Серия «О художниках и картинах»

Эрнест Мейссонье был одним из самых известных и коммерчески успешных художников своего времени. Славился он прекрасными картинами, невиданными гонорарами и конфликтным характером.

Жан Луи Эрнест Мейссонье родился 21 февраля 1815 года в Лионе в небогатой семье. Его отец был торговцем. В 17 лет Мейссонье приехал в Париж, где поступил в ученики к Леону Конье. Молодой художник, чтобы содержать себя, создавал иллюстрации к книгам, в том числе к Библии, «Всеобщей истории» Боссюэ, «Неистовому Роланду» Ариосто, романам «Поль и Виргиния» и «Индейская хижина» Бернардена де Сен-Пьера, пять иллюстраций к «Человеческой комедии» Бальзака.

В юности Мейссонье много времени проводил в Лувре, где копировал работы старых мастеров. Также, работая в Лувре, он участвовал в создании подготовительных эскизов для росписи, посвящённой Египетской экспедиции Наполеона. Возможно, это во многом определило его творческий путь. Успеха художник добился после 30 лет в основном благодаря жанровым картинам из жизни Франции 17-18 века. Например, «Мушкетеры Людовика XIII», «Кавалер в костюме времён Людовика XIII», «Любители эстампов», «Путешественник».

Он работал в стиле малых голландцев, и эти работы стоили очень дорого. Теофиль Готье о них писал: «Хотя размер картин и очень мал, но место, занимаемое их автором в ряду художников-жанристов, очень значительно… произведениями Мейссонье дорожат до такой степени, что они покупаются чуть ли не на вес золота». С одной стороны Мейссонье работал неспешно, нередко переделывал уже готовое, картины были написаны очень кропотливо, поэтому их было не так уж много. Иногда художник для работы создавал восковые макеты композиции, и это тоже требовало времени. С другой стороны он не продавал картины сам, а пользовался услугами одного и того же посредника, который сам назначал высокую цену и забирал половину стоимости себе. То есть речь и об объективных причинах, и, как сказали бы сейчас, маркетинге.

Во время революции 1848 года Мейссонье в качестве капитана артиллерии Национальной гвардии активно участвовал в подавлении рабочего восстания. Это произвело на него тягостное впечатление.  Позже он написал картину «Баррикада, или воспоминание о гражданской войне». На картине изображены тела погибших революционеров на разрушенной баррикаде.

Мейссонье также славился работами на тему наполеоновских войн и других военных конфликтов. Эти картины ценились современниками ещё выше жанровых картин. Соответственно, цены стали ещё выше. За «Атаку кирасир» и за «Наполеона I в 1814 году» было уплачено по 300 000 франков, а за «Наполеона III при Сольферино» 200 000 франков (впоследствии эта картина была перепродана её первым владельцем за 850 000 франков – огромные деньги по тем временам).

Мейссонье называют любимым художником Наполеона III (первый и единственный президент Второй Французской республики в 1848–1852 годах, первый и единственный правитель Второй Французской империи в 1852–1870 годах». Художник не раз выставлялся во время знаменитого парижского салона.

По мотивам картин он иногда создавал скульптуры, которые однако вызывали у публики меньший интерес.

Сам художник был человеком довольно закрытым, неуживчивым, его многие недолюбливали. Во время Франко-прусской войны (1870 – 1871) Мейссонье был полковником и командиром полка Национальной гвардии. Под его командованием служил Эдуар Мане, и они тоже друг друга не любили. Позже Мейссонье конфликтовал с импрессионистами. Эдгар Дега писал о нём: «Этот плохой художник был одним из самых лучших знатоков лошадей, которых я когда-либо знал». Винсент Ван Гог наоборот высоко ценил работы Мейссонье. В 1886 году он писал своему брату Тео:  «…для каждого, кто может в течение года видеть вещь Мейссонье, для него и на следующий год найдётся в ней кое-что посмотреть, не считаясь даже с тем, что Мейсонье был человеком, создававшим в свои счастливейшие дни совершенные вещи. Я отлично знаю, что у Домье, Милле, Делакруа другой рисунок, но в кисти Мейссонье есть нечто совершенно французское, чего никогда не могли бы добиться голландцы; кроме того, он современен».

Друзей у Мейссонье было мало, среди них были писатель Александр Дюма и художник Василий Верещагин, который познакомился со знаменитым французом в 1880 году. Верещагин оставил о коллеге интересные воспоминания: «Мейссонье был тогда в большой славе, и нашему художественно-литературному кружку, конечно, лестно было иметь его в числе своих членов; однако меня удивило отношение к нему некоторых товарищей, обусловленное, должно быть, до некоторой степени неуживчивым характером художника. Когда раз наш вице-президент Воклен протянул мне руку чуть не через голову рядом шедшего Мейссонье и я спросил его: "Разве вы не узнали М.?" – он громко ответил: "Знаю этого подлого господина.

Пригласивши раз Мейссонье позавтракать вместе, я в то же время прихватил старого знакомого, преталантливого художника Гейльбют: "С нами будет М.", –  прибавил я. "Ни за что!" –  "Это почему?" –  "Он дуется на меня, и я не хочу дать ему думать, что заискиваю..." –  "Пустяки, вы будете не с ним, а со мной",–  ответил я, полагая, что за столом старые знакомые, вероятно, разговорятся. Не тут-то было –  за целый час беседы М. не только не сказал ни слова с Н., но даже сидел как-то вполоборота к нему, что было не лишено комизма.

Гейльбют, конечно, намотал на ус такое публичное пренебрежение и старался отомстить за него; по крайней мере, он не раз позже высказывал удивление по поводу моих похвал Мейссонье: "Как, и вы? Неужели и вы восторгаетесь им, ведь это фотограф и резчик, взятые вместе..." Бесспорно, что в некоторых наиболее крупных картинах Мейссонье есть немного жесткости, тем не менее это был большой художник, необыкновенно искусной руки.

Парижский дом Мейссонье на проспекте Вийе был очень характерен снаружи и прекрасно убран внутри. В художественных кружках рассказывали, что он стоил ему огромных денег, главным образом, из-за живости характера, не позволявшей остановиться на раз утвержденных планах и удовольствоваться ими, а требовавшей постоянных перемен и переделок. Например, будто бы найдя не довольно изящным скульптурный фриз, он велел заменить его другим и на замечание архитектора: "Это вам будет стоить 20 000 франков" – ответил: " Это будет стоить то, чего стоит ".

Он имел две большие мастерские, полные произведений искусств с прекрасным светом на незастроенный двор, но место для установки модели на воздухе, на солнце было на балконе, так что нельзя было работать без того, чтобы не обращать внимания соседей. Мне странно было то, что архитектор, истративший много денег на сравнительные мелочи, не позаботился устроить художника поудобнее, хотя бы на крыше, куда с помощью лифта легко было бы подниматься.

Известно, как добросовестно исполнял работу Мейссонье, но меньше знают, каких трудов и издержек стоили ему приготовления к работе. Помню, например, он писал всадника в костюме прошлого столетия, закутанного в плащ, едущего по пустынной дороге при сильном ветре: плащ развевается, и голова всадника с нахлобученной шапкой нагнулась перед вихрем, несущим тяжелые тучи, гнущим траву и деревья. Как лошадь, так и человек были прекрасно вылеплены из воска; на первой уздечка и седло, со всеми мелочами, были изящно сделаны из настоящих материалов; на втором плащ, шляпа и сапоги со шпорами также представляли миниатюрные шедевры, исполненные по рисункам времени. Чтобы иметь складки извивающегося плаща, он был опущен в легкий клей, в котором и застыл в том движении, в каком был расправлен. Словом, все было остроумно налажено для того, чтобы облегчить наиболее совершенное исполнение картины, и во всяком случае указывало на из ряда вон выходящую требовательность к своему искусству.

–А как вы писали снежную дорогу "в картине" Наполеона в 1812 году? – спросил я его.

– Вот как, – ответил М., выпихнувши ногой из-под стола невысокую платформу, метра полтора в квадрате, – здесь я приготовил все, что было нужно: снег, грязь, колеи. Намесил глины и несколько раз протолкал взад и вперед вот эту пушку. Потом копытом с подковой намял следы лошадиных ног, посыпал мукой, опять протолкнул пушку и проч., – так несколько раз, пока не получилось подобие настоящей дороги; потом посыпал соли, и дорога была готова.

– Зачем соли?

– Для блеска, который, как вы знаете, всегда есть в снегу.

Я улыбнулся.

– Чего же вы смеетесь, как вы сделаете иначе?

– Очень остроумно придумано, – ответил я, – примите мои комплименты, но если вы спрашиваете, как бы я сделал иначе, скажу, что я поехал бы в Россию, где почти все дороги изрыты так, как представленная вами, и написал бы этюд с натуры...

–Да! Мы, парижане, другие, мы не так легко перемещаемся».

При этом Верещагин отмечал, что и у мастера случались огрехи, нарушение пропорций, а иногда на картине все герои имеют однотипные лица, потому что написаны с одного и того же натурщика. На картине «Чтение у Дидеро» все герои написаны с некого Делакра, натурщика, который долгое время позировал художнику, поэтому изображён на многих полотнах. На картине «Атака кирасиров» все лица тоже похожи.

Верещагин описывает курьёзный эпизод из жизни мастера: «Немало шума наделала в свое время в Париже история с портретом американской миллионерши m-me M***, барыни, не знавшей меры своим претензиям и фантазиям, не поддержанным ни красотой, ни талантами, а только туго набитым кошельком. Это о ней рассказывали, что, наскучив смотреть из своих окон на знаменитую "Триумфальную арку", она выразилась, что желала бы знать, сколько правительство республики возьмет за перенос намозолившего ей глаза памятника на другое место…

Нужно же было случиться, что рука миллионерши, натягивающая перчатку, показалась ей велика – отсюда требование к художнику уменьшить руку.

– Рука впереди туловища, она верна натуре и перспективе и не должна, не может быть уменьшена, – отвечал Мейссонье, – переписывать ее я не буду.

Отсюда спор, вызвавший в обществе много толков за и против; в клубах и гостиных смеялись, загадывая: перепишет – не перепишет, возьмет портрет – не возьмет. В конце концов художник не переписал и все-таки получил деньги, а оскорбленная барыня, по одной версии, уничтожила портрет, по другой – выместила свое неудовольствие тем, что повесила его в не-называемое в печати место». Сам Верещагин считал этот портрет превосходным.

Долгое время Мейссонье был мэром Пуасси. С 1861 года он также был членом Французского института. В 1890 году стал президентом Национального общества изящных искусств. После его смерти на этот пост был избран Пюви де Шаванн, вице-президентом — Роден. В последние годы жизни Мейссонье стало подводить зрение, и это повлияло на стиль работ.

Мейссонье умер в 1891 году в Париже, был похоронен на кладбище в Пуасси.

Теодор Горшельт был уроженцем Баварии, но успеха добился в России, куда приехал вслед за мечтой. А мечта у него была для немецкого художника весьма неожиданная: принять участие в войне на Кавказе.

Теодор Горшельт родился 16 марта 1829 в Мюнхене, столице Баварского королевства. Его отец был балетмейстером, старший брат – портретистом. В 1846 году Теодор Горшельт поступил в Мюнхенскую академию изящных искусств, где учился у исторического живописца Йозефа Антона Ромберга, но вскоре бросил учёбу. Некоторое время он пытался учиться самостоятельно, делал бытовые зарисовки, а также писал батальные сцены, на которые его вдохновляла далёкая от него война на Кавказе. Затем он брал уроки у профессора Германа Аншютца, учился в мастерских Альбрехта, Франца Адама и Юлиуса Ланге, делал зарисовки в Королевских конюшнях в Штутгарте.

В 1853 году он совершил две учебные поездки: одну в Париж с литератором Фридрихом Вильгельмом Хаклендером, а другую в Испанию и Северную Африку с ним же и архитектором Кристианом Фридрихом фон Лейнсом. В этих поездках он собрал множество материалов для дальнейших работ. Вернувшись в Мюнхен в 1854 году, он написал несколько картин на тему Востока для короля Вильгельма. Гонорары за эти работы позволили ему исполнить давнюю мечту и поехать на Кавказ. Он получил несколько рекомендательных писем, также ему помог русский посол в Мюнхене.

В 1858 году Горшельт приехал на Кавказ. Вначале он был советником А. Ф. Крузенштерна в Тифлисе, потом сопровождал экспедицию Вревского в Дагестан; в 1859 году принимал участие в зимнем походе генерала Евдокимова в Чечню и в военных действиях против черкесов, был свидетелем пленения Шамиля. За проявленную храбрость он был удостоен Большого креста ордена Святого Станислава и медали ордена Святой Анны с мечами. В 1860 году он стал членом Императорской Академии художеств. В том же году он две недели путешествовал с царём Александром II по Кубани, затем присоединился к принцу Альберту Прусскому в поездке в Армению и на побережье Каспийского моря. В 1863 году он по семейным обстоятельствам отправился в Мюнхен, по дороге заехав в Москву и Петербург. В Мюнхене он писал картины на тему Кавказа, которые принесли ему успех. Самые известные из них – «Пленный Шамиль перед главнокомандующим князем Барятинским 25 августа 1859 года» и «Штурм аула Гуниб 25 августа 1859 года». Он планировал новую поездку на Кавказ, но помешала Франко-Прусская война. В 1871 году художник неожиданно скончался.

На картине «Пленный Шамиль перед главнокомандующим князем Барятинским 25 августа 1859 года» запечатлён захват имама Шамиля русскими войсками во главе с главнокомандующим Отдельным кавказским корпусом князем А. И. Барятинским. Художник лично участвовал в этой операции. Картина написана по заказу В. И. Барятинского, брата главнокомандующего. Для неё художник сделал множество набросков. Впервые полотно было продемонстрировано в 1866 году в Мюнхене. Искусствовед А. В. Прахов так описал это: «Энергичным реализмом в замысле и исполнении… точностью и простотой в композиции эта картина поразила германских художников... Никому еще из новых художников не удалось так захватить и приковать зрителя. Весь Мюнхен целую неделю стремился в мастерскую художника, где картина была выставлена в пользу общества вспоможения художникам». Позже картина хранилась в имении Барятинских в Курской губернии, затем попала в музей. В 2018 году случился скандал. Картина была переименована по инициативе руководства музея, а именно заместителя директора Хаджи Мурада Доного. Больше месяца произведение выставлялось под названием «Переговоры имама Шамиля с князем А. И. Барятинским». После поста историка Патимат Тахнаевой в Facebook тема получила резонанс, и музей вернул полотну табличку с прежним названием.

Есть у художника ещё одна картина на эту же тему. На самом деле в этом бою ни А. И. Барятинский, ни Шамиль не принимали личного участия. Барятинский в это время находился в роще у подножия Гуниба. Но по просьбе заказчика В. И. Барятинского художник добавил и их фигуры.

В центре картины хорошо виден офицер в черном мундире с погонами и в фуражке с красным околышем – А. И. Барятинский.

Из описания картины: справа под скалой в коричневом чекмене и папахе можно узнать грозного имама Шамиля. В одной руке у него сабля, в другой кинжал. Над ним, в руках одного из наибов — личное знамя имама.

Горшельт в России подружился со знаменитым русским художником В. В. Верещагиным. Верещагин в 1870 году приехал в Мюнхен и застал последние дни жизни художника. Он позже вспоминал о покойном друге: «Горшельт, когда, например, ему нужен был восточный человек с темною кожей, не искал такого, а просто натирал свою модель подходящей краской, и "туземец" – араб, кавказский горец или негр – был готов. Его выручало множество этюдов с натуры...

Работал Горшельт также тихо, но любил говорить, что тот или другой набросок сделан им в полчаса. Помню, рассматривая раз один из таких тщательно сделанных рисунков, я попросил его сказать мне, долго ли он его работал…

Горшельт был не только большой художник, но и милый, общительный человек, вовсе не гордый своим талантом и известностью: кажется, никто из собратьев не способен был бы с такой наивностью, как он, просить "сказать откровенно, не похожа ли его работа на яичницу?".

Получивши назначение профессором в Мюнхенскую Академию художеств и зная, что я ищу себе мастерскую, он спрашивал меня, годится ли мне та, в которой он работает?

– Конечно, годится, – ответил я, так как она была едва ли не лучшая в городе,-- но где же достать такую?

Именно для розысков мастерской для меня мы условились, помню, пойти вместе в одну из суббот, но в этот день пришел ко мне его мальчик сказать, что "папа не совсем здоров"; а в понедельник, в концерте, я услышал разговор соседей, выражавших сожаление по поводу ранней смерти Горшельта и соболезнование об осиротелой, семье, вдове с двумя детками...

От вдовы я узнал, что покойный хотел передать свою мастерскую именно мне, так что, хотя она уже получила десятки просьб, считала нужным предложить ее первому мне. В этой мастерской я и писал потом мои туркестанские картины.

Один из друзей умершего, художник Коцебу, просил государя Александра Николаевича не дать разойтись по рукам оставшимся альбомам и рисункам, представлявшим живую летопись кавказской войны, за время покорения восточных кряжей гор, кончившегося пленением Шамиля. Рисунки эти были тогда приобретены государем и подарены Академии Художеств.

Горшельт работал на Кавказе при князе Барятинском и был очень популярен как между свитой наместника, так и в действующей армии. Казаки конвоя рассказывали мне, что трудно было уберечься от горшельтовского карандаша. "В самое то время, как ты себе выйдешь из палатки порасправиться, полежать на солнышке, он тут как тут! И на спине тебя напишет, и на брюхо попросит перевернуться. И что чуднее встанешь или ляжешь, то ему занятнее. "Подыми, говорит, братец, повыше ноги, сдвинь шапку набекрень, – чудак был, право!"» В мастерской Горшельта Верещагин написал картины из «туркестанского» цикла, и знаменитый «Апофеоз войны» был создан там же.

Многие зарисовки Горшельта были изданы уже после смерти художника.

В. Д. Орловский считался одним из самых успешных пейзажистов своего времени. В прессе его сравнивали с Айвазовским. Сейчас об этом мастере вспоминают не так часто.

Владимир Донатович Орловский родился в 1842 году в Киеве в семье богатого помещика. Начальное художественное образование получил во Второй киевской гимназии у И. М. Сошенко. После окончания гимназии начинающий художник отправился в столицу. В рекомендательном письме от 16 октября 1860 года к Т.Г. Шевченко, который жил и работал в Академии художеств, М.К. Чалый писал: «Рекомендую Вам, уважаемый Тарас Григорьевич, будущего деятеля на поприще русского искусства. Желая посвятить всего себя исключительно одной живописи, Орловский, оставив гимназическую нашу премудрость, намерен поступить в Академию художеств. Судя по его работам за последние два года под руководством нашего общего друга И.М. Сошенко и по той страсти, с какою он предавался любимым занятиям, можно надеяться, что из него со временем выйдет замечательный художник. Соха (прим. так называли в кругу друзей И.М. Сошенко) присоединяет и свою просьбу к моей. Примите же, дорогой земляк, этого симпатичного юношу под свое покровительство, укажите ему дорогу, по которой он должен идти».

Орловский пропустил срок приемных экзаменов, и по совету Т.Г. Шевченко поступил в рисовальную школу. Ф.И. Булгаков писал: «За несколько дней до кончины Тарас Григорьевич дал Орловскому письмо к г. Львову — тогдашнему конференц-секретарю Академии художеств. С письмом Орловский принес г. Львову и свои рисунки. Конференц-секретарь нашел их хорошими и, не в пример прочим, зачислил в 1861 году молодого художника в Академию». Художник поступил в класс А. П. Боголюбова. Вскоре после поступления Владимира Орловского в Академию семья его разорилась. С 1862-го по 1865-й год Владимир Орловский получает в Академии денежное пособие для недостаточных академистов. Также он начал активно работать.

В 1863 году две работы Орловского, наряду с работами других молодых художников, приобретает Общество Поощрения Художников. Тогда же его имя впервые упоминается в прессе. Из статьи в издании «Северное сияние»: «После Лагорио и Боголюбова нельзя умолчать о нескольких молодых талантах, приобретших в последнее время заслуженную известность. Первым из них оказывается барон М.П. Клодт 1-й, котораго «виды» Нормандии и Швейцарии имеют большие достоинства.… Что касается живописи растительности, то по этой части, за два года назад, явился талант замечательный — Е.И. Дюкер.… Большия надежды внушает и г. Орловский, ученик Боголюбова. Картины его имеют своеобразный характер, как и у Дюкера».

В том же году он получил большую серебряную медаль. В 1865 году из-за пошатнувшегося здоровья Орловский с разрешения Академии на время переехал в Крым, но в 1866 году вернулся в столицу. В 1868 году он окончил академию со званием классного художника 1-й степени, а за крымские виды получил большую золотую медаль (1867) и возможность в качестве пенсионера АХ отправиться в Европу.

Перед отправкой за границу молодой художник некоторое время работает в Крыму. В 1969 году Павлу Алексеевичу Черкасову (1834-1900) он писал: «Я живу вдали от Ялты, в месте где сообщение не только с городом, но даже с окрестными жителями нет… завтра переселяюсь во внутрь Крыма. Удалось найти несколько прекрасных мотивов, с которых надеюсь написать хорошие картины…Вашим знакомым я с удовольствием напишу 2 картинки указанной величины одну за 30 р. а другую за 50. И надеюсь, что они будут недурны. Но это могу сделать (нрб.) как возвратившись в Петербург. Я надеюсь написать в нем еще одну картину на конкурс на постоянную выставку а стало быть придется прожить какой месяц еще в нем, а тогда уже и отправлюсь за границу. А значит между прочим можно будет написать и эти две вещицы».

За несколько лет он побывал во Франции, Швейцарии, Германии и Италии. За картины «Перед шквалом», «Закат солнца», «Болото», «В степи», «Костёр в поле», «Посев», «Лесной сруб», «Пески», которые экспонировались на Академической выставке, в 1874 году удостоен звания академика Санкт-Петербургской академии художеств.

В 1875 году пенсионерская поездка в Европу закончилась, но художник смог продлить её на год. Орловский принимал участие в деятельности Киевской рисовальной школы Н. И. Мурашко, в организации Киевского художественного училища; преподавал в Академии художеств. Среди его учеников был известный баталист Николай Самокиш.

Художник много и плодотворно работает, у него было много заказов, а картины хорошо продавались, часто не доходя до выставок. Пик популярности Орловского приходится на 1880-е годы. Тогда он написал свои самые известные работы: «Жатва» (1880, ГРМ), «Стадо в лесу» (1881, Костромской музей изобразительных искусств), «Туманное утро в лесу» (1882, Кишинев, Национальный музей изобразительного искусства Республики Молдовы), «Летний день» (1884, Ярославский художественный музей).

Он участвовал в выставках Императорской Академии художеств (1868–1888, с перерывами), Общества выставок художественных произведений (1876–1882), Санкт-Петербургского общества художников (1891–1904), его работы были представлены на Всемирных выставках в Филадельфии (1876) и Париже (1878), Всероссийской художественно-промышленной выставке в Москве (1882).

Скончался художник в 1914 году в итальянском городе Нерви, похоронен в Киеве.

Другие работы мастера:

А. П. Лосенко – один из самых известных русских художников 18 века. Он прожил относительно недолгую жизнь, но многое успел сделать, в том числе стал основоположником исторической живописи в России и одним из первых директоров Императорской Академии художеств.

Антон Павлович Лосенко родился в 1737 году в городе Глухово Черниговской губернии. По самой распространённой версии, в семье русского купца Павла Яковлевича Лосева, который по делам часто бывал в разъездах и со временем осел в этом городе. В четыре года будущий художник потерял мать, затем отца, после чего в семь лет стал придворным певчим. В то время котировались высокие голоса, которые со временем «ломались». В солнечной Италии с этим боролись радикально, а в России Фаринелли-кастратов не было, поэтому тех, чей голос менялся, списывали и отправляли учиться другим профессиям. Некоторые «разжалованные» попадали к известному художнику И. П.Аргунову, который был крепостным графа П. Б. Шереметева. Лосенко с 1753 учился живописи в течение пяти лет и пяти месяцев обучался у Аргунова, затем был направлен во вновь образованную Императорскую Академию художеств к портретисту Пьетро Ротари и через полгода после поступления в качестве пенсионера Академии художеств отправился за границу.

Лосенко стал одним из двух первых пенсионеров Академии (вторым был знаменитый архитектор Василий Баженов). В Париже Лосенко обучался у Жана Ресту-младшего, который в то время был директором Королевской Академии живописи и скульптуры.

В конце 1762 года Лосенко вернулся в Россию, представив в качестве отчёта картину «Чудесный улов рыбы». Затем ему продлили пенсионерскую поездку, и он снова вернулся в Париж, где учился у Жозефа-Мари Вьена. Итоговой работой этого периода стало полотно «Жертвоприношение Авраама». За него Лосенко. получил большую золотую медаль от Королевской Академии живописи и скульптуры. Затем Лосенко ещё три года учился в Риме и окончательно вернулся в Россию в 1769 году.

В «Русском биографическом словаре» А. А. Половцева (тома выходил с 1896 по 1918 год) есть немного другая информация. Лосенко – «портретист; род. 30 июля 1737 г. в гор. Глухове, Черниговской губ., в зажиточной крестьянской семье. Рано лишившись родителей, семилетним ребенком, он попадает какими-то судьбами в придворные певчие. В 1753 г. мальчик “спал с голоса” и был отдан в обучение живописи к крепостному гр. Шереметева – И. Аргунову, известному нашему портретисту. У него Лосенко пробыл 5 лет и пять месяцев; в конце же 1759 г. повелением императрицы Елизаветы он был отдан в Академию Художеств. Здесь он работал недолго, так как уже в сентябре 1760 г. был отправлен «для усовершенствования» в Париж, где занимался под руководством Рету. Зимою 1762 г. Лосенко возвратился в Петербург, пробыл здесь полгода, а затем был вторично командирован в Париж. В этот приезд он занимался у Диена. В Париже он пробыл до конца 1765 г., когда для завершения своего художественного образования был отправлен в Рим. Здесь Лосенко работал уже самостоятельно, много копировал “антиков” и старых итальянских мастеров. В 1769 г. он возвратился в Россию, был произведен из назначенных в академики, адъюнкт-профессора, а затем в профессора и сделался одним из самых дельных членов Академии. Скончался Лосенко 23 ноября 1773 г.

Как художник Лосенко когда-то очень чтился, считался “славнейшим”, “гением” и т. п. Потом пришла пора, когда он казался слабейшим эпигоном, жалким копиистом. В настоящее же время художественная ценность творений Лосенко рисуется в таком виде: самое живое и ценное из созданного им – это портреты и небольшой жанр “В мастерской живописца”. В этих произведениях художник свободно отдавался своему вдохновению, творил свободно, вне всяких теорий, и поэтому они до сих пор «живут» и не бледнеют перед такими сильными соперниками, как холсты Левицкого, Боровиковского и Рокотова. Далее идет группа умелых “академий”: “Каин”, “Авель”, этюды натурщиков. В этой области большую услугу оказало художнику внимательное изучение античных статуй и анатомии. Остаются еще академические композиции, столь известные и восхваляемые в старые годы – “Жертвоприношение Авраама”, “Владимир и Рогнеда” и др. Ныне они не представляют никакой художественной ценности, так как являются не всегда удачным пересказом полотен французов и итальянцев XVII–XVIII вв.; но зато за ними большое историческое значение – они являются первыми вехами когда-то сильного, имевшего огромное влияние на судьбы русского искусства, академизма». Насчёт того, что работы Лосенко не представляют художественной ценности, А. А. Половцев, пожалуй, заблуждался, это дело вкуса (он был сенатором, председателем Русского исторического общества, но не искусствоведом).

Самая известная работа Лосенко – «Владимир и Рогнеда». Считается, что это первое полотно на тему русской истории. В 1769 году Академия за картины «Каин» и «Авель» признала Лосенко «назначенным в академики». Чтобы стать Академиком ему требовалось написать картину на заданную тему. Сюжет в «Древней истории России» М. В. Ломоносова был описан так: «Владимир, утвердясь на новгородском владении, посылает к полоцкому князю Рогвольду, чтобы ему отдал дочь свою Рогнеду в супружество; гордым ответом Рогнеды раздражённый, Владимир подвигнул все свои силы, столичный полоцкий город взял силою, Рогвольда с двумя сынами лишив жизни, с высокомысленною Рогнедою неволею сочетался». Сам художник описывал свою задумку так: «Владимир на Рогнеде женился против воли ее, когда же он на ней женился, то должно чтоб он ее и любил. Почему я его и представил так как любовника, который видя свою невесту обезчещену и лишившуюся всего, должен был ее ласкать и извиняться перед нею… Рогнеда представлена в древнем обыкновенном царском одеянии сидящая в отчаянии взирающая вверх, правою рукою опершись на столик, а левую простерла к Владимиру как будтоб с презрением ево от себя отсылает». При этом он слегка облагородил сюжет, поэтому «только самое первое свидание» изображено без намёков на сексуальное насилие. Исследователи считают, что Владимир писался с актёра Ивана Дмитревского.

Также на картине изображены два воина, хотя первоначально художник планировал изобразить троих. Екатерине II особенно понравилась фигура служанки, с болью смотрящей на свою госпожу. В письме от 18 августа 1770 года к скульптору Этьену Морису Фальконе она писала: «Мне весьма приятно слышать, что вы довольны Лосенковым, скажите мне когда-нибудь словечко о его картине, написанной для получения звания академика. Там есть коленопреклонённая женщина, которая мне нравится, на мои глаза она написана в манере Рафаэля, сколько можно судить по эстампам».

В литературе также встречаются названия «Владимир перед Рогнедой» и «Рогнеда, когда Владимир возвещает ей победу, одержанную над отцом её». В отчёте о выставке Академии, где впервые была показана эта работа, название ещё более длинное: «Великий князь Владимир Святославич пред Рогнедою дочерью Рогвольда Князя Полоцкого, по побеждении сего князя за противный отказ требованного Владимиром супружества с оною». За эту картину Лосенко единогласно было присвоено звание академика. Вскоре после этого Лосенко стал профессором ИАХ и возглавил класс исторической живописи, а в 1772 году он был назначен директором Академии художеств, обязанности которого он исполнял совместно с Николя-Франсуа Жилле.

Последнее полотно мастера – «Прощание Гектора с Андромахой». Этот заказ императрицы остался незаконченным. Однако и в таком виде картина была широко известна и долго считалась эталонной. Художник умер в 1773 году от водянки.

Другие работы