Алла, моя подруга, вся такая правильная, с таможенным стажем в 30 лет, решилась на авантюру — поехать с дочкой, зятем и внуками в Диснейленд! Она же после смерти мужа пять лет одна в большом доме. А тут Людка, дочка, подкатила с этим сладким голоском: «Мам, поедем с детьми, все вместе, будет волшебно!».
Ну Алла и растаяла. Не из-за замков этих, а чтобы снова почувствовать себя частью семьи, а не нянькой у оконного цветка. Взялась за подготовку, как за операцию! Завела блокнот, всё расписала: рейсы, отели, страховки, даже где меньше очереди к Русалочке. Купила себе дорогущие ортопедические кроссовки, чемодан новый, цветом «бордо». Готовилась, как к главному путешествию в жизни.
И ведь всё оплатила своей премиальной картой! Билеты на всех, отель. Зять, Максим, тот вообще жулик, вечно смотрел на неё, как на старую табуретку. Но дал «честное слово» — всё вернём. Конечно, никто ничего не вернул. Алла молчала, лишь бы дочке покой.
Утром в день вылета она примчалась к ним в четыре, как швейцарские часы, забрала все паспорта — Люда вечно теряет. Максим даже не поздоровался, орал на водителя такси. В аэропорту толчея, гам. И вот подходят к стойке регистрации, остаётся всего пара человек впереди. Максим оборачивается, лицо каменное.
— Давайте паспорта, Алла Григорьевна, — и руку протянул, даже не глядя.
Она отдала. Он быстро откладывает документ в сторону и говорит спокойно так:
— Ну всё. Тут мы, как говорится, и попрощаемся.
У Аллы аж в глазах потемнело.
— В смысле? Ты о чём?
— О том, что вы никуда не летите, — уже громче говорит Максим, чтоб все слышали. — Вы остаётесь. Кто-то же должен с собаками сидеть, передержка отменилась. Моих доберманов одних не оставить.
Алла смотрит на Люду. А та вся ушла в куртку сына, молнию там поправляет, лишь бы глаз не встречать. Это молчание было больнее всего.
— Люда, — позвала Алла, а голос предательски дрогнул. — Я же всё оплатила... Поездка, дети...
— Мам, пожалуйста, только не начинай сейчас, — прошептала та в пол.
А зять давай давить: «Тебе тяжело будет, возраст, толпы. Устанешь, всем отдых испортишь».
И тут Алла за своё уцепилась — за билет. Достала свою аккуратную распечатку. И что ты думаешь? Этот негодяй ВЫРВАЛ листок у неё из рук! Вырвал и — хрусть! — разорвал пополам прямо по штрих-коду. И бросил обрывки в урну.
— Возьмёте такси, поедете домой, — бросил через плечо. — Ключи под ковриком. И Кайзеру его особый корм не забудьте.
И повернулся к детям, которые уже спрашивали: «Почему бабушка не идёт?».
Осталась она одна посреди этого людского потока, будто её поезд ушёл, а она на перроне. Народ обтекал, смотрели с жалостью. Но Алла не заплакала. Она вдохнула этот спёртый аэропортовый воздух — кофе, духи, тревога — и у неё в голове как щёлкнуло.
Она вспомнила, кто она. Не тёща-приживалка, а Алла Григорьевна, которая в 82-м бриллианты в запчастях нашла и одну дочь подняла. Она видела, как Максим с Людой, лёгкие на душе, подходят к стойке регистрации.
И вместо того, чтобы идти к выходу, она чётким шагом направилась к стойке сервиса своей авиакомпании. Девушке-агентше, уставшей за смену, сказала ровно и спокойно:
— Произошли изменения. Прошу полностью аннулировать бронирование на пять человек. Все билеты, отель, всё. Возврат на мою карту.
Девушка глаза округлила: «Вы уверены? Если я это оформлю, билеты станут недействительными мгновенно». А Алла уже видела, как Максим передаёт паспорта на регистрации, сияя.
— Давайте, пожалуйста. Это вопрос финансовой безопасности.
Щелчки клавиш прозвучали для неё слаще любой диснеевской мелодии. «Готово». Алла поблагодарила, развернулась, села на скамейку напротив и достала свою верную кожаную книжку. И одной чёрной линией зачеркнула весь маршрут. Его больше не было.
А потом началось самое интересное. Она наблюдала, как у стойки у Максима лицо меняется с победного на растерянное, потом на злое. Как он метался, как Люда заглядывала через плечо. Потом он её в толпе увидел. И пошёл, красный, пунцовый, чуть ли не фиолетовый от бешенства.
— Вы с ума сошли, Алла Григорьевна?! — взвыл он, забыв про всех вокруг. — Что вы натворили?!
А она сидела, спина прямая, руки на книжке.
— Я сделала то, что делает любой человек, отменяя нерентабельную инвестицию.
Он кричал про детей, про сорванный отдых. А она холодно так ответила:
— Дети плачут не из-за меня. А из-за отца, который не умеет ни считать деньги, ни держать слово. А билеты были мои. Ты был просто приглашённым гостем, который решил нахамить хозяйке.
Он полез к ней, хотел за рукав схватить, но тут же охранники появились, будто из-под земли. Алла, не моргнув глазом, сказала: «Нет, молодой человек, я не в порядке. Этот мужчина мне угрожает». Максима увели. Люда подбежала, вся в слезах: «Мам, зачем? Мы без денег, без всего!».
— Я не с вами ничего делаю, — сказала Алла. — Я просто перестала подставлять вам спину. У любого молчания есть цена. Сегодня срок платежа наступил.
Она взяла свой чемодан цвета бордо и ушла. Не домой, к собакам, а в лучший отель в центре города. Заказала номер с видом, с ванной. А вечером, сидя за письменным столом, открыла свою книжку и провела черту. Слева: «Они считают своим». Справа: «На самом деле моё». И пошла инвентаризация: дом, где они живут (ипотеку она платит), машина Максима (куплена ею), его карта (дополнительная к её счёту). И собаки, породистые доберманы, которых она «должна была кормить».
И Алла Григорьевна пошла в наступление. Сначала позвонила в банк и навсегда заблокировала зятю карту. Потом юристу. Потом приехала к их дому (своими ключами, да), забрала истощённых собак и отдала в элитную гостиницу для животных. Потом забрала «свою» машину со двора и поставила на охраняемую стоянку. Отключила им интернет и кондиционеры. Это был не срыв — это была плановая спецоперация.
Когда Максим, вернувшись в пустой дом и гараж, начал звонить и орать, она спокойно объяснила: «Никто вас не обокрал. Собственник забрал своё имущество». А главный удар был впереди. Оказалось, дом, который они считали своим, был куплен на её деньги по договору займа. И в договоре был пункт о «грубой неблагодарности». Публичный скандал в аэропорту и порванный билет под это определение подходили идеально.
На встрече у юриста Максим метал гром и молнии, пока ему не показали документы, где чёрным по белому было написано: в случае неблагодарности — долг в 3,5 миллиона возвращается немедленно, а залог (дом) переходит к Алле. Он побледнел. Он думал, воюет с беззащитной старушкой, а наткнулся на профессионала, который тридцать лет на работе в таможне ловил хитрецов пострашнее его.
Люде в тот день пришлось сделать выбор: или идти за мужем в его войне, или остаться с матерью и начать жить заново. Она, вся в слезах, выбрала мать. Впервые за много лет сказала Максиму «отпусти, мне больно».
Прошло полгода. В том доме теперь другая тишина — не напряжённая, а мирная. Люда работает на складе, сама считает деньги. Дети знают, что папа будет видеть их по расписанию. Собаки живут у Аллы, лоснящиеся и довольные. А сама Алла Григорьевна иногда приезжает к ним в гости, как дорогой гость. Она сидит на веранде, пьёт лимонад собственного приготовления и смотрит, как внук делает уроки.
Однажды внучка спросила: «Бабушка, а мы в Диснейленд-то когда-нибудь поедем?». Алла улыбнулась и сказала: «Когда ваша мама сможет купить вам билеты сама. А я куплю свой. Это будет лучшая поездка».
Она мне потом сказала: «Раньше я думала, что моя ценность — в кастрюлях и деньгах, которые я отдаю. А оказалось, моя ценность — во мне самой. И её не купить и не разорвать, как бумажный билет». Вот такая история. Не Диснейленд, конечно, но справедливость — она иногда слаще любой сказки.
