Серия «Возможно завтра будет лучше»

Солнце уже клонилось к вершинам сосен, когда я вернулся с лепёшками. Я положил одну на колоду и снова занял свой пост у дерева. Теперь в поле моего бокового зрения были только колода, край загона и полоска темнеющей земли между ними. Я замер, стараясь дышать ровно и тихо.

Прошло минут сорок. Ни звука, ни движения. Только вечерний ветерок шелестел жухлой травой. Я уже думал, что сегодня ничего не будет. И тогда я увидел — не услышал, а именно увидел краем глаза — как из глубокой тени в дальнем углу загона отделилось еще более тёмное пятно. Оно не двигалось. Оно просто... присутствовало теперь ближе. Это было всё, на что он сегодня был способен — сократить дистанцию внутри своего мирка на пару метров.

В сумерках пришёл гном. Он молча осмотрел нетронутую лепёшку, потом меня, сидящего в уже почти полной темноте.
«Ночью замёрзнешь, дурак, — пробурчал он беззлобно. — И волки в лесу есть. Не только в загонах».
Он ушёл, оставив меня наедине с ночью. Я не ушёл. Холод пробирался под одежду, но я продолжал сидеть, превратившись в ещё один тёмный силуэт среди деревьев.

И уже глубокой ночью, когда луна ненадолго вышла из-за туч, это случилось. Бесшумная тень метнулась от стены к колоде, зависла на миг — и лепёшка исчезла. Не было ни звука, ни хруста. Только пустое место на сером дереве. Он взял её. Украл у ночи и у моего терпения. Первая ниточка контакта была протянута.

День второй. Испытание терпением.

Я проснулся от лёгкого пинка в сапог. Открыл глаза. Гном стоял надо мной, заслоняя утреннее солнце, с двумя дымящимися кружками в руках. «На, пей. Замёрз небось — простудишься еще», — проворчал он, суя одну кружку мне в руки. Это был не чай, а какой-то горький, терпкий отвар, пахнущий хвоей и землёй. Он обжигал, но грел изнутри. Гном присел рядом на камень.

«Второй день, — констатировал он, глядя куда-то в сторону леса. — Большинство сдаётся к этому моменту. Не из-за зверя. Из-за себя. Мозг начинает бунтовать, требует действий, событий. А здесь только жди».

Он отхлебнул, вытер бороду тыльной стороной ладони. «Ты думаешь, ты его приручаешь? Э-э, нет — это он тебя проверяет. На постоянство. На предсказуемость. Ты как скала. Сидишь там, в десяти шагах, с утра до ночи. Не делаешь резких движений, не лезешь. Твоя поза, твое дыхание, даже то, куда ты смотришь — для него это формула безопасности. Он её считывает. И если формула не сбивается день за днем — появляется базовое доверие. Всё. Больше никакой магии».

Он поднялся, забрал пустую кружку. «Кормить будешь сегодня или наблюдательную продолжим?»

После его ухода я положил лепёшку чуть ближе. И снова сел. Тело уже привыкло к позе, к камню под боком. И от этого стало ещё труднее. Потому что когда тело онемело, на первый план вылез разум. Он начал метаться, как зверь в клетке, требуя действий, впечатлений, хоть чего-нибудь. Тот самый зуд, от которого обычно спасаешься соцсетями, музыкой в наушниках, пустой болтовнёй — любой подменой жизни. А здесь не было даже этого. Только я, сосны и загон. И тиканье собственных мыслей, громкое, как капли по жести.

Это было невыносимо честно. И, возможно, в этом и был самый первый, неявный уровень прокачки «Решимости» — не дать этому внутреннему зуду заставить тебя сорваться, встать, уйти, сделать что-то глупое. Просто продолжать быть этой скалой.

Я начал следить за солнцем, отмечая, как движется пятно света по загону. Увидел, что в самом тёмном углу земля изрыта — он пытался рыть, чтобы спрятаться. Уловил едва слышный звук — не рычание, а частое, поверхностное дыхание испуганного существа, когда мимо пролетела ворона.

А потом, часам к четырём, когда солнце стало клониться, он вышел. Не рванул, а вышел. Сделав несколько осторожных шагов, схватил лепёшку и отскочил. Но не сразу скрылся. Замер, прижав добычу к груди лапой, и посмотрел на меня. Взгляд был диким, но уже не безумным. В нём читался жёсткий, животный расчёт: «Угрозы нет. Можно брать». После этого он скрылся в тени, и из глубины загона донёсся звук быстрого, алчного чавканья. Он ел сразу, не отходя — значит, страх уже отступил достаточно, чтобы не тащить добычу в самый дальний угол.

Вечером гном принёс миску дымной похлёбки с мясом и крупой. «Держи. Небось, забыл поесть нормально», — бросил он, ставя миску на землю рядом. Пока я ел, он примостился на своём камне.
«Ну что, прогресс?» — спросил он, глядя на пустую колоду.
«Он сегодня не просто взял, — сказал я, чувствуя странную, тихую гордость. — Он вышел на свет. И посмотрел. Прямо на меня».
Гном коротко кивнул. «Контакт взглядом. Это много. Значит, перестал видеть в тебе просто угрозу, стал видеть... объект. Личность, с которой можно считаться. Это база». Он помолчал, глядя на огонёк своей трубки, которую внезапно достал и закурил. «Завтра будет сложнее всего. Сегодня ты доказал, что не опасен. Завтра ему нужно будет доказать, что ты можешь быть полезным. Или хотя бы не помехой. Всё, что не угроза — уже ресурс. Или враг. Завтра мы это и узнаем».
Я промолчал.
А гном продолжил: "Вся наша работа — это искусство создания условий и терпеливого ожидания. А не героическое волеизъявление, как в дурацких балладах».
Он встал, взял пустую миску. «Спокойной ночи, философ. Завтра решающее».

Тишина стояла гулкая, почти физически давящая. Её нарушал только скрип единственной двери, болтавшейся на последнем уцелевшем гвозде и бившейся о косяк. Ни стражей, ни знамён, ни намёка на жизнь. Лишь запустение, впитавшееся в каждую щель.

Рядом с бараками, у самого края леса, тянулся ряд загонов, огороженных грубыми, покосившимися жердями.

Я подошёл ближе к загонам. За грубыми жердями копошилась жизнь, столь неожиданная на фоне всеобщего запустения.

В первом вольере, греясь под редким лучом солнца, лежала крупная, упитанная кошка с шерстью цвета тёмного мёда. Она лениво вылизывала лапу, изредка щурясь в мою сторону спокойными, почти снисходительными глазами хозяина, уверенного в своей силе.

Рядом, во втором загоне, двое молодых пантер гонялись друг за другом, выписывая стремительные петли. Их движения были полны грации и энергии, шерсть лоснилась, а короткие, игривые рыки больше походили на смех. Они были красивы, полны жизни и казались готовыми к любым приключениям.

Но мой взгляд затянуло дальше, к самому последнему и тёмному загону. И там...

Это не была пантера. Это был подросток. Костлявый, с взъерошенной, будто побитой шерстью и огромными, полными дикого ужаса глазами. Он прижался к дальней стенке и издавал звук, средний между шипением и стоном. Я замер. Внутри всё сжалось — не от страха, а от щемящего узнавания. Так сжимается горло, когда видишь не врага, а того, кому в сто раз хуже, чем тебе.

«Красавец, а?»

Передо мной стоял гном. Не бородатый мудрец из легенд, а нечто среднее между сторожем и бродягой. Его кожанка была в потёртостях и пятнах, а лицо, покрытое сетью морщин, напоминало смятую, давно прочитанную газету. Он оценивающе посмотрел на меня, потом на загоны.

«Ну что, прибыл по распределению? — спросил он без всякого приветствия. — Смотрю, глаза разбегаются. Ладно, время дорого, объясню по-быстрому».

Он ленивым жестом показал на первый загон с упитанным зверем.
«Возьмёшь вот этого кабанчика — не прогадаешь. Сила есть, здоровьем не обижен. Покормил, пару команд выучил — и в поле хоть сейчас. Надёжный вариант».

Палец переместился ко второму загону с резвящимися пантерами.
«А эта парочка — для тех, кто азарта хочет. Быстрые, цепкие. Соскучиться не дадут. Рутину терпеть не могут, зато в стычках огонь».

И наконец, его взгляд, тяжёлый и полный какого-то усталого знания, упёрся в тот, последний загон.
«А вот это... Это уже не выбор, а испытание. Шанс один из ста. Нужно не зверя приручать, а по крупицам собирать то, что другие успешно разбили. И даже если соберёшь — гарантий ноль. Может, на первом же гоблине лапы откинет. Природа, она мудрая штука — слабое отсеивает. Но правила не запрещают пытаться её перехитрить. Так что решай. У меня, как видишь, дел — выше крыши».

Он скрестил руки на груди, всем видом показывая, что его миссия выполнена. Выбор, со всеми его рисками и призрачными надеждами, был теперь на мне.

Гном тяжело вздохнул, будто устал от одного лишь разговора об этом.
«Третий... Даже не знаю, как это назвать. Квест на упрямство, что ли. Тебе предстоит не приручение, а долгая, нудная осада. Три полных дня, а то и больше, ты будешь здесь его тенью. Купишь специальный корм — овсяные лепёшки с мёдом и травами. Цену узнаешь в лавке, глаза на лоб вылезут. Будешь подкладывать, отворачиваться, сидеть часами, не шелохнувшись. Смотреть в сторону, дышать тише. Ждать, пока врождённый ужас не перегорит в равнодушие, а равнодушие — в робкое любопытство».

Он прищурился, глядя на съёжившийся комок в углу.
«И вот весь этот цирк — без всяких гарантий. Он может в любой момент, от того же страха, прокусить тебе руку до кости. Может просто лечь и не встать — дух сломается. А может, через все три дня, так и остаться сидеть в своём углу, глядя на тебя пустыми глазами. Итог? Ты потратишь кучу времени и золота, а выйдешь отсюда таким же голым, как и зашёл — без связи, без навыков стража. Просто человек с мечом, да и только. В наших краях такой долго не живёт. Так что, повторюсь: не выбор это, а испытание на прочность здравого смысла».

Он закончил и устало вытер лицо ладонью, ожидая, видимо, что я развернусь и пойду к первому вольеру.

Я не сказал ни слова. Вместо этого я медленно, чтобы не сделать резкого движения, снял со спины простой тренировочный меч, который выдали на выходе из начальной локации. Лезвие тускло блеснуло на мгновение. Я не направил его на зверя. Я воткнул клинок в сырую землю у своих ног, оставив торчать, как странный металлический цветок. Потом разжал пальцы и отступил на шаг.

Это был мой ответ. Отказ от самого простого инструмента насилия и принуждения. Отказ от роли, которую от меня ждали.

Гном молча наблюдал за этой пантомимой. Потом просто покачал головой.
«Дурак, — беззлобно констатировал он. — Ну, ладно. Твоя жизнь. Овсянка — в деревне. А я пошёл. Не надоедай».

Он ушёл, оставив меня наедине с ветром, воткнутым в землю мечом и парой жёлтых глаз, которые, кажется, на секунду перестали мигать, наблюдая из темноты загородки.

Так начались мои три дня....

Начало истории здесь > > > Возможно завтра будет лучше (часть 1)

В пробке я лишь добавил игру в «желаемое». Дома, пока кот Сэм с холодным любопытством обнюхивал мои замёрзшие ботинки, я запустил установку на старый, но мощный ПК. Он — идеальный циник. Его мир прост: есть еда — я существую. Нет еды — я пустое место. Он не ошибается.

Имя, внешность… Я не стал создавать красавца-героя. Сделал лицо грубее своего, с шрамом через бровь — знак принятых решений. Дошёл до классов.

Страж Пустоши. (Редкий. Высокий порог ответственности, ни разу не мета).

Описание было сухой инструкцией по эксплуатации опасного инструмента: «Управление двумя юнитами. Низкий стартовый урон. Ключевой навык: „Жертвенный блок“ — вы берёте на себя урон, предназначенный вашему спутнику. Эффективность зависит от вашего показателя „Решимость“».

Я прочитал это, и в мозгу что-то щёлкнуло. «Показатель „Решимость“». Не сила, не ловкость. Решимость. Она росла от действий, а не от прокачки. От того, что ты действительно заслонил кого-то в критический момент. От того, что выбрал сложный путь.

Это была не просьба «найти того, ради кого». Это был вызов: «Сможешь ли ты нести ответственность за того, кто слабее тебя в данный момент? Сможешь ли ты принимать решения, от которых зависят две жизни, а не одна?» Это был самый чёткий, измеримый запрос на изменение, который я когда-либо видел. Не «стань героем» — «стань надёжнее».

Система предложила имя для спутника-пантеры. Я ввёл: Тиша. От слова «тишина». Тишина перед первым важным решением. Тишина, в которой рождается ответственность. И нажал «Подтвердить».

Пока игра докачивала последние патчи, я смотрел в тёмный экран. Я не знаю, ждёт ли меня там слава. Я иду туда, чтобы прокачать не уровень, а свой показатель „Решимость“. Чтобы в следующей пятничной пробке, глядя на красные огни, я мог вспомнить не вздох уборщицы, а момент, когда я принял правильное решение под давлением. И это уже будет другая пробка. И, возможно, другой я.

P.S. А вы когда-нибудь выбирали в игре сложность не для награды, а для проверки самого себя? Не «смогу ли я пройти», а «каким я стану, когда пройду»?