Серое окошко, утро в Ленинграде
Девочка Тамара с папой на кровати
Сыпятся осколки по железной крыше
Папа холодеет, но пока что дышит
Крыса под кроватью навострила уши
И она Тамару очень хочет скушать
Сухари в мешочке из блокадной пайки
Одеяла, шубы, дядины фуфайки
Дядя был красивый, дядя был хороший
Жалко, что полгода как погиб под Ропшей
Мама превратилась в иссушенный стебель
Дворник попроведал, бросив взгляд на мебель
Это он на санках повезет однажды
И положит папу в штабель из сограждан
И на их оскалах снег лежит, не тает
Видно, на том свете так не голодают
Видно, быть не может никакого ада
Тем, кто заявился к Богу с Ленинграда
Ну а рай Тамара хорошо представит
Это там, где миром просто сытость правит
Где заместо яблонь колоски до неба
Улицы, проспекты, все дома из хлеба
Лодочки-горбушки, воробьи как крошки
Выложены корками райские дорожки
Хлебные мальчишки, хлебные девчонки
И стоит там папа, свежеиспеченный
Рядом с папой дядя, весел, жив и молод
Радуйся, Тамарка! Наши входят в город

Игорь Растеряев.

«Женя умерла 28 декабря в 12.30 час. утра 1941 г.
Бабушка умерла 25 янв. 3 ч. дня 1942 г.
Лека умер 17 марта в 5 час. утра 1942 г.
Дядя Вася умер 13 апр. 2 ч. ночь 1942 г.
Дядя Леша 10 мая в 4 ч. дня 1942 г.
Мама 13 мая в 7.30 утра 1942 г.
Савичевы умерли. Умерли все"

Не спорьте, я прошу вас… – Бога ради!
Так страшно  –  каждый звук своей душой чеканя – 
Никто нам не поведал о блокаде,
Как  девочка, чьё имя -  Савичева Таня…

Великий  город взят в кольцо врагами -
Не разорвать стальные путы окруженья… 
Зима и голод… И, тайком от мамы, 
Она запишет в декабре: «Не стало Жени…»

День дня страшней – бомбёжки, артобстрелы…
И слёзы детские, что не бывает горше…
Родные лишь каким-то чудом целы…
Январь… Выводит Таня: «Бабушки нет больше…»

Весна ещё не отогрела город,
И дотянуть живым немыслимо до лета…
Всё злей, невыносимей жуткий голод…
Вновь в марте запись Тани: «Утром умер Лека…»

Озноб пронзает, как ни утепляйся…
Жизнь держится в телах иссохших еле-еле…
Рукою слабой: «Умер дядя Вася… -
Запишет Таня, - Ночью, в два...» - в сыром  апреле…

Кошмарные короче стали ночи…
Мартиролог  -  ещё одной строкою  больше…
Вновь в дневнике неровный детский почерк…
Май. Запись: «Днём сегодня умер дядя Лёша…»

Нам не дано постичь весь ужас драмы –
Где брались силы сердцем детским, чтобы биться? –
Через три дня не стало её мамы…
Скупая запись: «Мама умерла в семь тридцать»…

От записи последней стынут руки, 
Читаешь строки -  и сбивается дыханье…
Кровь вязнет в жилах от сердечной муки…
Из дневника… - «Все умерли… Осталась одна Таня…»

…Ей жить да жить бы, и учиться в школе,
Но слишком тяжким было горем испытанье –
Ушла из жизни от безумной боли,
Нам завещая помнить, Савичева Таня…

(с) Владимир Панфилов

Сухопутная часть Дороги жизни — шоссе А-128 длиной 44 км, которое начинается на выезде из города в сторону Всеволожска, проходит по Рябовскому шоссе до Ладожского озера. Километры дороги отсчитывают памятные столбы с указанием километров, кроме того вдоль дороги расположены памятники и монументы. Один из самых посещаемых расположен на 3 км Дороги жизни, это монумент «Цветок жизни», созданный в память о погибших детях блокадного Ленинграда.

Начинающаяся у его подножья Аллея дружбы ведет к кургану Тани Савичевой с восьмью каменными плитами — страницами ее дневника. Комплекс окружен березовой рощей, 900 деревьев которой символизируют 900 дней блокады. По заведенной традиции на березы повязывают красные галстуки, в память о детях блокадного города.