— Вольно, — коротко бросил он.

Техник тут же расслабился, но не до конца — машинный цех не то место, где можно полностью опустить плечи.

Старпом задержался у одного из экранов. Машинально. Глаза скользнули по строкам телеметрии, а память сама подкинула строчку из инструкции, заученной ещё на курсах:

«Выброс массы в пределах направления градиента поля категорически запрещён. Любая попытка ускорения реактивным методом в зоне активного серф-пузыря приводит к нелокальному искривлению пространства-времени, разрыву причинности и…»

Он усмехнулся уголком губ.

Да, он отлично помнил продолжение.
И отчёты.
И один учебный симулятор, который так и не смогли «собрать обратно».

Серф-двигатель не прощал грубости. Пространство можно было слабо искривлять, но не толкать.

Старпом почувствовал усталость — не резкую, а тягучую, накопившуюся за прошедшие циклы. Плечи сами чуть опустились. Смена близилась к концу. Ещё один дневной цикл, размеченный проверками, допусками, подписями и вечным «градиент стабилен».

Он зевнул, прикрыв рот ладонью, и на секунду задержал взгляд на глубинной проекции поля — там, где волна вакуума уходила вперёд, аккуратно расчищая путь «Минутке» сквозь черноту.

— Всё ровно… — пробормотал он скорее себе, чем кому-то ещё.

Крейсер плыл.
Не летел. Не рвался.
Просто ехал, занимая у Вселенной ровно столько импульса, сколько позволено — ни ньютоном больше.

Старпом развернулся к выходу.
Гул машинного цеха снова стал фоном.
Ещё один цикл подходил к концу.

А впереди была та же самая чернота — спокойная, терпеливая и внимательная.

Как они с ребятами мечтали попасть на новые крейсеры — именно такие, с серф-двигателями последнего поколения. Не пассажирами, нет. Первооткрывателями. Теми, кто идёт первым, кто смотрит в ту самую черноту и называет её домом.

И вот он здесь. Капитан межгалактического крейсера.
А скучно.

Почему всегда так скучно, когда мечта сбывается?

Мысли зацепились за другое воспоминание — академия. Холодные аудитории. Голографическая доска. И он — преподаватель. Старый, сухой, с голосом человека, который слишком хорошо понимает то, что говорит, и потому страдает, объясняя.

Капитан даже усмехнулся, вспоминая этот голос.

Монолог преподавателя (воспоминание)

— Итак, курсанты… забудьте всё, что вы знаете о двигателях.

Нет. Я серьёзно. Забудьте реактивную тягу, забудьте выброс массы, забудьте импульс как «пинок назад». Это для тех, кто ещё думает, что космос — это пустота.

Космос — это среда. Вакуум — не ничто. Он упругий, он напряжённый, и он терпеть не может, когда его трогают неаккуратно.

Серф-двигатель не толкает корабль. Он искривляет пространство вокруг него.

Мы создаём волну: спереди вакуум чуть разрежён, сзади — чуть плотнее. Не «давление», не «вещество» — состояние.

Корабль сидит на гребне этой волны. Пока волна ровная — вы летите с постоянной скоростью. Никакой тяги. Никакого ускорения. Вы просто… скользите.

Хотите ускориться? Делаете волну круче. Градиент больше. Пространство само «стекает» под вас, и вы забираете импульс.

Хотите тормозить? Разворачиваете наклон. Возвращаете импульс обратно полю.

Главное — запомните:
Вы не нарушаете законы сохранения.
Вы просто временно занимаете их у Вселенной.

А Вселенная, поверьте, терпелива… но счёт она ведёт всегда.

Капитан медленно перекатил конфету языком и снова посмотрел в черноту за бортом.
Волна вакуума несла «Минутку» беззвучно и безразлично, как несёт океан щепку — если та знает, где именно лечь на гребень.

— Терпелива… — тихо пробормотал он. — Да, старик. Ты был прав.

Где-то далеко, за пределами любых карт, Вселенная всё ещё держала этот счёт.
А капитан… просто плыл.