На воскресную привычную уже службу Татьяна Ивановна приходит с внучкой Аллочкой. Аллочке совсем недавно пять лет исполнилось, маленькая ещё она. Покуда бабушка вычитывает положенные молитвы, розовая малышка расхаживает по церкви, показывает пальчиком на иконы и шёпотом приговаривает:

— Божье, тоже Божье, ещё что-то Божье…

Углядывает на одном из образов облачко и громко вскрикивает:

— Облачко! Святое облачко!

Бабушка оглядывается на внучку, прикладывает палец к губам, призывая к тишине. Аллочка усмиряется на несколько минут, делает несколько оборотов вокруг каждой из двух деревянных колонн, поддерживающих крышу притвора. Подбирается к бабушке, раскручивает длинные шерстяные висюльки на её платке. Дёргает за рукав и шепотком выспрашивает:

— Бабушка! Бабушка, а сколько ещё страничек осталось?

Татьяна Ивановна молча показывает пять пальцев, Алла пересчитывает их, вздыхает. Пять страничек в её головке – это много, очень-очень много. Ковыряет пальцем в носике, пыхтит недовольно.

Переключается на меня:

— Надо печку посмотреть, идём, надо!

Печку смотреть вообще-то не надо, всё там смотрено уже, но я иду. Чутка поправляю дровишки, регулирую поддувало, даю девчушке закрыть дверцу. Беру её за руку и веду к пустым тетрадным листкам, лежащим на скамейке:

— Смотри, если вот так по клеточкам провести линии, получится ёлочка.

— Ух ты, ёлочка! Рисуй мне лес ёлочек!

— Вот я тебе две нарисую, а остальные рисуй сама. Когда дойдёшь до конца листочка, бабушка уже освободится и ты ей покажешь ёлочки.

Аллочка затихает на некоторое время, слышно только шуршание бумаги и скрип ручки – художничает. Мы с Татьяной Ивановной успеваем дочитать обедницу, остаётся только спеть величание апостолам Петру и Павлу, покровителям этого храма. Во время пения Аллочка пробирается к аналою с книгами, дёргает меня за шарфик, вынуждает наклониться и шелестит в моё ухо секретным тоном:

— Я святое нарисовала, смотри! Святые ёлочки и святые домики! Теперь можно на это молиться, я поставлю тут.

Ставит на нижнюю полочку аналоя свой рисунок, подпирает его бабушкиными чётками, чтоб не падал. Подхватывает последний слог каждого слова из молитвы, которую мы поём, громко подпевает и крестится на своё святое. Довольная.

После церкви Татьяна Ивановна зовёт в гости на чай с блинами. Покуда хозяйка греет чайник и накрывает на стол, Аллочка уволакивает меня в комнату, показать новую куклу – ей на день рождения родители подарили. У куклы нарядов больше, чем у нас с Аллой на двоих, пожалуй, всех цветов: и платья, и туфельки, и сумочки, и ожерелья, и бантики, и заколки для волос…

— Ну, во что будем наряжать твою куколку?

— Мы не будем её одевать, Ты что! Ничего чистого нет, надо стирать всё!

— Ладно, давай постираем ей одежду… Есть у тебя тазик?

Аллочка ныряет в шкафчик с игрушками и выуживает оттуда мини-версию настоящей рыбацкой резиновой лодки. Ставит на стол, рядом с кукольными платьями:

— Вот, вместо тазика! Лодка же больше, в ней все платья перестирать можно!

Без воды, но всё ж таки «простирываем» в лодке всю кукольную одёжку, заодно «прополаскиваем» пластмассовые кукольные туфельки на высоченных каблуках. Платья Аллочка развешивает сушиться на ручки шкафов, а туфли надевает на лодку. Татьяна Ивановна зовёт нас к столу: блины готовы и чай тоже.

— Вот пока мы чай пьём, всё высохнет и тогда мы сможем одеть куклу! Пошли.

Очень хозяйственной эта Аллочка оказалась, хоть и малышка.

На следующее воскресенье после службы зазвала Аллочку с Татьяной Ивановной уже к себе в гости, на чай с лимонным вареньем.

Мне посылкой целую коробку лимонов свежих прислали под новогодние праздники, вот и наварила – с корицей, с сахаром, ароматное, янтарное. Второе варенье в жизни, мной собственноручно сваренное. Первое, к слову сказать, тоже здесь же в Лопшеньге случилось со мной – только рябиновое, по осени. Ещё несколькими месяцами ранее, мне бы и в голову не пришло, что вообще с вареньем дело иметь буду, я ж его не ем так-то. Но здесь, в северной деревне, в условиях очень ограниченного набора продуктов, как-то ненароком выяснилось, что ем я практически всё. В том числе нелюбимые как будто бы мясо, рыбу и варенье. Тут не до копания в еде, совсем.

И всё же, варенье есть в одиночку совесть не позволяет, скребёт. Вот и зову на чай с ним всех, кто заглянет, чтобы вместе угощаться. Покуда я завариваю и разливаю чай, Татьяна Ивановна расспрашивает меня об уроках: кто из ребят ходит, как ведёт себя её внук Сашенька на уроках, что мы вообще делаем в этом нашем лесничестве и какие темы разбираем. Я рассказываю про недавнюю тему – природопользование и природные ресурсы, Саше она понравилась, вроде как, почти на каждый вопрос лапку тянул.

Аллочка морщит лобик, вслушивается в наш скучный взрослый разговор, пытается выловить в нём что-то понятное для себя. Выпаливает громко:

— О, ресурсы! Ресурсы – это как в Майнкрафте, да?

Бабушка смущается внучкиного высказывания, ворчит, что слишком много времени в телефонах внуки проводят, вот и нахватались там всякого…

— Да, Аллочка, это похоже на Майнкрафт, только в жизни. Если у нас и лес, и вода есть, и огород – это природные ресурсы и мы с ними можем лучше жить, чем без них. Как в игре, только в жизни, по-настоящему.

Допиваем чай, Татьяна Ивановна с Аллочкой начинают собираться домой, им ещё козочек покормить нужно, да и мне дрова и воду наносить надо – завтра поутру на пекарню бежать, не до хозяйства будет. Аллочка наматывает себе шарфик до самого носа и шаловливо бормочет мне из под него:

— Вот я вырасту, тоже стану ходить на лесничество, узнаю все ресурсы и буду всегда-всегда в Майнкрафт у Сашки выигрывать!