Философия

Сознание рассудочной достоверности

Незрелое сознание чувственной достоверности по-немногу начинает сменяться на рассудочное сознание. Чувственная достоверность сменяется рассудочной, но при этом первая не пропадает до конца, так как сохраняется в качестве моментов будущих, более развитых ступеней сознания. Это похоже на огромный рулон ковра, который в процессе развёртывания на поверхности движется вперёд, но при этом сохраняет в себе все предыдущие моменты самого себя.

Самосознание абсолютного духа

Можно сказать, венец развития человеческого самосознания, его наивысшая ступень и завершение. Но я так говорить не буду, ибо Гегель в гробу перевернётся.

В общем, такое самосознание доступно только тому, кто смог стать в равной степени и отдельным индивидуумом и неотъемлемой частью общества. Такому человеку не нужно учиться играть по правилам, манипулировать, ведь он видит совесть в поступках других и отражает её от самого себя. Его внутренний дух не противоречит внешнему, и составляет единство. Такие люди редко лицемерят и обманывают.

Спасибо за внимание. На этот раз получилось многовато канцеляризмов, но походу это всё дурное влияние Гегеля

Увидеть это осознанно довольно непросто, но ощущает это каждый. Лично я вижу остроту, порядок и собранность во всех предметах, даже хаос событий для меня тоже строгость форм. У каждой деятельности есть свое чувство и цвет, как у каждой машины свой неповторимый запах).

Так, свои формы образов в повседневной офисной рутине, в музыке, спорте, шахматах, мыслях, коте, воде). Различный образ профессии, предмета или пейзажа соответственно притягивает разных людей.

А сколько этой эстетики в человеке. Каждый раз, когда узнаёшь что то новое о своём друге или просто знакомом, к его внешности в твоём представлении дорисовывается что то неоднозначное, неповторимое, новое.

Но если перестать делать открытия в каком либо направлении, в какой либо вещи, чувства прекрасной эстетики начинают превращаться в материальные и грубые формы. Деятельность, предмет теряет свою гармонию и стиль. Это происходит, когда мы встречаем довольно однотонные, слякотные события в своей жизни, отбивающие желание продолжать познавать, иногда даже жить.

Тогда стоит вспомнить, что мир состоит из бесконечности не открытых тобою форм и граней, и если сейчас ты попал на одну из тяжёлых грязных и неприятных из них, то за этим всегда последует множество новых, уникальных деталей и красок..

Продолжение первой части.

Время

Пример, приведённый для доказательства отсутствия субстанциональности пространства работает и для времени. Представьте себе мир, в котором находится множество различных объектов, но не происходит никаких изменений. Сможет ли наблюдатель утверждать существование в таком мире времени? Конечно же, нет. Время возможно заметить и измерить только, если что-то изменяется. Мы измеряем течение времени ритмами изменений - восходами и заходами солнца, изменениями положения солнца на небосводе и так далее.

Связь между временем и событиями в нём точно такая же как между пространством и объектами, идеями и материей - время определяется происходящими в нём изменениями, а сами эти изменения могут быть восприняты лишь внутри временного потока. Одно без другого существовать не может.

Все мы знаем строки из советской песни:

Есть только миг между прошлым и будущим - именно он называется жизнь

Похожим образом Нагарджуна критиковал субстанциональность времени. Согласно его рассуждениям, прошлое и будущее не существует в онтологическом значении этого слова. Прошлое - это воспоминания у нас в голове, иногда неточные, иногда даже ложные. Будущее - это надежды и планы у нас в голове. Ни того, ни другого кроме как у нас в уме не существует. А что тогда такое настоящее? Краткий миг между прошлым и будущим? Как может обладать независимым субстанциональным существованием что-то, что определяется как точка между двумя несубстанциональными сущностями? Даже если предположить, что прошлое существовало и будущее будет существовать, то настоящее всё ещё будет моментом между тем, чего уже нет, и тем, чего ещё нет. Как две сущности, которых нет, могут определять что-то, что есть? Никак.

Таким образом, время - тоже не субстанция. Прошлое, настоящее и будущее существуют лишь относительно друг друга. Да и то, согласно теории относительности, порядок событий во времени субъективен для каждого наблюдателя.

Движение

Критика субстанциональности движения вытекает из объединения отсутствия субстанциональности у пространства и времени. В своём трактате "Коренные строфы о срединности" Нагарджуна приводит аргумент, напоминающий апорию Зенона о стреле. Вполне вероятно, что Нагарджуна был отдалённо знаком с греческой философией, так как жил в культурной среде, созданной греко-буддизмом. Его метод критики прасанга напоминает метод критики древнегреческой школы скептицизма Пиррона, который в свою очередь, будучи придворным философом Александра, почерпнул многие из своих убеждений у буддийских философов во время индийского похода Александра.

Апория Зенона о стреле звучит так:

Летящая стрела неподвижна, так как в каждый момент она покоится, а поскольку она покоится в каждый момент времени, то она покоится всегда.

Награджуна же говорит следующее. То, что уже прошло путь, не движется. То, что ещё не прошло, тоже не движется. Кроме "прошедшего" и "не-прошедшего" — где движение? Его нет. Но может быть движение заключено в том, что движется? Но если движение заключено в движущемся, то движение может либо быть тождественно движущемуся, либо быть отличным от него. Если оно тождественно движущемуся, то получается абсурд - бег не может быть тождественен бегуну - это категориальная ошибка. Если же это разные вещи, то получается, что движение возможно без движущегося, а движущееся без движения. Это кажется просто словоблудием - о чём вообще говорит этот безумный философ?

Важно помнить, что цель Нагарджуны - не играть в слова, а доказать, что ни движение, ни движущаяся сущность не могут обладать независимой субстанциональной природой. Движение и движущееся - это просто название разных частей графа реальности, той самой сети драгоценных камней Индры из приведённой мною сутры. Они существуют только лишь относительно друг друга, но не сами по себе.

Следующий шаг в рассуждении Нагарджуны заводит его гораздо дальше Зенона - он утверждает, что раз нет движения как субстанции, то нет как субстанции и покоя. Нагарджуна хочет сказать, что находясь в зеркальном лабиринте отражений, мы пытаемся схватить эти отражения рукой, так как нам кажется, что они есть, а их на самом деле в онтологическом смысле нет, хотя вот же они прямо перед нами.

Причинность

В своём трактате о срединности Нагарджуна ныряет в глубины одной из самых сложных областей философии - метафизику причинности. Его интересует вопрос о субстанциональности причинно-следственных связей, в число которых входят, например, законы физики. Вопрос о том, как вообще причины порождают следствия, кажется предельно глупым, но чем больше о нём задумываешься, тем сложнее он становится. Почему законы физики вообще работают? Что принуждает материю подчиняться им? Если мы мыслим в парадигме субстанций, ответа на этот вопрос мы найти не сможем.

Первым делом стоит заметить, что в мире всё находится в постоянном движении, и всё, что мы представляем себе как статичные вещи - это, на самом деле, просто кратковременная стабильность динамических процессов. Британский философ Алан Уотс любил демонстрировать этот факт на примере кулака. То, что мы называем существительным "кулак" мыслится нами как статичная вещь, так как существительными мы называем статичные вещи, но стоит его разжать в открытую ладонь, и кулак исчезает. Как может вещь просто исчезнуть за секунду? Тут нам становится очевидным, что мы посчитали кратковременную стабильность движения нашей руки за статичную сущность. Таким же образом мы можем проанализировать любую другую вещь - дом, человека, государство, и окажется, что эта вещь - лишь кратковременная стабильность динамических процессов. Поэтому мир состоит не из вещей, а из событий.

Нагарджуна показывает, что события не могут существовать субстанционально сами по себе. Если событие случилось, то что служит его причиной? Причина появления события не может заключаться в нем самом, так как если оно уже есть, то ему не нужно появляться. Если причина в другом независимо существующем событии, то между этими двумя событиями нет никакой связи - что угодно могло бы появляться из чего угодно. Может быть у событий вообще нет причин - но тогда мир был бы абсолютно случайным, а мы наблюдаем, что это не так. Значит события не обладают независимой природой, а служат просто именами - инструментами нашего ума по обозначению узлов в сети отношений. Но может субстанциональностью обладают сами причинно-следственные связи?

Следствие всегда темпорально следует за причиной, потому оно и называется следствием. Когда событие-следствие есть, события-причины уже нет - оно в несуществующем уже прошлом. Когда событие-причина ещё есть, события следствия ещё нет - оно в несуществующем ещё будущем. Причина и следствие никогда не существуют одновременно, как тогда одно может порождать другое?

Философский метод Нагарджуны кажется очень странным, непривычным и малопонятным западному читателю. Поэтому я ещё раз упомяну, что его цель - довести до абсурда утверждения о независимой природе субстанций. Причины и следствия очевидно существуют, но только-лишь как взаимосвязанные части единого процесса проистекания реальности.

Причинно-следственные связи, как и законы физики - это инструменты мышления по анализу этого процесса, но сами по себе они не существуют - только как взаимное отражение великого гиперграфа, описанного в моём переводе "Стивен Вольфрам: кажется, мы близки к пониманию фундаментальной теории физики, и она прекрасна". Материи не нужно подчиняться каким-то записанным Богом в книге бытия математическим формулам, ведь эти формулы - это просто описание взаимосвязей событий друг с другом, но при этом события чётко следуют этим формулам. Эта мысль кажется противоречивой и безумной, и так оно и есть. Отражение и то, что отражается, движется полностью синхронно. Об этом повествует мой любимый коан "Лис Хякудзё" из "Бездверной двери":

Как-то, когда Хякудзё читал монахам наставления по дзэн, там присутствовал один старик, невидимый монахам. По окончании наставлений, когда монахи расходились, уходил и он. Но однажды после их ухода он остался, и Хякудзё спросил его: «Кто ты?»

Старик ответил: «Я не человек, но был им, когда Будда Кашьяпа проповедовал в этом мире. Я был мастером дзэн и проповедовал на этой горе. Один из моих учеников спросил меня тогда, подчинён ли просветлённый закону причинности Я ответил ему: «Просветлённый не подчиняется закону причинности». За этот ответ, свидетельствующий о моей приверженности безусловному, я на пятьсот рождений стал лисом и всё ещё пребываю им. Может быть, вы избавите меня от этого состояния своими словами дзэн и поможете оставить тело лиса? Можно мне спросить вас, подчиняется ли просветлённый закону причинности?»

Хякудзё сказал: «Просветлённый един с законом причинности». При этих словах Хякудзё старик обрёл просветление. «Я освободился, — сказал он, благодаря почтительным поклоном учителя. — Я больше не лис и должен оставить тело в своём жилье за этой горой. Прошу вас похоронить меня как монаха».

На следующий день Хякудзё через старшего монаха передал всем наказ приготовиться к похоронам монаха. «Но в лазарете нет ни одного больного, — удивились монахи, — о ком же говорит учитель?» После обеда Хякудзё вывел монахов со двора и повёл их за гору. Там он своим посохом вытащил из пещеры труп старого лиса и произвёл церемонию кремации. Вечером, беседуя с монахами, Хякудзё рассказал им эту историю о законе причинности.

Выслушав рассказ, Обаку сказал Хякудзё: «Я понял, что очень давно один человек дал неверный ответ о дзэн и из-за этого стал на пятьсот рождений лисом. Теперь я хочу спросить: если в наше время мастеру задают много вопросов, и он всегда отвечает верно — что станет с ним?»
— Подойди-ка поближе, я тебе отвечу, — сказал Хякудзё. Обаку подошёл к учителю, и тот отвесил ему оплеуху — он знал, что именно этот ответ и собирался дать учитель ему. От такой проницательности Хякудзё хлопнул в ладоши и рассмеялся. «Я думал, что у персов красные бороды, — сказал он, — а теперь я знаю перса с красной бородой».

Количество

Рассмотрение Нагарджуной онтологической реальности количества похоже на его рассмотрение реальности платоновских идей. Представьте себе, что перед вами на столе лежит три яблока, три апельсина и три вишни. Апельсины, яблоки и вишни не похожи друг на друга, это разные виды фруктов и ягод, но ум выделяет в них нечто общее - их количество. Число три - это платоническая идея, а они, как мы уже доказали, не субстанциональны. Но может быть число чем-то отличается? Давайте проверим.

Количество и считаемые вещи находятся в тех же самых отношениях как идеи и материя, пространство и объекты, время и события - мы никогда не встречаем количество, не воплощённое в множественности вещей. Конечно, мы можем оперировать с числами как с чистыми идеями математически, но представить себе значение числа три без считаемых вещей мы не можем. Тут Нагарджуна использует интересную аргументацию.

Множественность вещей существует лишь как совокупность единиц - три это один плюс один плюс один. То есть множественность по логике мереологического нигилизма не обладает независимым существованием, так как состоит из составных частей. Но единица тоже существует только при существовании множества - если было бы только неделимое единое, то мы бы ничего не могли различить, а значит и посчитать.

Если есть субстанциональная единичность, то эта единичность не может быть делима, ведь если у неё есть части, то это уже не единичность, а множественность. Но если она едина, то нет ничего, относительно чего мы могли бы что-то различить и посчитать. Нельзя сказать, что вещей много, а значит есть количество, так как чтобы посчитать вещи, они уже должны быть различимы. Поэтому количество — это просто удобная метка, инструмент ума, а не часть реальности. Единственность и множественность существуют лишь относительно друг друга, а не как независимая сущность реальности.

В поисках света

Когда фокусник показывает нам своё мастерство, наблюдаемая нами магия удивляет и радует нас. Но если мы знаем секрет фокуса, ощущение волшебства пропадает. Помните, как в детстве новогодние праздники с Дедом Морозом и подарками под ёлкой казались нам временем абсолютного волшебства? А теперь когда мы уже взрослые и это волшебство организуют не наши родители, а мы сами, волшебство исчезло. Понимание механизма работы убивает волшебство.

В исчезновении из жизни волшебства состоит главная трагедия человека эпохи постмодерна. Мы уже не верим в Бога, так как разумом, логикой и философией разложили все религиозные идеи и саму религию на составные части и системы. Например, ад не пугает нас, так как мы разумом понимаем, что идея наказания за наши поступки - это мем, который присутствует в каждой религии, потому что он помогает этой религии выживать, мотивируя людей принимать и распространять идеи этой религии из-за страха перед наказанием. Мы же ежедневно наблюдаем как тем же самым механизмом пользуются различные секты скорого конца света и телефонные мошенники. Но узнав и поняв механизмы работы этих конструктов, мы потеряли то волшебство, что было в религиях и идее Бога. Серость постепенно захватила наш мир, полностью выдавив из него волшебство.

Как мы можем во что-то верить, если знаем, что ни у этики, ни у математики, ни у познания нет никаких твёрдых оснований? Нет абсолюта, нет абсолютных истин, нет ничего субстанционального, одна сплошная пустота. Ум пытается найти смысл, найти основания, и не находя их, страдает от бессмысленности всего сущего. Нам безумно хочется погреться лучами яркого божественного света, озаряющего нашу душу спокойствием и радостью, но, к сожалению, мы утратили веру в существование этого света. Человек эпохи постмодерна не может избавиться от мысли, что свет - это просто иллюзия, его собственная придумка, а Бог - просто конструкт в его голове. Так эту боль описывал американский психолог Ирвин Ялом:

Нам по природе свойственно искать смысл. И нам приходится считаться с тем неудобным фактом, что нас забросили во вселенную, которая изначально бессмысленна. И поэтому, чтобы избежать отрицания всего и вся, мы вынуждены брать на себя сразу две задачи. Сначала - придумать или найти дело, в котором для нас будет заключаться смысл жизни, - достаточно жизнеспособное, чтобы нам его хватило на всю жизнь. А потом мы должны умудриться заставить себя забыть о том, что его придумали, и внушить себе, что это дело - совсем и не наше изобретение, что оно существует независимо от нас, где-то там, а мы его просто обнаружили.

Если нет финального ответа, нет абсолюта, нет "чего-то, что в итоге есть", то как это может вести к свету, а не к экзистенциальному мраку? Ответ Нагарджуны необычен, но глубок - страдание порождается не отсутствием основания, а желанием его иметь. Ключевой вопрос буддийской философии состоит не в том, что реально, а что нет, а в том, где и как возникает страдание. Возьмём, например, любую этическую систему, которые, как мы уже разбирали ранее, строятся на метафизических утверждениях о ценностях. Если мы привязываемся к этой этической системе, то в точках, где сущее расходится с должным, мы чувствуем несправедливость и начинаем страдать. Поэтому единственный способ не страдать - отказаться от привязанностей к любым метафизическим системам.

Учение о пустоте Нагарджуны - это не новая онтология, она отрицает любые субстанции, незыблемые основания и даже свой собственный статус как истины. Нагарджуна прямо утверждал, что тот, кто делает из самой пустоты воззрение, неисцелим. По его словам, "пустота сама пуста". С его точки зрения, любое метафизическое утверждение - это привязанность, а привязанность - источник страдания. Если Людвиг Витгенштейн и другие позитивисты отказываются от метафизики, потому что о том, о чём нельзя говорить осмысленно, следует молчать, то Нагарджуна и его последователи отказываются от метафизики потому, что пока ты хочешь говорить о реальности или существовании чего-либо, ты ещё не свободен. А чтобы освободиться, нужно отпустить все воззрения, отказаться от всех метафизических утверждений.

С точки зрения буддизма, философия и рассуждения про реальность или нереальность чего-либо представляют собой когнитивный онанизм, доставляющий человеку умственное удовольствие, но абсолютно бессмысленный и даже вредный для психического здоровья. За шесть веков до Нагарджуны сам Будда пытался донести эту мысль с помощью знаменитой притчи об отравленной стреле:

Один человек был поражён отравленной стрелой. Тогда его друзья и родственники призвали сведущего врача. Что, если бы больной в этом случае сказал: «Я не позволю лечить рану, пока не узнаю, кто тот человек, как его имя, какого он роду-племени, из какого оружия была выпущена стрела»? Каков был бы конец всего этого? Человек, скорее всего, умер бы. Жизнь коротка, энергия ограничена. Не стоит отвлекаться на вопросы, которые не ведут к пробуждению.

Сказать, что такое просветление (пробуждение, освобождение) трудно, так как любое описание превращает просветление в объект, а просветление - это крах субъект-объектного деления. Будда не описывал просветление как переживание субъекта, так как при просветлении сама идея устойчивого субъекта растворяется. А Нагарджуна пришёл к кажущемуся парадоксальным утверждению: нет того, кто может быть освобождён - и именно поэтому освобождение вообще возможно. Оно просто ощущается как отсутствие того, кто должен что-то ощущать.

Обрушение повседневного ума

Разные направления буддизма предлагают разные методы достижения освобождения. Большинство предлагает долгие годы изучать буддийские философские трактаты. После многих лет изучения философии и медитаций ум ученика избавляется от десятков иллюзий о субстанциональности "Я", времени, пространства, квалиа, внешнего мира, идей и в итоге в один прекрасный момент переходит из состояния неведения в состояние просветления.

В дзен-буддизме долгое изучение философии считают излишним, а сутры в монастырях обычно хранят рядом с отхожим местом, показывая тем самым своё к ним отношение. В японской школе дзэн Риндзай считается, что можно обойтись без долгой подготовки к фазовому переходу ума из состояния неведения в состояние просветления и обрушить ум единомоментно. Делают это они с помощью коанов - алогичных загадок, которые ученик должен разгадать, и ответом на которые служат не слова, а действие. Самый известный из коанов - "как звучит хлопок одной ладони?". Логического ответа на коан не существует, все возможные логические ответы можно разрушить прасангой. Эта алогичность зацикливает ум ученика, и в один момент какое-то случайное событие в его жизни приводит к мгновенному озарению и обрушению старого ума.

Метод достижения просветления, описанный Боддхидхармой, одним из первых патриархов дзен-буддизма, заключался в том, чтобы указать уму на самого себя и тем самым обрушить его из повседневного состояния в просветлённое. Этот метод чем-то похож на метод доказательства австрийским математиком Куртом Гёделем его знаменитых теорем о неполноте - создать на языке формальной системы высказывание, указывающее на само себя. Мастерски это обрушение сознание методом дзен описал в своём романе "Чапаев и пустота" Виктор Пелевин:

- А вот вы скажите, Василий Иванович, только как на духу. Вы красный или белый?- Я? - спросил Чапаев, переводя на меня взгляд. - Сказать?
Он взял со стола две луковицы и принялся молча чистить их. Одну он ободрал до белизны, а со второй снял только верхний слой шелухи, обнажив красно-фиолетовую кожицу.
- Гляди, Петька, - сказал он, кладя их на стол перед собой. - Вот перед тобой две луковицы. Одна белая, а другая красная.
- Ну, - сказал я.
- Посмотри на белую.
- Посмотрел.
- А теперь на красную.
- И чего?
- А теперь на обе.
- Смотрю, - сказал я.
- Так какой ты сам - красный или белый?
- Я? То есть как?
- Когда ты на красную луковицу смотришь, ты красным становишься?
- Нет.
- А когда на белую, становишься белым?
- Нет, - сказал я, - не становлюсь.
- Идем дальше, - сказал Чапаев. - Бывают карты местности. А этот стол - упрощенная карта сознания. Вот красные. А вот белые. Но разве оттого, что мы сознаем красных и белых, мы приобретаем цвета? И что это в нас, что может приобрести их?
- Во вы загнули, Василий Иванович. Значит, ни красные, ни белые. А кто тогда мы?- Ты, Петька, прежде чем о сложных вещах говорить, разберись с простыми. Ведь "мы" - это сложнее, чем "я", правда?
- Правда, - сказал я.- Что ты называешь "я"?
- Видимо, себя.
- Ты можешь мне сказать, кто ты?
- Петр Пустота.
- Это твое имя. А кто тот, кто это имя носит?
- Ну, - сказал я, - можно сказать, что я - это психическая личность. Совокупность привычек, опыта... Ну знаний там, вкусов.
- Чьи же это привычки, Петька? - проникновенно спросил Чапаев.
- Мои, - пожал я плечами.
- Так ты ж только что сказал, Петька, что ты и есть совокупность привычек. Раз эти привычки твои, то выходит, что это привычки совокупности привычек?
- Звучит забавно, - сказал я, - но, в сущности, так и есть.
- А какие привычки бывают у привычек?
Я почувствовал раздражение.
- Весь этот разговор довольно примитивен. Мы ведь начали с того, кто я по своей природе. Если угодно, я полагаю себя... Ну скажем, монадой. В терминах Лейбница.
- А кто тогда тот, кто полагает себя этой мандой?
- Монада и полагает, - ответил я, твердо решив держать себя в руках.
- Хорошо, - сказал Чапаев, хитро прищуриваясь, - насчет "кто" мы потом поговорим. А сейчас, друг милый, давай с "где" разберемся. Скажи-ка мне, где эта манда живет?
- В моем сознании.
- А сознание твое где?
- Вот здесь, - сказал я, постучав себя по голове.
- А голова твоя где?
- На плечах.
- А плечи где?
- В комнате.
- А где комната?
- В доме.
- А дом?
- В России.
- А Россия где?
- В беде, Василий Иванович.
- Ты это брось, - прикрикнул он строго. - Шутить будешь, когда командир прикажет. Говори.
- Ну как где. На Земле.
- А Земля где?
- Во Вселенной.
- А Вселенная где?
Я секунду подумал.
- Сама в себе.
- А где эта сама в себе?
- В моем сознании.
- Так что же, Петька, выходит, твое сознание - в твоем сознании?
- Выходит так.
- Так, - сказал Чапаев и расправил усы. - А теперь слушай меня внимательно. В каком оно находится месте?
- Не понимаю, Василий Иванович. Понятие места и есть одна из категорий сознания, так что...
- Где это место? В каком месте находится понятие места?
- Ну, скажем, это вовсе не место. Можно сказать, что это ре...Я осекся. Да, подумал я, вот куда он клонит. Если я воспользуюсь словом "реальность", он снова сведет все к моим мыслям. А потом спросит, где они находятся. Я скажу, что у меня в голове, и... Гамбит. Можно, конечно, пуститься в цитаты, но ведь любая из систем, на которые я могу сослаться, подумал вдруг я с удивлением, или обходит эту смысловую брешь стороной, или затыкает ее парой сомнительных латинизмов. Да, Чапаев совсем не прост. Конечно, есть беспроигрышный путь завершить любой спор, классифицировав собеседника, - ничего не стоит заявить, что все, к чему он клонит, прекрасно известно, называется так-то и так-то, а человеческая мысль уже давно ушла вперед. Но мне стыдно было уподобляться самодовольной курсистке, в промежутке между пистонами немного полиставшей философский учебник. Да и к тому же не я ли сам говорил недавно Бердяеву, заведшему пьяный разговор о греческих корнях русского коммунизма, что философию правильнее было бы называть софоложеством?
Чапаев хмыкнул.
- А куда это вперед может уйти человеческая мысль? - спросил он.
- А? - растерянно сказал я.
- Вперед чего? Где это "впереди"? Я решил, что по рассеянности заговорил вслух.
- Давайте, Василий Иванович, по трезвянке поговорим. Я же не философ. Лучше выпьем.
- Был бы ты философ, - сказал Чапаев, - я б тебя выше, чем навоз в конюшне чистить, не поставил бы. А ты у меня эскадроном командуешь.

***

- Знаете, Василий Иванович, не идут у меня из головы ваши слова. Умеете вы в тупик загнать.
- Верно, - сказал Чапаев, с силой проводя щеткой по спутанным конским волосам, - умею. А потом как дать из пулемета...
- Но мне кажется, - сказал я, - что я и могу.
- Попробуй.
- Хорошо, - сказал я. - Я тоже задам последовательность вопросов о местоположении.
- Задавай, задавай, - пробормотал Чапаев.
- Начнем по порядку. Вот вы расчесываете лошадь. А где находится эта лошадь?
Чапаев посмотрел на меня с изумлением.
- Ты что, Петька, совсем охренел?
- Прошу прощения?
- Вот она.
Несколько секунд я молчал. К такому повороту я совершенно не был готов. Чапаев недоверчиво покачал головой.
- Знаешь, Петька, - сказал он, - шел бы ты лучше спать.

Виктор Пелевин, "Чапаев и Пустота"

Заключение

Таким образом, в мире нет ничего субстанционального, ничего существующего абсолютно независимо. Всё взаимно зависит от чего-то другого. И это знание помогает нам обрушить наш повседневный ум и пробудиться...

Больше интересных постов и видео про философию и математику вы можете найти в моём телеграм-канале.

Наше мышление целиком и полностью определяется нашим повседневным опытом и необходимостью действовать в окружающем нас обыденном мире. Поэтому, когда мы сталкиваемся с вопросами, выходящими далеко за пределы нашего повседневного опыта, наше мышление начинает давать сбои и приводит нас к неправильным ответам. Людям с трудом даются такие далекие от бытовых представлений о реальности области науки как теория вероятности, теория относительности и квантовая механика. А та картина мира, которую рисуют эти теории, кажется нам глубоко контринтуитивной и противоречащей здравому смыслу. Одно из таких ложных представлений о реальности я как раз и хочу разобрать в этом посте - вопрос о существовании таких субстанций как пространство, время, материя и сознание.

Субстанция и пустота

Всю историю философии одним из основных её направлений была онтология - дисциплина, пытающаяся ответить на вопрос "Что существует?" и на метавопрос "Что такое существовать?". Классическая онтология с древних времён понимала свою задачу как поиск субстанции - чего-то, что, по определению французского философа Рене Декарта, не нуждается в чём-то другом, чтобы существовать. Материалисты, вроде Левкиппа и Демокрита, считали субстанцией атомы - неделимые частицы материи, объективные идеалисты, вроде Пифагора и Платона, считали субстанцией вечные идеи вроде математических равенств и геометрических фигур, субъективные идеалисты вроде Шанкары, Бёркли и Фихте, считали субстанцией сознание. Важно понимать, что все эти воззрения основаны на метафизических утверждениях. А что такое метафизика?

Метафизика находится за пределами физики. Физика - это то, что описывает языком математики наблюдаемые в окружающем мире отношения между объектами, метафизика же - это философские утверждения о природе этих объектов. Физика - это территория знания, метафизика - это территория веры. На территории знания работает научный метод - мы можем поставить эксперимент и проверить, что отношения между объектами и описывающие их законы действительно таковы, какими их предполагают наши теории. Но не существует даже теоретической возможности поставить эксперимент, который бы доказал или опроверг фундаментальность сознания или материи - а значит, согласно принципу фальсифицируемости, определённому философом науки Карлом Поппером в качестве критерия научности, любые метафизические утверждения выходят за пределы возможностей научного метода.

Любые этические системы основаны на метафизических провозглашениях высших ценностей. Поэтому никакая этическая система, как это заметил шотландский философ Дэвид Юм, не может быть выведена из физики - "как оно должно быть" не выводимо из "как оно есть". Права человека не выводятся из уравнений квантовой механики. Если кто-то утверждает, что, например, согласно научным исследованиям какое-то действие снижает детскую смертность, а значит это действие хорошее, то он в своих рассуждениях неявно опирается на подразумеваемое метафизическое утверждение "детские жизни ценны". Более подробно я разбирал этику в своём эссе "Как Фёдор Михайлович Достоевский и Фридрих Ницше повлияли на мировоззрение Дарта Вейдера".

Количество возможных метафизических аксиоматик бесконечно велико, и из каждой такой аксиоматики выводится своя картина мира подобно тому, как в математике из каждой аксиоматики выводится своя уникальная система. Например, в человеческом обществе существует огромное количество различных этических систем, опирающихся на различные метафизические утверждения, которые часто в определённых точках вступают друг с другом в противоречие и приводят к ожесточённым спорам - примером тому может служить вопрос допустимости абортов. Утверждения о субстанциональности, то есть независимом существовании, материи, сознания или абстрактных идей тоже порождают свои картины мира - материализм, объективный и субъективный идеализм и многие другие. Все они неверны? Или какая-то из них верна?

Ответ на эти вопрос предложил буддийский философ Нагарджуна, и этот ответ - радикальный отказ от метафизики. В своём магнум опусе "Коренные строфы о срединности" Нагарджуна доказывает противоречивость всех метафизических систем и отрицает субстанциональность каких-то ни было объектов. Выведенное им учение о пустотности может считаться одной из первых апофатических критических теорий - он предложил критику и деконструкцию других теорий без выдвижения каких-либо конструктивных утверждений. В учении о пустотности Нагарджуна не опровергает существование вещей: он не говорит, что материи, пространства, времени, идеи круга или красного цвета не существует - он утверждает, что все эти вещи существуют, но не обладают самобытиём, субстанциональностью, независимым от чего-то другого существованием. В своём трактате Нагарджуна доказывает утверждение своего духовного наставника Будды о взаимозависимости всех вещей.

Используемый Нагарджуной философский метод прасанги - это не выдвижение собственной доктрины, а доведение чужой позиции до логического обрушения. Это напоминает популярный в западной философии приём reductio ad absurdum - доведение до абсурда. Буддизм часто обвиняют в нигилизме - утверждении того, что ничто по-настоящему не существует и ничто не истинно. Но на самом деле, буддизм столь же далёк от нигилизма, как и от этернализма - утверждения о существовании какой-либо вечной субстанции. Нагарджуна не утверждает существование вещей, но и не отрицает его - даже само название его трактата "Коренные строфы о срединности" говорит о том, что его метод - придерживаться указанного Буддой срединного пути между крайностями. Созданное Нагарджуной учение о срединном пути, называемое мадхьямикой, проводит разделение между двумя уровнями истины: на уровне относительной, конвенциональной истины вещи существуют, но на уровне абсолютной, предельной истины вещи не обладают самобытиём. Когда вы едите суп, ложка есть, когда вы задумываетесь о её бытии, ложки нет.

По легенде, Нагарджуна пришёл к просветлению и своему учению о пустотности во сне. Ему приснилась ступа - буддийское ритуальное строение для хранения праха Будды или свитков с сутрами. Разрушив её, он обнаружил внутри точно такую же ступу поменьше. Он разрушил и её, но внутри обнаружил только ещё одну такую же ступу. Нагарджуна разрушал эти ступы‑матрёшки одну за другой, пытаясь найти, что лежит в их основе, но в один момент осознал, что ступы бесконечно вложены друг в друга и тут же пробудился. Монах понял, что никакого содержания у вещей нет, нет никакой субстанции, из которых всё состоит,  всё, что есть — это лишь взаимозависимое возникновение одних вещей относительно других.

Давайте посмотрим, как Награджуна критикует субстанциональность и раскрывает взаимозависимость различных объектов - идей, материи, сознания, пространства, времени и других.

Идеи

Древнегреческий философ Платон оставил нам, своим потомкам, учение о вечных идеях. Его занимал вопрос о том, где и в каком виде существуют математические истины - такие, как, например, число Пи. Какой бы народ в мире не пришёл к созданию геометрии, длина окружности их круга будет всегда относиться к его диаметру как Пи к одному. Даже если мы вступим в контакт с инопланетянами из другой галактики, число Пи у них будет таким же, как и у нас, а дважды два будет равно четырём, а следовательно математика независима от пространства. Кроме того, число Пи было таким же, как и сейчас, миллион лет назад и будет таким же через миллион лет после нашей смерти, а значит, математика независима и от времени. Платон демонстрировал независимость идей от человека на примере пяти правильных многогранников, в честь него позже названных платоновыми телами: существует всего пять правильных многогранников и древние греки строго доказали, что шестого быть не может, а следовательно математика - не есть продукт деятельности человека и даже богов, ведь создать шестой невозможно логически. Следовательно, эти вечные и независимые идеи существуют сами по себе в некоем особенном "пространстве", которое Платон называл миром идей.

Материальный мир Платон считал блёклой тенью мира идей. В рассказанном им мифе о пещере люди представлены в виде узников, прикованных к стене пещеры - за их спинами светит огонь, откидывающий на стену пещеры тени проносимых мимо него предметов. Узники принимают эти тени на стене за реальность, хотя на самом деле реальны лишь откидывающие тени предметы. Этой метафорой Платон хотел показать, что материальные предметы - это иллюзорные тени единственно реальных идей. Так, например, материальное колесо - это тень идеального круга.

Кроме математических истин в мире идей содержатся так называемые универсалии - абстракции, объединяющие предметы в единую категорию. Предположим, у вас дома живёт три кошки разных пород и цветов - одна рыжая, другая чёрная, третья белая. Что позволяет смести их всех под одну гребёнку, подвести под одну абстрактную категорию "кошка"? Эта трудноопределимый набор признаков, который делают кошку кошкой и отличает её от собаки - некая "кошкость". Эта самая кошкость и есть универсалия. С древних времён философы спорят реальны ли универсалии или реальны только отдельные кошки, а универсалии - лишь объект в нашем мышлении. Этот вопрос я подробно разбирал в эссе "Nomina nuda tenemus: открываем ли мы математические законы или просто придумываем их?".

На этот вопрос существует несколько разных ответов. Сам Платон считал идею кошкости реальной. Его ученик Аристотель считал, что идеальные формы могут проявляться лишь воплощаясь в материи - грубо говоря, идея кошки, кошкость, существует лишь воплощённая в конкретных материальных кошках. Фома Аквинский утверждал, что идеи и формы существуют в трёх видах: в абстрактном виде в мире идей, в воплощённом в материи виде в материальном мире, в виде мыслей в нашем мышлении - абстрактные идеи воплощаются в материи, а мы смотря на материальные предметы познаём эти абстрактные идеи в нашем мышлении. Вопрос о соотношении идей и материи выразился в знаменитом парадоксе корабля Тесея:

Согласно легенде, дошедшей до нас благодаря Плутарху, корабль, на котором мифологический герой Тесей вернулся с Крита после победы над Минотавром, использовался афинянами для ежегодного паломничества на остров Делос. Перед каждым плаванием корабль чинили, заменяя часть прогнивших досок на новые. Спустя какое-то время все старые доски корабля были заменены на новые. Среди философов разгорелся спор: тот же этот корабль, на котором плавал Тесей, или уже другой - новый?

Согласно Платону, корабль - всё тот же, потому что стоящая за ним идея всё та же. Согласно наивному материализму, корабль уже другой, так как вся материя в нём сменилась на другую.

У этого парадокса есть продолжение:

А что, если бы старые доски сохранили и сколотили бы из них второй корабль? Какой из этих двух кораблей был бы настоящим и почему?

А недавно один из зрителей моего выступления в рамках проекта Унивёрс предложил ещё один мысленный эксперимент - обратный парадокс корабля Тесея:

Если корабль не чинили, и все доски в нём остались теми же самыми, что и были, но теперь на нём не совершают паломничество на остров Делос, а используют в качестве магазина по продаже мороженного, тот же это корабль или нет?

По Платону, если идея корабля сменилась, то корабль мороженщика - это уже не оригинальный корабль Тесея.

Философ Джордж Бёркли рассуждает о том, что не все идеи воплощены в материальной реальности - идеи могут быть собраны из других идей. Например, взяв идею лошади из наблюдения за лошадьми и идею рога из наблюдения за рогатым скотом, человек объединил две эти идеи в идею единорога, которая не имеет материального воплощения, но, по идее, при успехах генной инженерии, иметь его может.

Давайте разберём утверждение о субстанциональности идей, которое в философии известно как реализм. Согласно реализму, идеи существуют сами по себе независимо от материи и служат прообразом материальных вещей, предстоят им, или же наоборот абстрагируются из вещей наблюдением за ними. Например, идея круга существует независимо от всех круглых вещей, но воплощается в них и может быть извлечена из наблюдения за множеством круглых предметов. По сути, согласно реализму, материальные предметы - это просто материя, принявшая форму определённой идеи. Если это так, то между идеей и материей как между двумя независимыми субстанциями должна быть некая связь - что-то, что их связывает вместе. Реальна ли в онтологическом смысле сама эта связь?

Если реальна, то есть сама по себе является субстанцией, то значит нужна связь второго порядка между самой идеей, связью между идеей и её материальным воплощением и самим этим материальным воплощением. Тут мы уходим в бесконечный регресс. Если же эта связь нереальна, то тогда идея никак не связана с материальной вещью, в которой она воплощена. Может быть идея и материя - это одна и та же субстанция?

Но если идея тождественна своему материальному воплощению, то значит универсальных идей не может существовать - если каждая кошка воплощает абстрактную идею кошкости, то этих кошкостей существует столько же, сколько и кошек и они вообще не связаны между собой. Если же одна и та же универсальная идея тождественна сразу множеству материальных воплощений, то получается, что идея пространственна, что противоречит внепространственности идей по определению Платона - два плюс два в любой точке мира равно четырём. Может быть, в каждой кошке есть доля идеи кошкости? Но тогда получается, что идея делима и при изменении одной из кошек изменяется сама, а, согласно Платону, идеи вечны и неизменны во времени - в любой момент истории два плюс два равно четырём. Может быть, идеи просто не существуют вообще? Но как тогда объяснить, что два плюс два всегда и везде получается равным четырём?

Получается, что любые воззрения на природу платоновских идей как независимых сущностей логически несостоятельны. Мы не утверждаем, что идей не существуют вообще - конечно, они существуют. Но идеи не обладают собственной независимой природой, не существуют как независимая субстанция. Идеи - это просто обозначения отдельных узлов в сети взаимоотношений. Эту идею хорошо описывает буддийская Гандавьюха сутра:

Мир подобен сети Индры из драгоценных камней, охватывающая собой весь мир. При этом каждый из каменьев отражал все остальные камни и сам также отражался в них: все в одном, одно во всем, все во всем, одно в одном.

Мы стоим посреди этого лабиринта отражений и смотрим вокруг себя. Видим ли мы отражения? Конечно, видим. Есть ли то, что отражается? Нет. Но, может, идей как субстанции не существует, но существует независимо только материя?

Материя

Немецкий физик Макс Планк писал:

Как человек, посвятивший всю свою жизнь самой ясной науке и изучению материи, в результате своих исследований об атомах я могу сказать вам следующее: материи как таковой не существует. Всякая материя возникает и существует только благодаря силе, которая приводит частицу атома в вибрацию и удерживает вместе эту мельчайшую солнечную систему атома. Мы должны предположить, что за этой силой существует сознательный Разум. Этот Разум - матрица всей материи.

Почему Планк считал, что материи не существует, а она - лишь продукт ума?

Давайте разберёмся на простом примере. Представления о субстанциональности материи опираются на мереологический нигилизм -  философскую позицию, согласно которой объекты, состоящие из частей, не существуют, а существуют лишь базовые кирпичики, из которых эти объекты собираются. Наши человеческие тела состоят из биологических клеток, клетки состоят из молекул, молекулы из атомов, атомы из элементарных частиц. Согласно мереологическому нигилизму, тела, клетки, молекулы и атомы не существуют - это просто абстракции над совокупностью процессов взаимодействия элементарных частиц. Но можем ли мы сказать, что элементарные частицы и правда обладают независимым существованием?

Нет. Дело в том, что чем глубже мы спускаемся вниз по иерархии уровней материи, тем всё более и более абстрактными становятся объекты каждого следующего уровня. Элементарные частицы, согласно квантовой механике - это не шарики из учебников физики для седьмого класса, а волны амплитуды вероятности, которые при взаимодействии друг с другом на мгновение проявляют себя как частица. Вне этого краткого мгновения у них нет ни точного положения в пространстве, ни точного импульса, их движение подчиняется волновому уравнению Шрёдингера, в котором присутствует такой губительный для наших представлений о "твёрдой" материальности член как мнимая единица, равная корню из минус одного.

По сути, элементарные частицы представляют собой математические абстракции, описывающие какие-то узлы взаимоотношений между объектами в нашем мире, о которых мы можем только сказать, в каких именно взаимоотношениях они участвуют и с какими численными коэффициентами. Можно ли тогда сказать, что никакой материи не существует вовсе? Конечно же нет. Просто материя - это не субстанция, а имя для некоторых узлов в сети взаимоотношений. Одно из отражений в лабиринте зеркал.

Сознание и квалиа

Сознание - это одна из величайших загадок Вселенной. Почему мы чувствуем и ощущаем? Почему у происходящего в мире есть эта неописуемая субъективная сторона опыта? Почему мы видим это недоступное никому другому "внутреннее кино"?

Сознание представляет собой поток элементов субъективного опыта - квалиа. Нагарджуна и другие индийские философы того времени вместо "квалиа" обычно используют схожий буддийский термин "дхарма". Квалиа - это элементарная частица субъективного опыта. Красный цвет, звук хлопка, запах розы, вкус шоколада, тактильное ощущение шероховатости деревянной поверхности, чувство радости, ощущение боли - это всё квалиа.

Квалиа не сводимы к физике. Физика описывает количественный аспект мира - отношения объектов друг с другом, квалиа же описывает качественный аспект мира - как оно ощущается. Само слово "квалиа" переводится с латыни как "качества". Учёный может всю жизнь изучать летучих мышей, может ответить на любой физический вопрос об устройстве их эхолокации, но никогда не сможет познать, каково это быть летучей мышью, каково ощущать эхолокацию. Это самое "каково" и есть сознание.

Как объяснить слепому от рождения человеку, что такое красный цвет? Красный цвет не сведёшь к физике. Мы можем видеть цвета во сне, а значит цвета нет ни в свете определённой длины волны, ни в строении глаза. Да и найти цвет в активации нейронных цепочек в определённых областях головного мозга нельзя. Да, все эти вещи связаны и как-то коррелируют с нашим впечатлением - если выколоть себя глаза, то красных яблок нигде кроме как в воображении больше не увидишь, но красный цвет несводим ни к физическому описанию света, ни к биологическому строению глаза, ни к строению мозга. Качественное не сводится к количественному.

При этом утверждение о существовании сознания - это метафизическое утверждение. Мы не можем никаким научным методом доказать даже самому себе, что у другого человека или животного есть сознание, хотя факт наличия сознания у нас самих для нас самоочевиден. Мы не можем посмотреть на мир глазами другого человека. Эту проблему знаменитый немецкий математик и философ Готфрид Лейбниц окрестил «проблемой других умов». И даже если мы начнём пытаться объяснить своё собственное сознание, то в определённый момент наткнёмся на разрыв в объяснении между физическим и квалиа. Таким образом, утверждения "сознание существует" и "сознание не существует" - метафизические, недоказуемые и неопровержимые.

С вопросом существования сознания тесно связан вопрос существования внешнего по отношению к сознанию мира. Немецкий философ Иммануил Кант писал, что всё, что мы знаем о мире, мы получаем через феноменальный опыт, то есть с помощью квалиа, а то, какие вещи ноуменально, какие они сами по себе, нам знать не дано. Вода определённого цвета, определённого вкуса и мокрая только в сознании, а что за ноуменальный объект стоит за этим феноменальным опытом мы не знаем. Мы можем построить физическую модель воды, которая будет давать точные предсказания, но эта модель - не есть реальность. Карта - это не изображённая на ней территория.

Может быть никакого внешнего мира нет, и всё, как считают солипсисты, происходит лишь в нашем единственном сознании. Или, может быть, злые учёные засунули наш мозг в банку и подключили к нему электропровода, и вся реальность, что мы видим вокруг - это лишь компьютерная симуляция. Существование внешнего объективного мира за пределами сознания - это тоже метафизическое утверждение, никак не доказуемое и никак не опровергаемое.

Одной из основных проблем в философии сознания считается проблема духа и тела - вопрос о взаимоотношении сознания и материи. Если сознание несводимо к физическому описанию, то есть к тому, что можно считать материей, то появляется вопрос его взаимодействии с материей. На этот вопрос есть несколько философских ответов.

Дуализм утверждает, что и сознание, и материя субстанциональны и влияют друг на друга. Слабой точкой этой позиции служит вопрос о том, как именно одно влияет на другое. Как может желание в сознании привести к движению материальной руки? Как удар по материальной руке может привести к боли в сознании. Между сознанием и материей, если они субстанциональны, должна была бы быть какая-то связь, но если эта связь есть, то она должна быть тоже субстанциональна и быть связана и с тем и с другим. Тут, как и в случае с идеями и материей, мы приходим к бесконечному регрессу. Если же эта связь не субстанциональна, то тогда сознание и материя никак не связаны друг с другом, а следовательно не могут друг на друга влиять.

Кроме того, против дуализма говорит причинная замкнутость нашего тела и мозга - мы можем проследить всю цепочку причин и следствий для каждого процесса в нашем теле - активация нерва на коже, идущий по нервам в головной мозг сигнал, активация нейронов, прохождение цепочки принимающих решение нейронов в мозгу, активация идущего по нервам электрического сигнала к руке, сокращение мышц руки, поднятие руки. Никакого сознания в этом процессе нет. Все причины происходящего в материальном мире находятся внутри этого материального мира.

Эпифеноменализм чем-то похож на дуализм - он тоже утверждает, что и сознание, и материя субстанциональны. Его отличает от дуализма то, что, согласно эпифеноменализму, только материя влияет на сознание, а сознание просто отражает материальные процессы. Внутренне кино проигрывается только для субъективного наблюдателя, но это кино никак не влияет на материальную реальность. Но тогда непонятно как мы вообще можем произнести слова о сознании своим материальным ртом, если сознание не влияет на материю - ведь рот говорит только то, что ему скажет мозг, а мозг, как мы уже сказали, причинно замкнут внутри материального мира - причинно-следственный импульс для произношения слов "у меня есть чувство красного" приходит из материального мира.

Физикализм утверждает, что существует только физическое, а сознание сводимо к физическому. Это одна из самых слабых позиций, так как показать, как именно сознание может быть сведено к физическому, физикалисты не могут. Более того, всё, что мы знаем о физике, мы узнали через квалиа - то есть квалиа в некотором смысле первичны, а наши представления о физическом вторичны. Есть более интересная версия физикализма - иллюзионизм, который утверждает, что есть только физическое, а на самом деле сознания нет, а нам только кажется, что оно есть - эта иллюзия, по их мнению, создаётся рефлексией, когда процессы в мозге пытаются получить доступ к своим собственным частям. Против иллюзионизма не нужна даже особая критика - опровержение в виде существования цветов стоит у нас прямо перед глазами. Как может быть иллюзией то, что я вижу красный цвет? Само видение красного уже есть факт - что в данном случае вообще может значить слово иллюзия?

Панпсихизм полностью противоположен физикализму - он утверждает, что существует только сознание, а вся материя - это отношения одних квалиа к другим. Ведь если физика описывает количественные отношения, но не говорит, что именно относится к чему, то это фундаментальное что-то, что вступает в отношения должно быть не количественным, а качественным. А единственное качественное, что мы знаем - это квалиа. Панпсихизм - самая логичная из философиских позиций о природе сознания, но и у него есть свои проблемы. Если квалиа присущи всему сущему, начиная от элементарных частиц, то значит сложный сознательный опыт человека состоит из более простых переживаний. Но тогда встаёт проблема комбинации - почему я чувствую себя целиком, а моя коленка не чувствует себя целым? Или коленка тоже чувствует? Как тогда складывается этот опыт и почему в организме есть куча бессознательно происходящих процессов - например, дыхание, пищеварение, и так далее?

Более интересная форма панпсихизма - космопсихизм - утверждает, что есть единое вселенское сознание, и оно не собирается из элементарных кусочков, а наоборот раскалывается на эти кусочки. То есть если панпсихизм идёт снизу вверх, то космопсихизм сверху вниз - от единого сознания к конкретным сознаниям. Я писал о космопсихизме в эссе "Метафизика, космопсихизм и перводвигатель: есть ли сознание у камней?". У этой философии тоже есть свои проблемы: если сознание едино, то как возможна множественность опыта? Почему вы не чувствуете мою боль? Почему переживания не сливаются вместе? Если есть какие-то локальные границы, отделяющие одни сознания от других, то это сознание уже не едино.

Все философские позиции о природе сознания имеют свои интересные моменты, но все они, если мы считаем сознание чем-то субстанциональным, в конце концов приходят к абсурду и самопротиворечию. Поэтому сознание не может быть независимой субстанцией. Это легко продемонстрировать даже на примере квалиа цвета - красный цвет не может существовать независимо сам по себе, потому что он, как минимум, требует наличия двухмерной поверхности, чтобы существовать - без окрашенной поверхности нельзя увидеть цвет.

Квалиа в буддийской философии не приписывают независимого существования - это просто постоянно возникающие и тут же исчезающие элементы потока субъективного опыта. Религиовед Иван Негреев сравнивает этот поток опыта с пикселями на экране - когда мы смотрим фильм мы верим в него, переживаем за главных героев, но весь фильм - это просто поток сменяющих цвета пикселей. Пиксели меняют цвет быстрее, чем на них можно обратить внимание. Существует ли фильм, идущий на экране? Да, конечно, мы же его смотрим. Но обладает ли этот фильм независимым существованием? Нет, он иллюзорен в том смысле, что образован сменой цвета пикселей. То же самое и с реальностью вокруг нас, только в отличие от пикселей на экране дхармы-квалиа ещё быстрее - они не существуют даже мгновения. Когда мы обращаем на них внимание, они уже в прошлом. Существует ли окружающий наш мир? Да, существует. Обладает ли он независимым существованием? Нет.

Можно ли сказать, что внешний по отношению к нашему сознанию объективный мир существует? Нельзя этого отрицать, но невозможно этого и с уверенностью утверждать. Если внешнего мира ноуменальных вещей нет, то откуда тогда поступают нам их феноменальные проявления - формы, цвета, запахи? Если он есть, то какая связь между ноуменами и феноменами? Если эта связь реальна, то мы как всегда скатываемся в бесконечный регресс. А если эта связь нереальна, то ноумены, кантовские вещи в себе, никак не связаны с феноменами, но тогда откуда мы можем знать об их существовании?

В любом случае, если мы привязываемся умом к возможности независимого существования сознания или материи, ноуменов и феноменов, объективного и субъективного миров, то мы приходим к самопротиворечивым философским теориям. Единственный вариант - отвязать ум от всех теорий и принять, что все эти оппозиции - суть разные аспекты одного и того же графа реальности. Субъект и объект возникают взаимозависимо, ноумены и феномены возникают взаимозависимо, сознание и материя возникают взаимозависимо. Нет сознания без материи и материи без сознания. Нет объектов без субъекта и субъекта без объектов. Нет феноменов без ноуменов и нет ноуменов без феноменов. Эта неразделимые аспекты одного и того же мира.

Пространство

Несмотря на появление в начале XX века теории относительности Эйнштейна, в массовом сознании людей пространство до сих пор представляется по-ньютоновски - этакой сценой, внутри которой существуют физические объекты. Теория относительности опровергает подобную картину - согласно Эйнштейну, разделение реальности на пространство и время зависит от наблюдателя.

Представьте себе наблюдателя в абсолютно пустом мире, в котором нет ничего кроме этого самого субъекта-наблюдателя. Сможет ли этот наблюдатель утверждать существование в таком мире пространства? Нет. А теперь представьте себе наблюдателя в мире, где существует всего один точечный объект. В таком мире наблюдатель сможет сказать, что пространство существует, но он не сможет измерить никаких расстояний, так как кроме одного объекта, который мы можем взять за точку отсчёта, у него ничего нет. А теперь представьте себе наблюдателя в мире, где существуют два точечных несовпадающих друг с другом объекта. В таком мире наблюдатель сможет утверждать существование одномерного пространства, так как можно провести через две точки прямую и, взяв одну из них за точку отсчёта, задать точку второго объекта на этой линии за единицу.

Связь между пространством и объектами в нём здесь точно такая же как между идеями и материей - пространство определяется находящимися в нём объектами, а сами эти объекты могут быть восприняты лишь внутри пространства. Одно без другого существовать не может. Если мы попытаемся утвердить независимое существование пространства, то придём в тупик - у пустого пространства без объектов нет никаких свойств, даже измерений, а утверждать независимое существование чего-то у чего нет свойств - бессмыслица. Таким образом, пространство - это тоже не субстанция.

Продолжение во второй части.