Серия «Непривычный 4 век»

Пост написан человеком

Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, я пишу о древнем Риме и не только. Если вам кто-то говорит, что знает самую главную причину по которой пала Западная римская империя, то гоните его и насмехайтесь. Потому что современные историки то на этот вопрос однозначно ответить не могут, но у них есть множество гипотез о том, как вполне здоровое и деятельное в 4 веке государство менее чем за сто лет наполовину исчезло.

___________________________________________________________________

Другие посты цикла: читать тут
___________________________________________________________________

4 век для Римской империи — это период радикальных трансформаций: масштабной перестройки государства и общества после всеобъемлющего политического кризиса, охватившего империю в 3 веке. Локомотивом этой перестройки были императоры и их суждения об идеальном государстве, но так как в империи было множество разных фракций и сил, то результат всегда выходил компромиссом между интересами многих.

Общий тренд эпохи заключался в росте вмешательства государства в местное управление ради контроля за сбором налогов и работой военных поставок, большем вовлечении куриалов (местных элит) в работу госаппарата и росте военных расходов. Все это нередко трактуют как целенаправленную попытку построения командной экономики, но именно целенаправленности в этом и не было. Государство пыталось увеличить эффективность извлечения необходимых ему ресурсов, но цели полного подчинения экономики себе не было, наоборот, императоры стремились как можно дольше поддерживать старые институты местного управления и минимизировать вмешательство в работу экономики. Эксперименты Диоклетиана по ручному регулированию оказались провальными и от дальнейших попыток отказались.

Эта картина активного государства, борющегося за свое существование, резко контрастирует с привычным образом упадка и разложения. Да, их признаки мы можем найти то тут, то там, но в то же время можем найти совсем рядом и диаметрально противоположную картину. Это свойственно периодам перемен, тем более в условиях куда менее приятного мира, нежели прежде. Похолодание климата и рост тектонической активности, приводившей к гибели целых городов или разрушению портов из-за цунами, заметно ухудшили условия для экономической деятельности. Рост активности варваров заставил тратить больше ресурсов на оборону, а предполагаемое снижение численности населения из-за эпидемий и войн и, следовательно, числа обрабатываемых земель должно было привести к снижению доходов бюджета. Но привело ли это к перелому, подрыву сил империи?

Парадокс ситуации заключается в том, что ответ на этот вопрос зависит от того, а с какой целью мы его задаем. Зная о том, что западная часть империи меньше, чем через век падет, легко ответить утвердительно.

Но если абстрагироваться от событий 5 века и рассматривать век 4 как продолжение 2 и 3, то получается, что никакой катастрофы в 4 веке не было. В 3 веке империи было куда хуже по всем параметрам, но она выжила. А как метко отметил Питер Браун в «The World of Late Antiquity», с которого начался пересмотр всей поздней античности, провинциальный аристократ 4 века «мыслил себя живущим в мире, в котором восстановился порядок: reparatio saeculi. «Эпоха реставрации» — вот их любимый девиз на монетах и в надписях. IV век — эпоха наибольшего процветания за всю историю римского владычества» [49: с. 34]. Дошедшие до нас нарративные источники полны критики и упреков в отношении имперского курса 4 века, но все они далеки от «апокалиптики», которую рисовали историки эпохи модерна.

Историк Кейт Хопкинс заходит даже настолько далеко, что утверждает следующее: «Ни один современный военный историк не стал бы утверждать, что у римлян не было шансов защитить лимес в пятом и шестом веках, если бы они ставили это своей первоочередной задачей. Скорее, все сходятся во мнении, что римляне растратили значительное военное преимущество в результате того, что равносильно постоянной гражданской войне» [2: с. 189]. Я настолько далеко, чтобы говорить за всех историков, не пойду, но все же дам некоторые соображения о том как влияли события 4 века на падение империи на западе.

Значительная часть усилий современных историков, рассматривающих крушение Рима, направлены на то, чтобы выявить те отличия между востоком и западом, которые могли стать решающими в ходе событий 5 века. И набирается довольно солидный список:

1) На западе сенаторский класс был более влиятельным и могущественным. Это действительно так - многие сенаторы востока получили данный статус в 4 веке, тогда как на западе все еще было немало семейств, кто столетиями копил влияние и авторитет, заседая в сенате. Однако, больший экономический вес сенаторов запада не значит их больший вес политический. Попытки доказать, что в 4 веке на фоне отсутствия императоров в Риме значительно выросла самостоятельность сената упирается в то, что у нас вплоть до середины 5 века нет в принципе никаких примеров, чтобы сенат явно шел против императора и пытался вести свою игру. Если такие попытки и были, то все они были связаны с чрезвычайной слабостью императоров, а завершались тем, что власть брал тот, кто имел больше войск в Италии (и это не обязательно был римлянин - в 5 веке сажать своих императоров будут и варвары), а сенат смиренно принимал эту фигуру.

Да, богатые и влиятельные сенаторы могли добиваться у императоров некоторых преференций, но власть в 4 и 5 веках непременно была у того, кто руководил армией. Оценку масштабов уклонения от налогообложения, что часто ставят в вину сенаторам, провести крайне сложно, но я не очень верю в то, что она была настолько массовым явлением, чтобы подорвать силы империи. Но все же не учитывать этот фактор тоже нельзя, поэтому я отведу ему вспомогательную роль.

2) Слабость имперской бюрократии на западе. Эта точка зрения опирается на то, что пока на востоке основные имперские бюрократические механизмы находились в Константинополе и никуда не перемещались, укореняясь в общественной и городской среде, на западе двор часто переезжал с места на место и это мешало создать постоянный административный аппарат. За 4 - начало 5 века империя на западе сменила 3 столицы: Трир, Медиолан (Милан) и Равенна. Периодические переезды двора не позволяли создать достаточно развитый и единый корпус бюрократов палатина (двора), из-за чего само положение чиновников могло быть более слабым и зависимым от местных элит, нежели на востоке. При этом перемещение двора из Галлии в Италию, вероятно, вызвало недовольство местных элит потерей влияния и доходов от близости императора, что вкупе с провалом обороны по Рейну вызовет желание поддержать узурпатора, готового вернуть прежний статус-кво.

3) Разница в финансовых ресурсах востока и запада. Здесь проблема в том, что никаких точных данных о бюджетах западной и восточной частей империи нет. Поэтому и сравнивать толком нечего. Точка зрения про то, что запад был беднее востока сегодня не оспаривается, но насколько беднее мы попросту не знаем.

4) Влияние вторжений варваров. Эта точка зрения тоже классическая. Раньше на эту причину вообще вешали всех собак, однако сегодня принято все же считать их важным фактором, но не решающим.

У вторжений варваров было сразу несколько эффектов. Первый - разорение территорий и снижение налоговых поступлений с них. Например, первые два десятилетия 5 века являются важной границей для эпиграфических свидетельств (посвятительных надписей) проявлений эвергетизма (благотворительности) в Италии - все упоминания о них попросту исчезают [42: c. 380]. Что свидетельствует о прекращении данных практик сенаторами, которые были основными благотворителями в Италии. А император Гонорий для восстановления разоренных нашествием готов хозяйств вынужден был после этого снизить налоги в Италии [35: c. 13-14].

Второе - борьба с варварами требовала роста конскрипции (призыва), что било по продуктивности сельского хозяйства, так как из него изымались люди. Кроме того, это требовало и больших финансовых расходов.

Третье - часть территорий варвары захватывали и с них вообще не поступало налогов. Это было в новинку для Рима, так как обычно варвары совершали грабительские набеги, но редко пытались осесть на её землях. Захват значительных территорий Галлии и Испании, приведшие к краху поставок в рамках анноны (натуральный налог продуктами для нужд снабжения армии и ключевых городов) с их территорий, империя может и смогла бы пережить, но когда из-за похода вандалов прекратил существование «африканский налоговый хребет», то аннона лишилась большей части поставок. А это критически ослабило возможности снабжения армии.

5) Слабость центральной власти. Император Гонорий (правил с 395 по 423 года), на жизнь которого пришелся первый серьезный кризис на границе, был крайне слабой фигурой. А мы уже в тексте про бюрократию видели, что в 4 веке императоры сконцентрировали в своих руках значительную часть рычагов управления не только государством, но и обществом. Император должен был балансировать интересы разных фракций и быть сильнее и хитрее прочих игроков. Проблема была в том, что Гонорий был слабее и поэтому им пытались (и вполне успешно) вертеть его царедворцы. В этой игре за престолом регулярно побеждали военные командующие, так как у них была армия и они могли добиться с её помощью подчинения бюрократии. Армия, как и в ходе кризиса 3 века, вновь стала определять политику на западе и все при полном попустительстве самих правителей. А это приводило к тому, что силы армии тратились на борьбу за власть, вместо отражения угрозы варваров.

На востоке, что при Аркадии (395-408), что при его сыне Феодосии II (408-450), император тоже был фигурой слабой. Но при них довольно быстро ведущую роль в управлении государством захватили их родственники, долгое время давившие любые попытки неповиновения. Таким образом власть над государством оставалась в руках императорской семьи, а не переходила из рук в руки достаточно удачливых военачальников.

6) Узурпации. Еще один фактор, который почти не наблюдался на востоке. Кризис 406 года на рейнской границе спровоцировал мятеж британских легионов и попытку узурпации с опорой на Галлию. Мятеж этот случился максимально не вовремя и отвлек на себя значительную часть войск, так как узурпатор воспринимался, как угроза власти, в отличие от варваров. Это была не последняя узурпация на западе, все они были вызваны тем, что местные элиты на фоне неспособности центральной власти обеспечить безопасность в условиях обрушения границы по Рейну начинали искать кого-то, кто это сможет сделать. И почти всегда находили - сначала в имперских командующих, а потом и в самих варварах.

7) Систематическая недооценка кризисов на границах. Рим не раз и не два получал мощные оплеухи от варваров, терял тысячи солдат и отступал из доселе римских земель. Но в 5 веке империя запада, имея кратное преимущество в силах над варварами, не смогла реализовать это преимущество, запутавшись во внутренней политике, ставшей довлеть над военными решениями. Борьба за власть и хитрые политические комбинации отвлекали военачальников от их прямых функций, а императоры, кроме кратко правившего Констанция III (421), дистанцировались от армии и стали сакральной фигурой без реальной власти. Из-за этого фактор варваров раз за разом недооценивался их окружением.

Все эти факторы вместе взятые, какой-то больше, какой-то меньше, повлияли на печальный итог. Где-то империи просто не повезло, где-то был результат системных ошибок и проблем прошлого. Но картина пятого века слишком сильно отличается от таковой в четвертом. И поэтому я считаю, что все-таки определяющими факторами были те, что в явном виде проявились в 5 веке - слабость центральной власти, перманентная борьба за власть, узурпации и недооценки варваров. Империя конца 4 века выглядела колоссом на сильных ногах его полевой и гарнизонной армий, с достаточно мощной экономикой, но даже колосс может пасть, если у него занемогла голова. В этом случае все старые и новые болячки рискуют обостриться и довести до смерти.

И все же, точные причины краха Западной Римской империи вам едва ли кто-то сегодня скажет. Мы многое узнали за последние десятилетия, но это все еще слишком мало.

Источники данной главы:

2 - Сборник «A companion to late antiquity» под ред. Philip Rosseau, 2009 г.
35 - Gilles Bransbourg «The later Roman empire», 2015 г.
42 - «THE CAMBRIDGE ANCIENT HISTORY. VOLUME XIII», 2008 г.
49 - Peter Brown «The World of Late Antiquity», 1971 г.
86 - Волошин Д. А., Ткаленко Н. С. «К оценке фатальности «варварского натиска» для Западной Римской империи», 2016 г.

Список всех источников цикла, так как их очень много и Пикабу не переварит полный список, вынесены в отдельную статью: https://teletype.in/@catlegat/A5X_XkBcTH7

Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!

Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:

ВК
Телеграм

Пост написан человеком

Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, я пишу о древнем Риме и не только. Вот мы и подошли к теме, без которой рассказ о любом древнем государстве становится бессмысленным. О его базе - сельском хозяйстве. Мы уже рассмотрели ранее основные моменты его устройства во 2 веке и тенденции в третьем: там все было не хорошо, но и не ужасно. Однако с четвертым все крайне сложно и противоречиво. Но точно не гроб, гроб, кладбище...

___________________________________________________________________

Другие посты цикла: читать тут
___________________________________________________________________

Начнем с самого важного вопроса - населения империи. К сожалению, любые его оценки имеют сомнительную достоверность. У нас нет прямых свидетельств в виде результатов переписей. Те обрывочные сведения, что есть по нескольким небольшим регионам, дают слишком мало информации.

Да, есть косвенные данные - в первую очередь результаты археологических исследований, но они противоречивы и крайне зависимы от контекста. Основной источник — это изучение свидетельств заселенности, из которых можно провести оценку плотности населения. Многие раскопанные участки показывают значительное снижение заселенности в 3 веке, некоторое восстановление в 4, но не достигающее пиковых значений 2 века. Однако, как я уже неоднократно отмечал, эти данные страдают от целого комплекса недостатков.

Первый и самый главный — это разрозненность мест раскопок. Имеющиеся данные показывают высокую вариативность тенденций даже в соседних регионах - пока одни места были заброшены, в других все было стабильно или наблюдался рост [13: с. 392-393; 14: с. 351-353, 538; 42: с. 285; 73: с. 6, 16]. Соответственно, делать широкие обобщения сложно. Тем более есть много причин, почему данные могут нести искажения. Нередко слои 3-4 веков могут быть нарушены предыдущими раскопками или быть обследованы лишь поверхностно. Также существуют проблемы с периодизацией находок и их интерпретацией из-за плохой сохранности. Из-за чего один и тот же массив данных при отбросе и учете находок с сомнительной периодизацией дают разброс числа заброшенных в 4 веке участков от 17 до 75% [73: c. 4]!

Если обобщать современные работы, то снижение плотности населения наблюдалось во многих регионах, однако делать из этого однозначные выводы о том, что население в сельской местности заметно снизилось невозможно. Не исключены варианты, что в некоторых случаях происходило изменение модели расселения - переселения в другие места, рассредоточение или наоборот концентрация населения вокруг центров экономической активности [14: c. 269-270; 42: с. 287, 309].

Междисциплинарные исследования также не могут дать ответа о сельской демографии. Например, исследования палеоботаников, чаще всего не имеют достаточной разрешающей способности, чтобы четко определить по пыльце хронологическую привязку изменений в обработке земли. Они показывают, что в конце 4 - 5 веках, наблюдался некоторый спад выращивания пшеницы и рост лесного покрова [70: с. 11; 72: c. 634]. Однако надежно связать эти изменения с численностью населения невозможно - снижение эксплуатации сельхозугодий значит лишь, что снизился спрос на её продукцию, но ничего не говорит о причине [73: c. 25]. Да и рост лесов отнюдь не значил, что эти земли выпадали из хозяйственной деятельности, так как именно там обычно выпасали свиней [72: с. 638].

Все эти соображения не мешают некоторым историкам делать широкие обобщения и строить модели долгосрочного снижения населения империи в 4 веке [12], с “кривыми смерти” по которым к концу 5 века в некоторых провинциях оставалось не больше пятой части от населения 2 века даже без учета влияния вспышки чумы Юстиниана. Однако большого признания такие модели не получили из-за шаткости их обоснований.

Тем не менее сегодня не оспаривается, что население империи в 4 веке н.э. было меньше пиковых значений середины 2 века, но насколько — это большая загадка. Без этих сведений мы едва ли можем оценить экономическое положение империи, влияние на него роста военных расходов и т.д. То, что сама экономика немного ужалась — это однозначно, города соврать не дадут. У государства и его элит больше не было ни денег, ни желания поддерживать одинаково высокий уровень расходов на инфраструктуру во всех городах. Но опять же, само по себе это нам говорит чертовски мало.

Хорошо, количественную оценку мы сделать не можем, но ведь можем качественную! Да, можно, но она будет далека от «катастрофического» сценария. Первое, что бросится нам в глаза - что в целом структура землевладения в поздней империи похоже не претерпела серьезных изменений. Все так же у нас встречаются малые, средние и большие хозяйства, без значительного изменения их соотношения друг относительно друга.

Вопреки распространенному мнению об упадке вилл в 4 веке, похоже, что многие из них прекрасно себя чувствовали. Первая половина века проходит почти везде под знаком восстановления и реконструкции старых вилл, а также строительстве новых. Как и прежде на западе виллы являются куда более значительной частью экономической реальности, нежели на востоке. Однако и на востоке можно отметить рост их числа, вероятно, благодаря росту вовлеченности в имперские институты местных элит.

В определенном смысле 4 век стал новым расцветом вилл, когда наблюдались значительные инвестиции в них [33: c. 69-70]. Многие из самых роскошных вилльных комплексов появятся (будут реконструированы из старых вилл или построены с нуля) именно в 4 веке [14: c. 253; 17: с. 18]. У этого явления есть сразу два объяснения каждое из которых могло быть более выражено в каждом конкретном случае.

Первое — это «бегство куриалов» из городов в сельскую местность. Так как жизнь в городе перестала приносить престиж и уважение за приемлемую цену, то куриалы могли переезжать в сельскую местность, где старались воссоздать привычный им уровень комфорта и роскоши [4: с. 3]. Однако ряд исследователей считают, что масштабы бегства в сельскую местность сильно преувеличены [42: с. 302, 408; 52: с. 226-227].

Второе — это изменение в самом менталитете римлян, которое привело к тому, что важным стала визуальная демонстрация собственного престижа и влияния через богатые городские домусы и виллы [14: c. 255].

Естественно, что данные процессы наблюдались далеко не везде. Чаще всего богатые «дворцовые» виллы встречались в Италии, Испании, южной и северо-западной Галлии, на адриатическом и ионическом побережье. Некоторые из этих вилл будут использоваться длительное время [14: c. 289], однако многие к концу века будут перепрофилированы - их некогда прекрасные дворцы постепенно станут хозяйственными помещениями. Таким образом произойдет отказ от их прежнего назначения в пользу максимизации прибыли [11: с. 9; 14: c. 410].

Производящие виллы, где выращивали товары на продажу, а функции жилья хозяев они если и выполняли, то во вторую очередь - были, судя по данным археологии, самым распространенным типом вилл. Они встречаются по всему римскому миру и в 4 веке наблюдался период роста их числа. Некоторые виллы, которые во 2 веке были дворцового типа, в 4 были восстановлены уже в качестве производящих [71: c. 21]. В общем случае это означало сооружение зернохранилища, а также организацию мощностей по переработке продукции - мельниц, прессов для масла и вина. Предполагается, что рост числа деревянных строений на виллах может быть признаком интенсификации хозяйственной деятельности на них [73: с. 15-16].

В 4 веке археологические свидетельства фиксируют рост концентрации построек у вилльных комплексов. Вкупе с признаками роста мощностей по переработке на самих виллах это позволяет предполагать, что они стали занимать большую роль в экономике регионов [14: с. 284-285]. Часто находят на них следы кузниц, что свидетельствует о росте независимости от рынка в снабжении инструментом и расходниками [70: с. 10]. А кроме того, расширилась практика организаций регулярных ярмарок на виллах [42: c. 308]. Таким образом, можно предположить, что виллы в 4 веке стали центрами локальных рынков, вокруг которых вращалась большая часть жизни сельских общин. Они служили центрами переработки урожая, его конвертации в товары и деньги, необходимые для уплаты налогов. Таким образом крестьяне имели меньше поводов к поездкам в город, виллы приобретали роль передаточного звена между селом и городом, а их владельцы увеличивали собственное влияние.

К сожалению, про мелких собственников земли мы сказать можем гораздо меньше. И наши источники, и археология не столь многое могут рассказать о них. Нет убедительных свидетельств того, что крупные землевладельцы сконцентрировали в своих руках больше земли, нежели прежде [21: c. 49-51]. Судя по всему, в 4 веке происходил постепенный отказ от обработки земель, требующих больших затрат на ирригацию или с плохими почвами [73: c.6]. В некоторых случаях сокращение сельскохозяйственной деятельности было вызвано смещением торговых маршрутов [69: c. 316]. Считается, что происходило укрупнение деревень, однако данный тезис требует большей проработки [69: c. 324; 73: c. 2].

Свести все изменения в структуре сельской экономики Рима к единой схеме не выйдет, так как уж больно много было в ней переменных. Бурный рост африканских провинций был вызван не только их удачным климатом и высокой урожайностью, но и плотным участием в анноне, благодаря чему в регион постоянно реинвестировались средства. Схожая картина была и на севере Испании, тогда как её юг и юг Галли процветали благодаря удачному расположению на торговых маршрутах. Север Италии в 4 веке из-за отмены иммунитетов по налогам и росту поставок из Африки испытал спад, в то время как юг Италии в то же самое время испытывал рост [13: с. 392-393].

На востоке наблюдалась тоже не менее противоречивая история. Создание новой столицы дало мощный толчок для развития экономики Анатолии и побережья Эгейского моря. Тогда как на берегах Ионического моря и Адриатики, некогда блиставших роскошными виллами, если и наблюдалось восстановление, то очень ограниченное [71: c. 19-21].

Отдельно следует оговориться о северной границе империи - на территориях вдоль Рейна и Дуная наблюдался рост милитаризации и одновременное снижение экономической активности. В 4 веке здесь снизилось число вилл [14: c. 273-275], а также появился свой собственный уникальный тип «укрепленных вилл». В основном виллы тяготели к рекам, как удобным маршрутам сбыта. В то же время оба региона демонстрируют и различия: если на Балканах явно проявило себя «бегство» населения из равнинных участков в холмистые, более удобные для обороны, то вот в Галлии - даже в пятом веке активно эти процессы наблюдаться не будут [15].

Говорить об изменении отношений в сельской местности не менее сложно. Рост роли вилл в сельской экономике скорее всего означал большую зависимость свободных фермеров от их владельцев. Они могли, используя свои ресурсы или положение сборщика налогов, пытаться манипулировать рынком с целью получения легких денег или введения мелких фермеров в зависимость. Могли они это делать и более традиционными способами - через выдачу кредитов под процент. Однако оценить масштабы такого явления невозможно.

Кроме того, свободные фермеры могли вполне добровольно добиваться покровительства аристократа, чтобы снизить налоговое бремя. Чиновники, сенаторы, а также влиятельные куриалы, за счет влияния и иммунитетов могли добиться для себя более выгодных налоговых ставок (видимо далеко не всегда законно). Желающий снизить налоговое бремя фермер мог стать фиктивным или реальным арендатором такого землевладельца, снизив расходы. Достаточно влиятельный землевладелец таким образом мог еще сильнее увеличить собственные выгоды, используя личный авторитет для давления на сборщиков налогов. Но были и обратные случаи, когда за защитой от произвола землевладельца к чиновникам или военным обращались его арендаторы, предлагая за это деньги [42: c. 310].

Естественно, что такие вещи имперским властям очень не нравились. Вообще уклонение от налогов в законах империи регулируется так часто, что можно подумать, будто уклонялись если не все, то очень многие. Судя по законодательным нормам, снизить налоговое бремя стремились представители всех слоев населения. Однако масштаб проблемы нам неизвестен - сама частота издания законов ничего не говорит о реальных масштабах проблемы.

Традиционно считалось, что в 4 веке римские элиты превратились в протофеодалов, добившись законодательного закрепощения собственных арендаторов, ставших колонами. Однако институт колоната является на сегодня большой загадкой. Не понятно ни когда и при каких условиях он появился, ни как развивался. Нет у него и четкого определения. Его первые упоминания в законах появляются только при Константине, но неясно был ли он тогда широко распространен.

Ключевое отличие колоната от других типов аренды — это серьезные законодательные ограничения свободы передвижения колонов законом. Они были прикреплены к своей земле и не могли её самовольно покидать: если колон сбежал и его укрывал другой землевладелец, то его требовалось вернуть обратно и уплатить все его недоимки по налогам. Последнее крайне важно, так как государство колон интересовал исключительно как налогоплательщик. Фактически положение колона было средним между рабом и свободным арендатором [39: c. 503]: существовали разные статусы колонов - от почти свободных, до почти рабов [42: c. 288]. Сами колоны, вероятно, были пожизненными арендаторами [40].

Как люди становились колонами неизвестно. Есть разные гипотезы. Что это могли быть бывшие военнопленные, расселенные по внутренним провинциям [42: c. 290]. Или, что колонат изначально возник в императорских поместьях и мог быть связан с долгами за аренду: колон обещал обрабатывать землю в обмен на погашение его долгов по налогам [21: с. 95-86; 75: с. 294]. Что колоны были субарендаторами императорских владений [73: c. 20]. Возникновение колоната, могло быть следствием желания государства привязать налогоплательщиков к налоговым округам [63: с. 12]. Возможно, что колонат родился из желания удержать арендаторов за счет предложения более выгодных условий аренды, но при условии её пожизненного характера [42: c. 289]. А возможно, что колонат был вообще юридическим конструктом, объединяющем в себе множество разных явлений.

Не до конца ясен даже механизм привязки колона к земле, так как побег с неё рассматривался именно как уклонение от уплаты налогов. Некоторые категории колонов были ограничены в имущественных правах, правах наследования и возможности подать в суд на землевладельца [20: c. 750]. Не могли колоны скрыться от своих обязательств завербовавшись в армию - их обязаны были вернуть обратно. Однако в то же самое время колоны императорских владений имели льготы по налогам и были освобождены от многих общественных обязанностей. Это приводило к тому, что некоторые свободные граждане стремились получить статус императорского колона [42: с. 290]. Но неясно распространялись ли эти правила на прочих колонов.

Все эти сложности в интерпретации положения и статуса колонов усугубляются тем, что нам попросту неизвестен масштаб распространения этого явления. Тот факт, что законы много места уделяют колонату, к сожалению, невозможно конвертировать в конкретную их численность. Поэтому оценить влияние колоната на сельскую действительность невозможно.

Столь же сложный вопрос и с рабством. Вопреки распространенному убеждению рабство не умерло в ходе кризиса 3 века. Рынок рабов продолжал существовать [39: c. 495-496], есть множество свидетельств наличия больших групп рабов в сельской местности [20: c. 753; 39: c. 492].

Таким образом, если обобщить все описанное, то выходит картина весьма далекая от «катастрофического сценария». Экономика империи не падала везде и всюду, и тем более не разложилась на плесень и липовый мед. Не произошло ни тотального упадка вилл, ни превращения их владельцев в феодалов. Колонат был, но его масштабы попросту неизвестны. Рабство не умерло, но и про него мы едва ли способны сказать что-то кроме того, что оно было. Сельская экономика поздней античности для нас все еще покрыта дымкой неопределенности: возможно, что в 4 веке все же что-то в экономике Империи запада надломилось, но мы едва ли способны сегодня сказать, что именно.

Продолжение следует...

Источники данной главы:

4 - Arrush Choudhary «From the Light and into the Dark: The Transformation to the Early Middle Ages», 2015 г.
11 - Tamara Lewit «Villas, Farms and the Late Roman Rural Economy (third to fifth centuries AD)», 1991 г. (новое предисловие от 2004 г.)
12 - David C. Baker «Demographic-Structural Theory and the Roman Dominate», 2015 г.
13 - Stephen Mitchell «A History of the Later Roman Empire, AD 284–641», 2015 г.
14 - Simon Esmonde Cleary «The Roman West AD 200-500: an archaeological study», 2013 г.
15 - Eli J.S. Weaverdyck «Auxiliary Forts and Rural Economic Landscapes on the Northern Frontier», 2022 г.
17 - Jonathan Broida «The Villa and Agricultural Economy of Late Roman Sicily: An Archaeobotanical Perspective», 2019 г.
20 - «THE CAMBRIDGE ECONOMIC HISTORY OF THE GRECO-ROMAN WORLD», 2008 г.
21 - PAUL ERDKAMP, KOENRAAD VERBOVEN, and ARJAN ZUIDERHOEK «Ownership and Exploitation of Land and Natural Resources in the Roman World», 2015 г.
33 - Jairus Banaji «EXPLORING THE ECONOMY OF LATE ANTIQUITY», 2016 г.
39 - «THE CAMBRIDGE WORLD HISTORY OF SLAVERY», 2011 г.
40 - Uiran Gebara da Silva «Duties and Rights of Landowners and Tenants in a Late Roman Law», 2021 г.
42 - «THE CAMBRIDGE ANCIENT HISTORY. VOLUME XIII», 2008 г.
52 - Muriel Moser «EMPEROR AND SENATORS IN THE REIGN OF CONSTANTIUS II», 2018 г.
63 - Koenraad Verboven, Paul Erdkamp «Introduction: Legal Systems and Economic Development», 2022 г.
69 - Сборник «ENVIRONMENT AND SOCIETY IN THE LONG LATE ANTIQUITY» под ред. Michael Mulryan, Adam Izdebski, 2019 г.
70 - Philippe LEVEAU, Aline DURAND «FARMING IN MEDITERRANEAN FRANCE AND RURAL SETTLEMENT IN THE LATE ROMAN AND EARLY MEDIEVAL PERIODS: THE CONTRIBUTION FROM ARCHAEOLOGY AND ENVIRONMENTAL SCIENCES IN THE LAST TWENTY YEARS», 2004 г.
71 - William Bowden «The villas of the eastern Adriatic and Ionian coastlands», 2018 г.
72 - Сборник «A Companion to Ancient Agriculture» под ред. David Hollander, Timothy Howe, 2020 г.
73 - Paul Van Ossel and Pierre Ouzoulias«Rural settlement economy in Northern Gaul in the Late Empire: an overview and assessment», 2000 г.

Список всех источников цикла, так как их очень много и Пикабу не переварит полный список, вынесены в отдельную статью: https://teletype.in/@catlegat/A5X_XkBcTH7

Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!

Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:

ВК
Телеграм

Пост написан человеком

Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, я пишу о древнем Риме и не только. И сегодня мы выходим на финишную прямую затянувшегося цикла про Римскую империю в 4 веке: наконец-то добрались до тех вопросов, которые изначально лежали в основе его идеи - показать изменения в городской и сельской местности в 4 веке. Читателя может сильно удивить столь длительная подводка к данному вопросу - ведь состояние сельской и городской экономик во 2 веке были рассмотрены в самом начале. Но на мой взгляд без рассмотрения того, как изменилось общество и государство в 4 веке, понять все прочие моменты будет попросту невозможно.

___________________________________________________________________

Другие посты цикла: читать тут
___________________________________________________________________

В предыдущих главах мы посмотрели на то, как общественно-политический кризис в 3 веке привел к коренным изменениям самой модели римской государственности. От «незаметного государства» времен принципата [9: с. 7-15] с ограниченным и во многом косвенным вмешательством в дела цивитасов, экономическую и общественную сферы, на рубеже 3 и 4 веков произошел переход к централизованному бюрократическому аппарату, с гораздо более явным вмешательством во многие сферы жизни общества. Эти перемены, как было наглядно продемонстрировано, вызваны в первую очередь фискальными и политическими проблемами, а не экономическими: необходимостью ослабления влияния армии и роста вовлеченности региональных элит в управление государством.

Не менее заметную трансформацию переживали и римские города. Мы оставили их в состоянии кризиса из-за несостоятельности их экономической модели в 1-2 веках н.э. Кризис этот в первую очередь был выражен в снижении трат на эвергетизм (благотворительность) и «бегстве» куриалов от обязательств, связанных с городскими магистратурами, из-за их все меньшей политической и экономической отдачи. Именно на тратах куриалов держалась большая часть общественного строительства, а теперь они заметно снижались.

Реформы Диоклетиана и Константина эти процессы усугубили, так как создали разветвленный бюрократический аппарат, участие в работе которого давало куриалам и возможность роста собственного авторитета, и экономию средств - так как позволяло получить иммунитет от куриальных обязательств и при этом не требовало больших трат на эвергетизм. В связи с этим в начале 4 века процесс «бегства куриалов» усилился и в некоторых регионах принял настолько серьезные масштабы, что императоры, заинтересованные в том, чтобы локальные общины сами решали свои проблемы, вынуждены были начать попытки ограничения этих процессов законодательно - о чем я уже писал в одной из прошлых глав. Значительное число современных историков считают, что снижение расходов на эвергетизм было вызвано именно общественными изменениями, а не другими причинами [2: c. 143; 11: c.16; 13: с. 194, 380; 29: с.18; 52: с. 226].

Судя по всему, наибольшие масштабы «бегство куриалов» достигло в северных регионах империи, о чем свидетельствует значительное снижение археологических находок посвящений частным лицам. В то же время в Африке проявления эвергетизма и активная общественно-политическая жизнь в рамках прежних моделей отношений продолжались весь 4 век, хоть и в меньших масштабах [6: с. 176-177; 42: с. 377-380, 327; 67: с. 14]. Территории же между Африкой и Северной границей демонстрировали весь спектр возможных состояний между двумя описанными крайностями. Можно очень осторожно предположить, что причина таких различий кроется в разном экономическом потенциале регионов.

Италия находилась на особом положении. Основную тяжесть местных проявлений эвергетизма несло покровительство поселений сенаторами [6: с. 182; 42: с. 378]. Поэтому изменения здесь будут малозаметны до самого конца 4 века.

Однако даже несмотря на то, что эвергетизм частных лиц не сошел совсем на нет в 4 веке, тем не менее он постоянно снижался: падало число новых построек и их размеры. Элиты же в это время все чаще демонстрировали новые модели саморепрезентации.

Политика теперь творилась не на улице или в курии, а за закрытыми дверями домусов (городских особняков), поэтому значительно росла роль последних. 4 век даже некоторые историки называют расцветом городских домусов аристократов [33: c. 68]. Они обзаводятся банями, приобретают более ярко выраженное деление на общественную и личную части [14: с. 115-116]. К сожалению раскопки городских домов 4 века на данный момент малочисленны из-за предубеждений к упадку городов в этот период, а потому проследить на большом массиве находок эволюцию подходов невозможно [14: с. 137, 139].

Свое влияние оказали и изменения в религиозной жизни - постепенная христианизация элит привела к смещению их благотворительности в сторону церкви, порицавшей многие прежние общественные практики [20: с. 767-768; 67: с. 23]. Появилось ранее вообще немыслимое явление - бескорыстная раздача милостыни нуждающимся [42: с. 332]. Некоторые куриалы и вовсе покидали города и переселялись в сельскую местность.

Императоры, видя все это, пытались тем не менее навязать локальным элитам продолжение старых, привычных подходов к эвергетизму. Эту проблему пытались решить, вернув часть налогов городам [42: с. 375], но самым эффективным способом стало государственное участие. Чиновникам - кураторам и губернаторам в первую очередь -предписывалось поддерживать инфраструктуру городов под их ответственностью и посвящения им в 4 веке доминируют в археологических находках [2: c. 144]. Выражалось это чаще всего в повторении тех подходов к городскому строительству, что демонстрировали сами императоры. Однако имперские блага проливались не на все города, а обычно на столицы провинций, викариатов и префектур. Нередко чиновники, стремящиеся превратить подотчетный им город в образцово-показательный, занимались банальным разграблением наследия (чаще всего статуй) более мелких поселений, из-за чего императорам даже приходилось прямо и неоднократно запрещать такие поступки [42: с. 387; 68: с. 65].

В то же время появились и новые направления монументального эвергетизма - стены и церкви. Вообще образ города, как пространства, окруженного стенами, чрезвычайно древний и существовал еще в раннюю античность [64: c. 37, 43]. Однако в период расцвета империи стены были далеко не у каждого города - их наличие было признаком либо пограничного положения, либо большой привилегией. В ходе завоевания Средиземноморья римляне нередко заставляли захваченные общины срывать стены, чтобы они не могли восстать, а в период империи отсутствие серьезной угрозы извне для многих общин тыловых провинций привели к обветшанию имеющихся стен или отсутствию таковых у новых поселений.

Однако в 3 веке на фоне военно-политического кризиса города империи начинают обзаводиться стенами. Раньше считалось, что причина этого - угроза варваров и общий рост беспорядка в государстве. Однако сегодня на этот вопрос смотрят неоднозначно.

Следует понимать, что строительство каменных городских стен — это очень дорого, возможно самый дорогой проект общественного строительства, который могли осуществлять в древности, кроме разве что акведука. Чаще всего стены охватывали либо весь город, если он был достаточно богат, либо его ядро с храмами, форумами и административными зданиями. Так как речь идет о поселениях, который занимали десятки тысяч квадратных метров, то длина стен обычно исчислялась километрами, а с учетом толщины и высоты в несколько метров — это требовало огромных материальных и людских ресурсов.

Однозначно как реакция на рост военной угрозы трактуется строительство и усиление фортификации в пограничных регионах, так как пик строительства укреплений наблюдался в областях, где в 3 веке были наибольшие военные угрозы. Однако нет свидетельств спешности возведения укреплений в них [14: с. 75-76, 122-123].

В то же самое время не для всех городов стены были военной необходимостью и нередко в тыловых провинциях они становились признаком статуса, тогда как военная функция была приятным дополнением. На это намекают как нарративные источники, так и использование при строительстве дорогих материалов отделки и декоративных элементов, причем даже в случае стен городов в пограничной зоне [14: с. 123 - 124].

В Британии некоторые городские стены перестраивались, как предполагается под влиянием “моды” - новые укрепления нередко имитировали внешний вид современных типов, но совершенно теряли всякий практический смысл [66: c. 54-55].

При этом строительство стен нередко меняло привычную географию городов: они могли проходить через ранее существовавшую застройку, нарушать регулярную сеть улиц и тем самым отсекать целые куски города от его центра. Иногда стена отделяла уже неиспользуемые земли, которые были заселены в период расцвета, но иногда у города просто не было денег чтобы обнести стеной все свои границы и поэтому часть его жителей оставались за стенами, формируя тем самым новую структуру города - с обнесенным стенами центром, где селилась элита, и пригородом [66: c. 44].

Другим важным изменением в городах стал рост числа христианских церквей. Вообще христианству и церкви очень часто в комментариях приписывают все грехи поздней античности и ставят в вину падение Западной римской империи. Однако такая точка зрения едва ли отражает ту важную роль, совершенно не похожую на религиозную жизнь до этого, которую заняла церковь в поздней империи и особенно в городах.

Опять же, вопреки распространенному мифу, христианство было религией не угнетенных бедняков, а в основном элит и активнее всего оно распространялось в городах. Уже ко временам Константина во многих из них были большие христианские общины, обладавшие немалыми средствами. А после того, как империя и церковь стали фактически партнерами и государство начало активно поддерживать её финансово, то начался активнейший рост числа последователей этой религии.

Первые храмы чаще всего строились за пределами городских стен не только из-за сопротивления все еще многочисленных язычников, но и отражая моральный долг церкви помогать беззащитным. Христианская церковь, руководствуясь христианской моралью, при полной поддержке государства взяла на себя многие социальные функции. В первую очередь поддержка оказывалась наименее защищенным категориям граждан - вдовам, сиротам, инвалидам, беднякам.

В отличии от классического эвергетизма, направленного на личное возвеличивание, церковная благотворительность наоборот была в значительной степени обезличенной - церковь выступала каналом перераспределения пожертвований в пользу незащищенных категорий граждан [20: с. 767-768]. В отличии же от традиционной государственной алиментарной системы, раздачи еды церковью не преследовали цели предотвращения бунтов. То есть сама по себе помощь людям впервые вышла на передний план! Это привлекало к церкви новых прихожан, а епископы становились популярными и влиятельными в народе фигурами.

Рост доходов церкви и её влияния на протяжении всего 4 века заметно менял саму церковь и её роль в обществе. К концу века епископы станут настолько же влиятельны, как губернаторы провинций, а ресурсы в их руках не будут уступать таковым у богатейших сенаторов и чиновников.

Церковь начала все сильнее проникать в саму ткань городов - к концу века обычной картиной было появление церквей в самом центре - у базилики (обычно в них заседали курии) и форума, нередко служившего местом сбора народа для месс. Церковь стала важным игроком городской экономики не только выполняя социальные функции, но и обеспечивая привлечение средств от благотворителей на новые инфраструктурные проекты.

Но и в сельской местности её экономическое влияние было заметно: церкви были пожалованы большие территории [42: с. 301], с которых осуществлялись поставки продуктов питания в города для исполнения церковных обязательств. Вероятно, что эти перемещения товаров были не всегда экономически обоснованы [14: с. 334].

К концу 4 века епископы были уже важнейшими игроками в политической жизни городов. Строительство церковной карьеры стало еще одним путем для поднятия личного статуса, что хоть и противоречило самой сути христианской веры, призывавшей к смирению, но людское тщеславие неистребимо. Поэтому наряду с истово верующими епископами, стремящимися распространить веру христову, были и те, кто всего лишь пытались стяжать мирскую власть с помощью власти духовной. Такова жизнь.

Но влияние церкви на жизнь городов этим не ограничивалось. Церковь давила на власти с целью дальнейшего выживания из общественной жизни язычества и полной христианизации империи. Это нередко приводило к нестабильности и даже бунтам. Столкновения из-за закрытия храмов были регулярным явлением и одно из них приведет к случайному сожжению остатков Александрийской библиотеки. Но кроме того власти постепенно ограничивали все привычные языческие практики - праздники, гладиаторские бои и травлю животных. Некоторые из них будут полностью изжиты, другие приобретут новые христианские формы.

Более сложным вопросом было то, что многие политические практики тоже имели языческие корни и были связаны с исполнением языческих обрядов. В начале 4 века христианам, исполняющим должности декурионов, рекомендовалось не ходить в церковь в этот период, чтобы не загрязнять её. А к концу века исполнение обязанностей декурионов блокировало возможность стать диаконом [6: c. 200].

Таким образом в 4 веке под влиянием изменений в государственном устройстве, религии и обществе происходил окончательный слом прежних идеологических основ городского устройства. Новые христианизированные имперские элиты взаимодействовали с городской средой не через привычные куриальные механизмы, а через должности в административном и церковном аппарате. Именно через эти структуры шли значительные инвестиции в городскую среду. При этом государство как раз стремилось сохранить прежние привычные античные формы городской организации, но они окончательно отомрут к 6 веку даже на востоке.

Можно ли говорить на этом основании, что в 4 веке античные города умерли, а родились средневековые? Нет. В первую очередь, потому что город все еще был местом обитания и взаимодействия друг с другом элит. Изменились формы этого процесса, но не суть - город все еще был административным центром собственной округи. И в тоже самое время он продолжал быть центром коммерции и ремесла и роль этой деятельности даже несколько выросла, так как все чаще лавки и мастерские перемещались из окраин в центр, нередко занимая невостребованные в новой реальности общественные пространства [14: с. 405]. Это создает сложности с определением упадка или расцвета экономической жизни, так как общественные строения не являются для этого однозначным маркером [68: с. 62].

Крупные города, которые активно участвовали в торговле, работе анноны и региональном имперском правлении, вероятно, продолжали процветать. Тогда как мелкие города, и так изначально обладавшие меньшим объемом ресурсов, оказались в зоне риска и имели тенденцию к “упадку” [6: c.170; 42: с. 408; 68: с. 63-65]. Но муниципальные механизмы продолжали действовать и там, и там, чему свидетельство регулярная уличная сеть. Да, именно улицы — это один из важнейших признаков античного города. Широкие прямые проспекты, с выделенными для движения и торговли зонами были важнейшим достижением римлян в плане урбанизма. В более поздние эпохи из-за самозахватов городских территорий проспекты уступят место узким улочкам [14: с. 431- 432].

Поддержание уличной сети было одной из важнейших задач городского управления, которое требовало постоянного контроля, так как всегда возникал соблазн осуществить самозахват улицы: построить вместо временной постоянную каменную лавку, расширить дом или двор. В принципе города могли бы функционировать и без контроля за уличной сетью - все не застроили бы, так как надо же как-то ходить и кривые узкие средневековые улочки соврать не дадут. Но римляне упорно цеплялись за сохранение регулярной планировки.

Так что трансформация городов в 4 веке шла пока отнюдь не к средневековым формам. Да и вряд ли это было возможно в рамках империи с её ориентированными на города структурами управления.

Продолжение следует...

Источники данной главы:

2 - Сборник «A companion to late antiquity» под ред. Philip Rosseau, 2009 г.
6 - Сборник «Civic Identity and Civic Participation in Late Antiquity and the Early Middle Ages» под ред. Yitzhak Hen, 2021 г.
8 - MERLE EISENBERG, PAOLO TEDESCO «Seeing the churches like the state: taxes and wealth redistribution in late antique Italy», 2021 г.
9 - Clark Patrick «Taxation and the Formation of the Late Roman Social Contract», 2017 г.
11 - Tamara Lewit «Villas, Farms and the Late Roman Rural Economy (third to fifth centuries AD)», 1991 г. (новое предисловие от 2004 г.)
13 - Stephen Mitchell «A History of the Later Roman Empire, AD 284–641», 2015 г.
14 - Simon Esmonde Cleary «The Roman West AD 200-500: an archaeological study», 2013 г.
20 - «THE CAMBRIDGE ECONOMIC HISTORY OF THE GRECO-ROMAN WORLD», 2008 г.
29 - Сборник «Archaeology and Economy in the Ancient World. 8.7» под ред. Martin Bentz and Michael Heinzelmann, 2019 г.
33 - Jairus Banaji «EXPLORING THE ECONOMY OF LATE ANTIQUITY», 2016 г.
42 - «THE CAMBRIDGE ANCIENT HISTORY. VOLUME XIII», 2008 г.
64 - Andrew Wallace-Hadrill «The Idea of the City in Late Antiquity», 2025 г.
66 - James Gerrard «The Ruin of Roman Britain», 2013 г.
67 - Reynaert «A CITY IN TRANSITION URBAN CHANGES IN LATE ANTIQUITY AND THE CONTRIBUTION OF ARCHAEOZOOLOGY», 2017 г.
68 - Pilar Diarte-Blasco «Urban Transformations in the Late Antique West Materials, Agents, and Models», 2020 г.

Список всех источников цикла, так как их очень много и Пикабу не переварит полный список, вынесены в отдельную статью: https://teletype.in/@catlegat/A5X_XkBcTH7

Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!

Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:

ВК
Телеграм

Пост написан человеком

Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, и я пишу о Риме и не только. Римская империя часто представляется довольно неприглядным государством, где аристократическое происхождение значило все, а личные таланты - ничего. Иронично, но такое описание отлично подходит ранней Римской республике, но не империи. Не верите? Тогда добро пожаловать под кат.

___________________________________________________________________

Другие посты цикла: читать тут
___________________________________________________________________

Рим всегда был государством аристократов. Какая бы форма власти не была в конкретный момент времени - они всегда оставались в её центре. Особенно, если речь шла о самых уважаемых, влиятельных и богатых из них - сенаторах. Во времена республики вся власть в государстве находилась в их руках, а сенат был важнейшим органом управления, сосредоточившим в себе законодательные, финансовые и внешнеполитические функции.

Однако уже тогда проявилась слабость этого органа власти - его коллективность. Чем больше становилась Республика - тем многочисленнее и разношёрстннее были сенаторы. Рост фракционной борьбы и общая неповоротливость механизма сената, выросшего до 900 человек к середине 1 века до н.э., способствовали тому, чтобы реальные полномочия постепенно концентрировались в руках отдельных людей.

При принципате сенат довольно быстро был лишён большей части власти и уже во 2 веке н.э. выполнял в основном функцию интерфейса, через который императоры взаимодействовали с самыми влиятельными из римлян. Правители сами нередко обращались в сенат с просьбой рассмотреть их инициативу, и иногда перепоручали ему решение отдельных вопросов. Важную роль сенат играл и в управлении столицей.

Но вот фактических властных функций у этого органа не было. Все попытки вернуть их во время междуцарствий быстро показали, что это армия источник власти в Риме, а не сенат. Уважаемые люди были нужны чтобы управлять государством, но вовсе не обязательны, чтобы захватить власть в нем. Одобрение кандидатуры сенатом, и так формальное, в ходе кризиса 3 века превратилось в фикцию. Поэтому Диоклетиан вообще отказался от него, просто уведомив сенат, что он теперь правитель и это никак не повлияло на его положение.

Но, хотя роль сената, как органа власти, на протяжении периода империи снижалась, этого нельзя сказать о самих сенаторах. При принципате они обеспечивали связность империи за счет сетей патронажа. Благодаря этому императоры могли рассчитывать на стабильное исполнение решений на местах, взамен допуская сенаторов до руководящих постов в гражданской администрации и армии.

Расширение в 4 веке н.э. централизованной бюрократии привело к пересмотру положения элит в государстве. Сенаторы все еще оставались преимущественно самыми влиятельными и богатыми людьми империи. Но новый административный аппарат не только заметно снизил роль сетей патронажа в управлении государством, но и создал совершенно новую социальную динамику благодаря механизмам постоянного обновления сенаторского ordo (сословия).

Во времена принципата сенаторский статус стал, по сути, наследственным, так как выборы магистратов были перенесены в курию. Однако императоры, благодаря полномочиям цензоров, имели полный контроль над составом сената и были единственными, кто мог исключать или вносить в его списки людей. Сам статус сенатора превратился в почетную награду, но чётких критериев его присвоения не было. Реформы Константина это изменили.

Введение правила, что получение определенных должностей в бюрократическом аппарате автоматически наделяло человека статусом сенатора, создало новый стабильный канал пополнения рядов этого органа [55: с. 6-7]. С этого момента число таких должностей будет все расти, а ряды сенаторов постоянно расширяться. Кроме того, сенаторский статус получали и высшие армейские офицеры - в эту эпоху сплошь выходцы из низов общества. А также никуда не делись и представления кандидатур императорами: куриал мог просто попросить императора включить его в сенат [52: с. 221].

Хотя среди сенаторов 4 века было немало тех, чьи предки прослеживаются ещё при Антонинах в конце 2 века н.э. [55: с. 4], но было много и новичков. Например, уже неоднократно упоминавшийся в цикле Квинт Аврелий Симмах , был в конце 4 века н.э. одним из самых влиятельных сенаторов. Однако он был сенатором лишь в третьем поколении.

Римское общество всегда было иерархическим, что отражалось в статусе человека. Во времена поздней республики все гражданское общество делилось на сенаторов, всадников и плебс. Во времена принципата данные статусы постепенно развились в отдельные юридические категории с разными наборами прав. К 4 веку основными из них были: clarissimi (блистательный), соответствующий сенаторам; perfectissimi (превосходнейший), соответствующий всадникам; curiales (от слова курия - органа городского управления) и плебс [13: c. 195-196]. Присвоение чиновникам статуса clarissimi, который ранее носили только сенаторы, подчеркивало изменившуюся суть общества и государства.

Даже по своему формальному статусу сенаторы оказывались на одном уровне с сотнями, а к концу века и тысячами куриалов, заслуживших эту почесть через службу в бюрократическом аппарате империи [42: c. 204]. Теперь потомок древнего аристократического рода или богатый землевладелец могли обнаружить, что обладают одинаковым статусом с сыном бакалейщика, отслужившим всю жизнь в канцелярии двора. Из-за этого статус clarissimi заметно размывался, а престиж сенаторского ordo падал - ведь какой смысл в эксклюзивном статусе, если им могут обладать слишком многие?

Поэтому для clarissimi жизненно важно стало улучшить этот статус дополнительными признаками достоинства. И все они в той или иной мере были тоже связаны со службой императору [53: c. 60]. Факт занятия высокой должности даже на короткий срок давал дополнительные почёт и уважение. Бывший наместник проконсульской провинции был круче наместника обычной [52: с. 27; 55: с. XV], а бывший префект претория мог заткнуть за пояс любого вышедшего в отставку наместника и викария. Усилить эти статусы можно было почетными должностями при дворе, не дававшими власти.

Система статусов была большой и запутанной, так как их относительный вес не был нигде определён. Поэтому в 372 году данная система была формализована и сенаторский статус разделили на 3 ступени [53: c. 58; 55: с. 8].

Clarissimi (блистательный) стал теперь низшим из них и присваивался губернаторам и младшим чиновникам двора. А выше него были добавлены еще два новых статуса:

spectabiles (почтеннейший) - присваивался викариям и высшим чиновникам ведомств двора,

illustres (сиятельный) - присваивался префектам претория, консулам (почетная должность), городским префектам.

Несложно заметить, что новая система жёстко увязала статус и службу в госаппарате. Spectabiles и illustres получали больше привилегий, по сравнению с clarissimi, но своим положением они были обязаны исключительно службе императору. Наследовать их было нельзя, только заработать, но их дети в качестве императорской привилегии получали статус clarissimi не занимая магистратур. Сами понимаете, что для автоматической передачи статуса clarissimi уже своим детям им опять пришлось бы забираться на самую вершину лестницы власти.

А вот статус clarissimi не наследовался автоматически. Традиционно наследник clarissimi имел право вступить в сенат. Но для этого он должен был занять традиционные магистратские должности из cursus honorum: квестора (чтобы вступить в ordo) и претора (для доступа к высшим должностям в бюрократическом аппарате) [52: c. 240]. А это было недешево, так как магистраты обязаны были проводить за свой счет игры для плебса. Виднейший, хоть и не богатейший, сенатор Симмах потратил на преторские игры своего сына 2000 фунтов золота, при том, что его годовой доход был в районе 1500 фунтов [10: c. 42]. И это был даже не предел. Не все сенаторы могли потянуть такие расходы, поэтому императоры иногда помогали им финансово [5].

Кроме того, при Константине был введен налог для ежегодного подтверждения статуса сенатора: la gleba senatus. Он взимался с земельных владений в зависимости от их оценочной стоимости и был всего лишь 2, 4 или 8 фунтов золота в год. Напомню, что доходы богатейших сенаторов были более 1500 фунтов золота в год. Но для многих новых сенаторов, пришедших из чиновников, такой налог был тяжелым бременем. Поэтому в конце 4 века для них была введена особая ставка в 7 солидов. И даже при этом находились те, кто жаловался на непосильную ношу такого налога [25: с. 7].

Задача la gleba senatus была отсеять совсем уж случайных людей из сената. При этом, исходя из сохранившегося законодательства, даже столь щадящие ставки вызывали у некоторых сенаторов желание снизить их за счет махинаций. Поэтому каждый год они обязаны были подавать декларации и в случае обнаружения расхождения между ними и реальностью, все незадекларированные участки земли изымались в пользу казны, а сам сенатор рисковал вылететь из курии. Также сенаторам было запрещено продавать или дарить землю без обоснования необходимости данного шага [25: с. 12].

Кроме того, императоры заботились о том, чтобы статус сенатора не был способом бегства от куриальных обязательств. Поэтому во второй половине 4 века каждый претендент на получение статуса clarissimi обязан был доказать, что уже был декурионом (местным магистратом) [42: c. 206].

Хотя статус сенатора давал некоторые привилегии и авторитет, о ирония, он был ещё и золотой клеткой. Сенаторские литургии не ограничивались взносами на игры и налогами. Императоры ожидали от “лучших” людей государства определенной модели поведения. В первую очередь - проявлений эвергетизма (благотворительности) в отношении столицы и её округи. Также сенаторы должны были “добровольно” платить налог aurum oblaticum в пользу императора в честь важных дат [44: c. 11]. Данный налог не имел стабильной ставки, но так как он показывал лояльность сенаторов императору, то от них ожидалась щедрость.

Также сенаторы занимали важнейшее место в культурной жизни государства, так как частью их традиционных обязательств было посвящать себя литературе и сохранению римского наследия. Обычно они занимали должность на 1-3 года с перерывами в 5-10 лет. Это свободное время тратилось на литераторство [42: с. 193]. Сегодня это звучит странно, но в ту эпоху подлинный аристократ обязан был быть высокообразованным. И спасибо им за это - ведь благодаря такому поведению до нас дошло больше литературных свидетельств, чем могло бы.

Однако не следует думать, что сенаторы в периоды между занятием должностей вовсе не участвовали в политической жизни. Все же их влияние и авторитет были довольно значительны и главное было правильно их использовать. Поэтому через покровительство, рекомендации и личные связи они были вовлечены в механизмы управления государством. Сенаторы из бывших чиновников и старых родов одинаково были заинтересованы в поддержке более успешных коллег.

Роль же сената, именно как органа власти, в жизни государства оставалась не самой значительной. В 4 веке императоры редко посещали Рим - всего 3 раза [44: с. 3] - из-за чего возрастает (или возвращается к истокам) роль сената, как органа городского управления. Городской префект, избираемый из числа сенаторов, не только управлял столичными делами, но и в отсутствие правителя (то есть почти все время) руководил работой сената. Именно к сенаторам первым делом всегда должен был обращаться городской префект при проблемах со снабжением столицы и на них же обычно сыпались упреки, а то и что потяжелее, от плебса в случае затягивания кризиса [55: с. 54-55]. Таким образом сенат служил способом концентрации расходов римских элит на нужды столицы.

С этой же целью императором Константином в 330-е годы будет создан сенат в его новой столице - Константинополе. Он во многом повторял по своей структуре римский, но в первое время выполнял чисто функции городского собрания и его члены даже не имели статуса clarissimi [42: c. 185]. Изменится все только в 350-е годы, когда из-за узурпации на западе император Констанций лишится доступа к римскому сенату. Из-за чего ему придётся не только активнее привлекать элиты востока в администрацию, но и повысить уровень восточного сената [52: c. 171].

Любопытно, что именно эти решения привели к усилению процессов интеграции востока не только в имперские структуры, но и в латиноязычную культуру. Римские чиновники обязаны были знать на очень хорошем уровне литературную латынь и юриспруденциию. Поэтому в следующие десятилетия преимущественно грекоязычные элиты востока стали куда более латинизированными [52: с. 227].

После разрешения кризиса сенаты в Риме и Константинополе были разделены по географическому признаку, а сенаторов стали заставлять регистрироваться в Риме или Константинополе в случае переезда [52: c. 215]. Таким образом закладывались основы для будущего разделения государства.

Считается, что сенат востока преимущественно состоял из сенаторов “призыва” 4 века, менее богатых, нежели потомственные аристократы запада [5; 55: с. XVI; 56: с. 43]. Однако точных сведений на этот счёт нет. Сенат на западе, действительно, имел чуть больше свободы, так как императоры находились далеко от столицы, в отличие от востока. Но история 4 века показывает, что римский сенат не имел никакой собственной субъектности. Сенаторы могли лишь заискивать перед императорами, но не требовать. И римский сенат всегда принимал ту власть, которая в данный момент имела военное доминирование в Италии [42: с. 198; 44: с. 22-24].

Весь 4 век шел активный рост числа сенаторов в империи. Только через госаппарат за одно поколение сенаторский статус могли получить более 17000 человек. При этом списочный состав сената на середину 4 века был всего по 2000 человек в Риме и Константинополе. Наличие десятков тысяч «сенаторов» в столицах было попросту не нужно, поэтому в 80-е годы 4 века прежний закон об обязательном проживании членов сената в Риме был отменен. Теперь на заседания собирались только те, кто был действительно в этом заинтересован.

Еще одним любопытным новшеством, появившимся в законодательстве со времен Константина, стала попытка законодательного недопущения унижающих достоинство сенатора поступков. Особенно жестко наказывались браки с недостойными категориями женщин - рабынями, вольнотпущенницами, актрисами и их дочерями, дочерями трактирщиков. В этом случае сенатор мог лишиться гражданского статуса, став перегрином - чужаком без прав [64: c. 78-79]. То есть императоры требовали от сенаторов определенного поведения и готовы были жестко карать за отход от него.

Таким образом можно сказать, что 4 век — это период активного перераспределения власти и влияния среди элит империи. Государство, создав централизованную бюрократию, переформатировало все прежние социальные отношения среди аристократов. Фактически была создана новая подлинно имперская элита из сплава старых сенаторских, всаднических и куриальных родов. Эти “новые” аристократы были в своем положении значительно сильнее, чем век назад, привязаны к империи и её административному аппарату. А имперская бюрократия стала мостиком с помощью, которого происходила интеграция региональных и столичных элит. Таким образом происходило переосмысление самого смысла аристократии и её положения в обществе и государстве.

Продолжение следует...

Источники данной главы:

5 - Paolo Tedesco «THE POLITICAL ECONOMY OF THE LATE ROMAN EMPIRE:AN ESSAY IN SPECULATION», 2019 г.
10 - John Steven Mooney «Fourth-Century Gothic Settlement and the Late Roman Economy», 2018 г.
13 - Stephen Mitchell «A History of the Later Roman Empire, AD 284–641», 2015 г.
25 - FILIPPO CARLÀ «Tassazione sociale ed aristocrazia senatoria: la gleba senatus», 2009 г.
42 - «THE CAMBRIDGE ANCIENT HISTORY. VOLUME XIII», 2008 г.
44 - MARK HUMPHRIES «Roman Senators and Absent Emperors in Late Antiquity», 2000 г.
52 - Muriel Moser «EMPEROR AND SENATORS IN THE REIGN OF CONSTANTIUS II», 2018 г.
53 - Ruth O'Hara «An Assessment of the Notitia Dignitatum as a Historical Source for the Late Roman Bureaucracy», 2013 г.
55 - Rita Lizzi Testa «CHRISTIAN EMPERORS AND ROMAN ELITES IN LATE ANTIQUITY», 2022 г.
56 - Michael Shane Bjornlie «POLITICS AND TRADITION BETWEEN ROME, RAVENNA AND CONSTANTINOPLE», 2012 г.
64 - Andrew Wallace-Hadrill «The Idea of the City in Late Antiquity», 2025 г.

Список всех источников цикла, так как их очень много и Пикабу не переварит полный список, вынесены в отдельную статью: https://teletype.in/@catlegat/A5X_XkBcTH7

Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!

Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:

ВК
Телеграм

Пост написан человеком

Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, я пишу о древнем Риме и не только. Про позднеримскую бюрократию можно нередко услышать мнение, что она этакий администратум из Вахи: большая, неповоротливая и крайне инертная структура. На это еще накладывается и преимущественно негативное отношение к терминам “бюрократия” и “чиновник”. Однако, в реальности позднеримская административная система не смотря на огромные (сравнительно) размеры была довольно эффективна и долгое время не позволяла империи расползтись по швам.

___________________________________________________________________
Оглавление цикла:
Введение
Нарративный источник — царь доказательств?
Археология: вторая среди равных
Методы истории: сила в многообразии
Империя расстояний
Империя городов
Империя вилл?
Кризис 3 века
От контроля цен к руке рынка
Империя налогоплательщиков
Империя обязанностей
Бонус. Военные фабрики Римской империи
___________________________________________________________________

Кризис 3 века явно продемонстрировал недостатки старой системы управления государством. Хотя формально существовало двоевластие сената и императора, по факту все рычаги управления находились в руках у последнего. Старые республиканские магистратуры еще при Октавиане в 1 веке до н.э. были выхолощены и превратились просто в почетные назначения для сенаторов [55: с. XII]. Тогда как вся власть была сосредоточена в императорском дворе.

При этом административный аппарат империи при принципате был крайне компактен - во 2 веке н.э. он составлял всего 200 чиновников всаднического и сенаторского ранга (включая посты губернаторов) и от 2 до 10 тысяч подчиненных из вольноотпущенников и ветеранов [42: c. 190; 54: c. 111]. Для надзора за сбором налогов и анноны не требовалось больше - задача была лишь контролировать процессы, а основную работу на местах выполняли муниципалы.

Сенат, как орган власти, был окончательно вытеснен на обочину политики после того, как императоры начали самостоятельно назначать губернаторов во все провинции. А вот сенаторы свою ценность не потеряли. Их опыт, связи и сети клиентов позволяли эффективнее управлять регионами. Однако в них же была и опасность - ведь сенатор, благодаря командованию провинциальными армиями, мог бросить вызов центральной власти, что иногда и происходило. Поэтому в 3 веке на пике кризиса император Галлиен (253 – 26 года н.э.) запретил им занимать военные посты, оставив только возможность гражданской службы.

Начиная с Августа рядом с старой республиканской системой управления складывалась новая - основанная на опыте администрирования частных владений и армии. Прокураторы из сословия всадников назначались управлять личными поместьями принцепса и полностью подчинялись ему. Такое командное начало было чуждо римской политической традиции, но полностью отвечало сложившимся порядкам в частном секторе и в армии. Причём управлялись таким образом даже целые провинции, которые императоры присваивали лично себе - например, Египет.

Со временем, так как система была удобной, принцепсы начали переносить опыт прокураторства и на классические наместничества, назначая на должности куда менее независимых в своих поступках всадников, а не сенаторов. Оттирая последних от рычагов управления, императоры тем не менее позволяли им занимать должности, но заметно ограничивая их. Таким образом постепенно формировался новый порядок, в котором власть сосредотачивалась в руках назначаемых императором чиновников.

Даже если бы при Диоклетиане империи не пришлось бы брать сбор налогов в провинциях под свой полный контроль, все равно потребовалось бы усилить роль бюрократии, как противовеса и легионам, и местным элитам. Для этого было необходимо увеличить охват и глубину контроля процессов в регионах. Поэтому при Диоклетиане провинции были раздроблены на более мелкие: их число дошло до 114. А значит стало больше самих постов губернаторов.

Необходимость прямого управления системой сбора налогов и, как следствие, рост числа судебных разбирательств, заставили увеличить и штат чиновников при офисе наместника. Если во 2 веке в среднем у каждого губернатора было два-три десятка подчиненных, то в 4 - около 100. При этом для контроля губернаторов, а также более эффективного управления ресурсами, провинции объединялись в диоцезы во главе с викариями, а диоцезы в префектуры. В империи было 14 викариев с 200 - 600 чиновниками у каждого и 4 префекта у каждого из которых до 1000 человек персонала [42: c. 205].

Естественно, что для эффективного контроля столь разросшейся системы провинциального управления потребовалось и значительно увеличить число чиновников императорского двора.

Канцелярия императора (палатин/ палатинские министерства) состояла из множества департаментов, однако основную роль играло 5 ключевых ведомств, чьи представители стабильно входили в императорский совет (консисторий):

Largitionales (казначейство);

Privatiani (управляющие императорскими владениями);

Sacra scrinia (священные скринии);

Agentes in Rebus (агенты в плащах);

Schola notariorum (схола нотариев).

Проще всего описать зоны ответственности Largitionales и Privatiani. Первые отвечали за государственные финансы, вторые за управление частными владениями императоров и его личной казной. К ним стекались все данные по сбору налогов, результатам переписей и расходам. Именно они определяли налоговые ставки для каждой провинции и контролировали правильность собираемых сумм. А вот с остальными ведомствами сложнее.

Sacra scrinia состояла из нескольких секретариатов, которые должны были обеспечивать весь документооборот двора. Возглавлял sacra scrinia Магистр оффиций, который оспаривал ведущую роль в консистории у префектов [42: c. 170; 53: с. 120-121].

Независимо от скринии существовала схола нотариев. Их “основная” обязанность заключалась в стенографировании. Однако императоры нередко использовали нотариев в роли курьеров или порученцев с широкими полномочиями [42: с. 159; 53: с. 124].

Особняком от всех этих ведомств находились Agentes in Rebus. Формально они подчинялись Магистру оффиций, но фактически - лично императору, а отбор в эту службу вёлся при его непосредственном участии [53: с. 133]. И это неспроста, ведь агенты в плащах были тайной полицией и службой разведки и контрразведки в одном флаконе.

Одной из важнейших особенностей имперской бюрократии с 4 века было намеренно нечеткое разделение зон ответственности, допускавшее дублирование полномочий. Например, между офисом префекта и sacra scrinia постоянно шла борьба за контроль над системой доставки государственной почты - cursus publicus [53: с. 135]. Управление военными фабриками делили казначейство, офисы магистра оффиций и префекта претория [53: с. 136]. Контроль за исполнением указов двора в провинциях осуществляли агенты в плащах, префекты, викарии, а также иногда ещё, нотарии и комиты (о них ниже). Секретари sacra scrinia могли использоваться в качестве порученцев при доставке указов из столицы, однако с той же ролью могли применяться и нотарии. Викарии и префекты контролировали сбор налогов губернаторами, однако всю эту деятельность также контролировали и в казначействе.

Такая неясность и запутанность полномочий была намеренной. Она позволяла реализовать для императоров альтернативные каналы получения информации и исполнения приказов [53: с. 125]. Правители в своей власти были критически зависимы от чиновничества и такой подход не позволял им превратиться в рабов собственной же бюрократической машины. Ни один чиновник не мог стать единственным обладателем информации или властных полномочий [54: c. 208]. Конкурирующие департаменты всегда следили друг за другом, чтобы поймать коллег на ошибке и тем самым получить преимущество в борьбе за благосклонность императора. Типичное разделяй и властвуй. Некоторое снижение эффективности работы системы было допустимой ценой за рост возможностей её контроля [54: c. 227].

Общая численность должностей двора в обеих половинах империи к концу 4 века была не менее 5400 чиновников, однако на деле вся бюрократическая машина была ещё больше из-за наличия сверхштатников, чья деятельность не оплачивалась, но они имели право осуществлять некоторые услуги и получать гонорары за них [54: с. 69]. Поэтому оценка численности бюрократического аппарата империи в 4 веке плавает между 30 и 50 тысячами человек. На фоне 2 века цифра кажется огромной. Однако по современным меркам имперская бюрократия была крайне компактной. 40-миллионной римской империей (цифра оценочная) управлял аппарат чиновников до 50000 человек, в 60-миллионной современной Италии аппарат центрального правительства составляет 3 миллиона чиновников!

Увеличение числа должностей чиновников заставило пересмотреть традиционные способы пополнения их состава. При принципате руководящие должности обычно занимали сенаторы и всадники. Количество мест в администрации даже с учетом ротации раз в 1-5 лет было значительно меньше, нежели число людей, обладавших данными статусами. Что заставляло бороться за их получение. Низовые же должности в основном занимались императорскими вольноотпущенниками и ветеранами.

Однако в созданной Диоклетианом системе требовалось в разы больше чиновников, причем, как высокого, так и низкого рангов. Если для занятия высших должностей численности сенаторов и всадников еще могло хватить, то вот клерков требовалось очень много и они обязательно должны были иметь хорошее знание литературной латыни и юриспруденции [13: c. 190]. А это означало специфическое образование, которое было доступно финансово только состоятельным гражданам - богатым вольноотпущенникам и куриалам. И именно на последних и была сделана ставка, так как это отвечало интересам государства: они играли важнейшую роль в новой налоговой системе и было логично тесно встроить их и в административный аппарат, привязав тем самым их будущее к империи.

Фактически существовало две принципиально разных модели построения карьеры для римских бюрократов. Для dignitati (достойные), включавших в себя сенаторов, всадников, а также наиболее влиятельных куриалов, занятие должности в администрации в первую очередь было признанием их положения и авторитета, и лишь во вторую - способом их укрепления. Все они начинали свою службу сразу с высоких должностей в провинциях - обычно с поста губернатора провинции или корректора цивитаса (могли назначаться для надзора за делами в городе).

Чтобы руководители не прирастали к своим должностям, их сроки службы ограничивались 1-3 годами, после чего следовала отставка. Какого-то единого карьерного трека для дигнитатов не было. После отставки они могли сразу получить новую более высокую должность, а могли и ждать таковую несколько лет. Сама эта должность не обязательно должна была продолжать старую и вполне могла относиться к совершенно иной ветви власти. Таким образом дигнитаты были скорее карьерными политиками, а не чиновниками-профессионалами. Их уровень компетенций был заметно ниже, нежели у собственных же подчиненных, но зато они имели высокое положение и авторитет, дававшие больше возможностей для достижения целей ведомства.

При Диоклетиане действовал еще старый республиканский принцип, что для занятия высших должностей нужно было обладать статусом всадника или сенатора. Однако Константин, заинтересованный в вовлечении в имперскую политику и региональных элит, ввел новую политику, уже давно принятую в армии. Теперь статус, привязанный к должности, автоматически вручался тому, кто был признан достойным чтобы занять её [55: с. 6-7]. Таким образом высшие должности в империи, число которых к концу века дойдет до 6000 [42: c. 204], стали надежным способом повышения своего статуса и авторитета в обществе. А это делало карьеру в имперской администрации чертовски привлекательной.

В то же время любая должность давала не только рост статуса, доходов и влияния, но и большую ответственность, с которой не все справлялись. В конкурентной среде римской придворной политики любая ошибка могла стать последней. Вступил не с тем человеком в борьбу, был протеже или другом не того, кого нужно, провалил важное поручение, дал основания подозревать себя в участии в заговоре. Нередки были и профилактические чистки госаппарата после смены правителя [54: с. 194]. Причин потерять положение, а иногда и жизнь, было немало. Поэтому многие дигнитаты довольствовались лишь почетными должностями без формальных обязательств и властных полномочий, но дающими дополнительный статус.

Самой крутой из них была - комит. Её получали особы наиболее приближенные и доверенные императору [52: c. 73-74]. Это обычно были влиятельные аристократы и друзья государя. Комиты не имели постоянных обязанностей [53: c. 59], но могли участвовать в заседаниях консистория на равных с министрами (главами департаментов), а также нередко правители их использовали в качестве порученцев с широкими полномочиями [42: c. 353]. Нахождение вне формальной вертикали власти частично защищало их от интриг конкурентов и делало подотчетными только императору, что превращало комитов в еще один альтернативный канал получения информации и осуществления власти. Такое вот резервирование функций.

Однако основной массе чиновников - militares (ополченцы) - приходилось строить свою карьеру совсем по иным правилам. В отличии от дигнитатов, многие из которых за всю жизнь не набирали и 10 лет активной службы, «ополченцы» служили от 15 до 40 лет - многие фактически всю жизнь. Их карьера обычно начиналась с самых низших должностей в одном из департаментов и продвигалась постепенно вверх без скачков. Чаще всего они работали в одном и том же департаменте, постепенно совершенствуя навыки и знания, так как переход в другое подразделение мог привести к потере уже заработанного положения внутри иерархии. Милитарес были кадровыми чиновниками - стержнем на котором держалась вся бюрократическая система и само государство.

Продвижение по карьерной лестнице для них не было ни легким, ни предсказуемым. Хотя сами должности были выстроены в стройную иерархию, но не существовало единого порядка их замещения. Базовым вариантом было занятие освободившейся должности нижестоящим подчиненным. Однако часто это не соблюдалось. В каждом департаменте на каждую должность существовали постоянно обновляющиеся списки ожидания. Положение в этом списке зависело от множества факторов, многие из которых не были связаны с имеющимися навыками. Главный из таких - конечно же, это традиционные влияние и связи. Однако в 4 веке произошли серьезные изменения в способах их получения.

Кроме привычного покровительства, серьезную роль стали играть деньги. Нормальной практикой была покупка рекомендательных писем, где уважаемый человек хвалил кандидата и советовал на должность. Также некоторые должности можно было напрямую купить у специальных агентов, имеющих разрешение от императора [54: с. 161]. Да, сегодня это назвали бы коррупцией, но такая монетизация влияния позволяла создать альтернативу традиционному патронажу: чужие сети клиентов императоры контролировать не могли, а вот денежные потоки - таки да. Тем более, что нет никаких свидетельств, что люди купившие должности справлялись с ними хуже, чем прочие [54: с. 181-182].

Кроме того, иногда сменщика мог назначить сам уходящий в отставку. На некоторые посты люди назначались напрямую из столицы. Например, заместитель префекта претория назначался всегда из рядов агентов в плащах, ему не подчиненных [53: c. 91]. Кроме того, некоторые преимущества имели сверхштатные работники департаментов. Нередко новые начальники начинали покровительствовать найму людей из родной провинции [44: с. 7-8; 56: с. 46]. И в конце концов вмешаться в назначения мог сам император лично. Иногда такое вмешательство могло стоить карьеры сразу многим - подозрение в нелояльности высокопоставленного чиновника могло привести к удалению из госаппарата не только всех его ставленников, но и вообще выходцев из его родной провинции [54: c. 48-49].

Так как списки ожидания были довольно большие, то предсказуемостью строительство карьеры не отличалось. И отсюда вытекала одна из привилегий, которую чиновник мог получить за выслугу (не обязанность, как то почему-то указывают во многих русскоязычных источниках) - право устроить при выходе на пенсию в свое подразделение на самую младшую должность сына или родственника, дав тем самым его карьере хороший старт [53: с. 52; 54: с. 46].

Зачем же куриалы вообще боролись за трудоустройство простым клерком, винтиком в огромном механизме имперской бюрократии? Причин было много, так как императоры стремились создать многочисленные стимулы.

Во-первых, имел место мотив почета. Даже просто нахождение в списке активных чиновников заметно поднимало социальный статус: младшие бюрократы в списках шли сразу после наиболее уважаемых людей сенаторского и всаднического достоинства. А это резко повышало личный престиж и влияние.

Чиновники также выделялись и визуально. Их неспроста называли «ополченцами» - форменная одежда римского бюрократа имела военное происхождение: военные пояс с правом носить меч, плащ и шапка (паннонский колпак). Чем выше был ранг чиновника - тем больше в его форме было золотой отделки и пышнее церемонии, связанные с его обязанностями [54: с. 20, 231]. Все это заметно выделяло их из толпы, что для чиновников было очень важно [54: c. 25-26].

Символом назначения на должность был пенал, где хранилось распоряжение, тем более роскошный, чем выше должность. Его было принято выставлять напоказ, чтобы подчеркнуть статус чиновника [54: с. 19].

Во-вторых, для каждого милитарес в теории был доступен в конце карьеры переход на одну из высших должностей с присвоением всаднического или сенаторского статуса. Такие карьеры были не частым явлением, но даже не достигших вершин, императоры стремились обеспечить при выходе на пенсию почетными статусами и привилегиями: иммунитетом к части налогов и обязанностей. Палатинские чиновники, как белая кость администрации, при выходе на пенсию получали больше льгот, нежели региональные служащие.

В-третьих, чиновники довольно хорошо зарабатывали. Кроме уже упомянутого соцпакета с фискальными льготами, они еще и получали зарплату и гонорары.

Я специально отдельно выделю этот момент - в 4 веке для представителей римских элит стало считаться нормальным получать деньги за работу чиновником. В республиканский и раннеимперский период получение зарплаты на должности аристократами воспринималось недопустимым, так как это потеря личной “свободы” и приближение к статусу раба. Магистратуры традиционно не оплачивались, они наоборот требовали личных вложений. Деньги же получали только мелкие клерки, отношение к которым, не смотря на всю их важность, было лишь чуть лучше, чем к вольноотпущенникам [57].

Однако к 4 веку эволюция мышления в римском обществе дошла до того, что получать деньги за службу стало считаться не просто нормой, а определенной почестью. Все чиновники получали от государства зарплату золотом и продуктовый паек, эквивалентные таковым у армейских офицеров.

Чтобы оценить уровень ментальной гимнастики: все высшие должности в государстве считались магистратурами и чиновники возводили их еще к республиканским временам [54: c. 15]

Сами зарплаты были не очень большими - низшие региональные чиновники получали лишь в 2-3 раза больше, нежели годовой доход каменщика или поденщика [54: c. 65-66]. При том, что почти все чиновники происходили из семей значительно более богатых и благородных, нежели плебс. Зарплаты руководителей были в десятки и сотни раз выше, однако и в этом случае чаще всего годовые доходы от их земельной собственности были значительно выше.

С учётом уровней зарплат и количества чиновников - затраты на них для государства были крайне малы. Что выгодно было для империи, но не чиновников. Однако эта особенность компенсировалась тем, что бОльшую часть доходов бюрократы получали иным способом - через гонорары.

Для каждой услуги, которую оказывал чиновник, столица устанавливала прейскурант цен. Обычно списки выбивались на каменных плитах и устанавливались в центре города на всеобщее обозрение [54: с. 138-141, 153]. И не важно кто и кому оказывал услугу - чиновник пришедшему просителю, или своему коллеге. Каждое действие бюрократа должен был оплатить тот, кто просил о нем! Клерк брал свою мзду за оформление документа, его начальник с клерка - за рассмотрение или простановку подписи. Иногда по случаю праздников или военных побед гонорары могли временно не взиматься, но это было нечастое явление. Таким образом все отношения внутри бюрократической машины начали строиться на контролируемом перемещении денежных сумм.

Такой подход позволял императорам нивелировать роль традиционных отношений патронажа: если каждая услуга при её оказании всегда требует оплаты, то теряли смысл решения вопросиков “по-братски”, неформально. Ведь деньги то все равно придётся заплатить. Да, это создаёт вполне очевидные коррупционные риски, но с ними боролись и императоры, и сами чиновники. Все дело в том, что обычной практикой было отчислять процент от полученных гонораров в общий фонд департамента, выступавший своеобразной «кассой взаимопомощи». Из этого фонда выплачивались штрафы за ошибки работников, подарки при выходе на пенсию, выплаты вдовам умерших на службе чиновников и т.д. Работники департамента, заинтересованные в наполняемости фонда, следили за тем, чтобы в него честно отчисляли средства их коллеги [54: с. 98]. Это, кроме всего прочего, воспитывало в бюрократах дух корпоративной солидарности, нарушать который было не принято.

Кроме того взимания сумм за услуги позволяло несколько снизить поток жалоб и прошений, в которых провинциальная бюрократия утопила. В условиях, когда просто дать ход делу стоило денег будешь трижды думать обращаться ли к имперским власти или попытаться решить вопрос через муниципальные органы власти.

Гонорары могли быть в десятки и сотни раз больше зарплаты чиновника. Однако и тратить их приходилось тоже немало. Кроме оплаты услуг коллег, чиновник обязан был поддерживать достойный вид и образ жизни. Важной обязанностью были подарки: любое продвижение по службе требовало выплаты золотом презента человеку, чью должность ты занял [54: с. 88]. Также скидываться из своих могли на памятный знак уходящему в отставку руководителю. И конечно же сохранялись проявления эвергетизма (благотворительности) - хотя мнение народа прямо не влияло на продвижение по службе, но императоры ожидали от своих чиновников такого поведения.

При этом даже выйдя на пенсию многие бюрократы оставались при офисе, но на внештатном статусе. Они помогали своим бывшим коллегам, а также имели право оказывать мелкие услуги за гонорар, тем самым сохраняя свое влияние в департаменте.

Наконец еще одним побудителем идти на госслужбу была мораль и идеология. Неоплатонизм, завоевавший у элит империи популярность в поздней античности, постулировал, что только через служение государству происходило моральное совершенствование [56: с. 54-55].

Имперская бюрократия была сложным организмом, в котором наиболее ярко проявлялась двойственность всего имперского режима. С одной стороны, она впервые в истории Рима интегрировала в себя широкие слои региональных элит, заставив их активно перенимать латынь, римское классическое обучение и образ мышления.

С другой же стороны, если раньше компактная бюрократия была простым и эффективным инструментом навязывания воли правителя, то теперь же она стала сама полем постоянных баталий, в которых императоры выступали самым сильным игроком, способным росчерком пера менять правила. Но всё же именно игроком, чья сила зависела от того, насколько успешно он заставляет элиты подчиняться правилам его игры.

Несмотря на это, формирование обширного корпуса чиновников стало важнейшей победой императоров. Потому что именно бюрократия в 4 веке стала главным источником статуса и влияния для аристократов. Каждый, кто хотел сохранить или улучшить свое положение, должен был пойти на имперскую службу. Других путей не было. Бюрократия стала действенным способом постоянного обновления имперских элит, давая шанс куриалам добраться до самых верхних ступенек власти и заставляя сенаторов и всадников проявлять лояльность правителю. Всё это привело к тому, что в 4 веке состав и положение имперской аристократии серьезно изменились. Но об этом в следующей части.

Продолжение следует...

Источники данной главы:

13 - Stephen Mitchell «A History of the Later Roman Empire, AD 284–641», 2015 г.
42 - «THE CAMBRIDGE ANCIENT HISTORY. VOLUME XIII», 2008 г.
44 - MARK HUMPHRIES «Roman Senators and Absent Emperors in Late Antiquity», 2000 г.
53 - Ruth O'Hara «An Assessment of the Notitia Dignitatum as a Historical Source for the Late Roman Bureaucracy», 2013 г.
54 - Christopher Kelly «Ruling the later Roman Empire», 2004 г.
55 - Rita Lizzi Testa «CHRISTIAN EMPERORS AND ROMAN ELITES IN LATE ANTIQUITY», 2022 г.
56 - Michael Shane Bjornlie «POLITICS AND TRADITION BETWEEN ROME, RAVENNA AND CONSTANTINOPLE», 2012 г.
57 - Хрусталев В.К. «Римские писцы в период Поздней республики», 2013 г.

Список всех источников цикла, так как их очень много и Пикабу не переварит полный список, вынесены в отдельную статью: https://teletype.in/@catlegat/A5X_XkBcTH7

Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!

Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:

ВК
Телеграм

И немного нытья от автора. Данная часть могла бы выйти сильно раньше, если бы не МТС. Я на январских у родителей гостил и были планы плотно сесть за оформление постов и написание новых. Но похерил эти планы внезапно пропавший утром 2 января домашний интернет. Было бы на это может и пофиг, если бы из-за угрозы дронов (реальной, ПВО за окном работало) почти каждый день мобильный интернет отрубало на от 8 до 12 часов. МТС же на заявку в техподдержку пообещал, что 6 января прибудет мастер. Поздно, но ладно, праздники же. Однако 6 января мастер не прибыл, якобы потому что не дозвонился и решил не ехать. В ТП пообещали оперативно решить проблему в течении 24 часов, но через час передумали и пообещали, что 9 января точно мастер прибудет. В итоге 9 января МТС уведомил, что линию починили, но интернет не появился =) Повторный вызов мастера аннулировали, указав, что нужно просто самим настроить роутер по инструкции. Когда роутер не настроился еще одну заявку в ТП также отменили в связи "с общей проблемой и работой на линии". В общем не рекомендую услуги домашнего интернета от МТС. Спасибо МТС за проебанные планы.

Пост написан живым человеком

Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, и сегодня я предлагаю вам в последний раз за год вместе со мной подумать о Римской империи. Тем более, что данный пост поднимает тему, которую редко можно встретить: государственные военные фабрики (мануфактуры) империи. Это небольшое чудо, о котором мало кто вообще знает.

___________________________________________________________________
Оглавление цикла:
Введение
Нарративный источник — царь доказательств?
Археология: вторая среди равных
Методы истории: сила в многообразии
Империя расстояний
Империя городов
Империя вилл?
Кризис 3 века
От контроля цен к руке рынка
Империя налогоплательщиков
Империя обязанностей
___________________________________________________________________

Производство оружия всегда было бизнесом своеобразным, тесно связанным с основным потребителем продукции - армией. Во времена республики легионеры снабжались в основном оружием, произведенным в частных кузницах - не важно покупалось оно ими самими, или государством. И мало что изменилось в эпоху принципата: легионные кузницы в основном изготавливали простейшие элементы снаряжения и занимались починкой, тогда как более совершенное оружие и броню изготавливали частные мастерские, в обилии имевшиеся в городах близ легионных стоянок.

Каждый легионер сам выбирал у кого и что покупать - государство обеспечивало их только деньгами. Даже базовый набор снаряжения, выдаваемый новобранцам, те обязаны были оплатить из будущих зарплат.

Римские власти вполне разумно считали, что свободный оборот оружия может иметь негативные последствия - одно дело бандит с дубинкой, другое - в доспехе и с мечом. Поэтому оружейники имели право сбывать свою продукцию только военным, что заметно ограничивало прибыльность бизнеса.

Естественно, что кризис 3 века, как фискальный, так и финансовый, ввел в кризис и данную индустрию. При том, что заметно вырос спрос на военную амуницию из-за постоянных войн и потерь в них. Высокая инфляция привела к тому, что Диоклетиан в мотивировке принятия эдикта о фиксации цен жаловался, что легионеру его годового дохода едва хватает на покупку всего необходимого. Решением данной проблемы могло бы стать принятие государством на себя части издержек.

Еще одной проблемой было нарушение привычных цепочек поставок в ходе кризиса и дробление легионов на более мелкие единицы, что не позволяло поддерживать прежние крупные легионные кузницы. Все это усложнило для легионеров покупку вооружения.

Обе эти причины привели к тому, что государство решило взять в свои руки военные поставки. Для этого при Диоклетиане начали создавать государственные фабрики (fabricae) по производству вооружения. Благодаря документу Notitia Dignitatum известно, что на момент начала 5 века в обеих частях империи их было 35 штук. Данные фабрики производили весь спектр вооружений: мечи, броню для людей и лошадей, луки и стрелы, осадные машины.

Часть фабрик были общего назначения и, вероятно, могли производить широкий спектр базовых элементов амуниции - такие были равномерно распределены вдоль границ. Фабрики по производству брони были по 2 на каждый приграничный диоцез (Сирия, Анатолия, Фракия, Иллирик, Италия, Галлия). Также в каждой пограничной провинции на севере и востоке имелись по одной фабрике, производившей щиты. Также, вероятно в каждом пограничном диоцезе было по заводу, производящему мечи, но тут данные неполны. Снаряжение конников производилось в основном на востоке (3 из 4 фабрики) - где основной армии была кавалерия. А вот единственная фабрика луков была расположена на западе, вероятно, так как там попросту не было традиций производства данного вида оружия. То есть фабрики создавались исходя из реальной оценки потребностей конкретного фронта.

В основном фабрики организовывались в крупных городах, где уже было военное производство, рядом находились источники ресурсов и магистраль для доставки произведенного в армию. Благодаря концентрации ремесленников упрощалась логистика, а, следовательно и снижались издержки. Кроме того, появлялась возможность для разделения труда.

Есть мнение, что переход в начале 4 века от шлемов с монолитным куполом на сегментированные, собранные на каркасе, был вызван именно появлением военных фабрик. Эти шлемы менее трудоемкие в изготовлении и более приспособлены для массового производства с учетом разной степени квалификации рабочих.

Традиционно работников военных фабрик принято изображать чуть ли не крепостными, которые пахали от заката до рассвета за мизерные подачки. Но на деле все было немного иначе. Хотя нет однозначной информации о том каким образом изначально набирали работников на фабрики, но существование механизма вербовки новых, да еще и с фильтром, который не все проходили, свидетельствует о том, что принуждение к работе было едва ли необходимо. Как так?

Работа на фабриках была организована специфичным образом. Юридически это была литургия (обязанность) перед государством фактически альтернативная военной службе. Все работники имели статус ополченцев (milites), что приравнивало их к военным. Поэтому они получали пайки из анноны, был установлен стандартный срок службы в 20 лет, а сыновья работников обязаны были поступить работать на фабрику. Внутреннее управление было организовано по армейскому же образцу с идентичной системой званий. Многие позиции на фабриках занимали ветераны. Все это вместе взятое делало службу на фабриках куда более близкой к армейской, нежели у чиновников, которые тоже были milites.

Все работники фабрики были организованы в нечто наподобие гильдии с выборным руководством. Все они несли коллективную финансовую ответственность за надлежащее использование материалов и выполнение производственного плана.

Так как работа на фабриках была литургией, то кроме обязательств она давала и бонусы. Все работники были освобождены от куриальных литургий, даже после выхода в отставку. Работали они по установленным квотам с гарантированной оплатой труда, что делало доходы стабильными. При этом работа на военных фабриках считалась более престижной, нежели на казенных ткацких и монетных предприятиях. С учетом того, что все издержки на себя брало государство - работники фабрик не рисковали из-за капризов рынка (роста издержек) остаться без доходов.

Также они и их семьи не могли предстать перед обычным судом, все связанные с ними дела должны вести руководители фабрик, что было привилегией. Их дома были избавлены от постоя солдат. И, как и в случае с чиновниками, есть немалая вероятность, что требование отправлять сыновей работать на фабрики было не ограничением, а тоже привилегией - гарантируя рабочее место без всяких процедур отбора. Это было тем важнее, что в отличие от ветеранов, выходного пособия в виде участка земли работники фабрик не получали, а потому в случае потери трудоспособности зависели от своих детей.

Таким образом работники фабрик были вовсе не крепостными - их работа была почетна не сильно меньше, нежели у военных, а сами они имели, как явные ограничения, так и компенсирующие их привилегии.

Римские военные фабрики были незамеченным чудом света. Созданные ради оптимизации производства вооружений они станут основой снабжения римской армии как минимум до конца 4 века. На западе фабрики прекратят свою работу в ходе кризиса 5 века, а вот на востоке протянут вплоть до 6, когда от них постепенно откажутся по неизвестным причинам.

Продолжение следует...

Всех читателей поздравляю с Новым годом! Желаю вам отлично встретить его. Ну а погружение в римский 4 век мы продолжим уже в 2026.

Список всех источников цикла, так как их очень много и Пикабу не переварит полный список, вынесены в отдельную статью: https://teletype.in/@catlegat/A5X_XkBcTH7

Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!

Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:

ВК
Телеграм