С непальского название означает "Рыбий хвост". Своим названием «Рыбий хвост» гора обязана форме двух её вершин, которые при взгляде с запада образуют фигуру, напоминающую хвост гигантской рыбы. Местным населением гора почитается как дом бога Шивы, а перья снега считаются дымом его божественной сущности.

Мачапучаре считается в Непале священной горой и объявлена закрытой для альпинизма. Единственное незавершённое восхождение на Мачапучаре было предпринято в 1957 году британской командой под руководством Джимми Робертса. Альпинисты Уилфрид Нойс и А. Д. М. Кокс, поднимаясь на гору с северной стороны, прервали восхождение в 50 м от вершины, так как обещали, что на саму вершину они не ступят. С тех пор гора полностью закрыта для посещений.

Когда несколько дней дышишь разреженным и кристально чистым воздухом Гималаев, возвращаться в города с самым грязным воздухом на планете — идея, мягко говоря, сомнительная. Но у меня не было выбора.

После гор я не стал сразу ставить точку в путешествии. Оставались время, немного денег и желание тепла, нормальной еды и настоящих кроватей. Так мой путь снова повернул в Индию — в сторону одного из самых известных городов мира.

Из Катманду обратно в ад… простите, в Индию

Из Катманду я улетел в Нью-Дели рейсом непальских авиалиний — комфортно, спокойно и почти по-королевски. Из окна иллюминатора почти на уровне взгляда проплывали умопомрачительные восьмитысячники, а в глубине души, под крестом одиночных путешествий разгоралось предвкушение от скорой встречи с чудом.

В аэропорту Нью-Дели меня встретил мой старый друг, известный под именем «Туда-сюда». Он без слов подхватил мой багаж, закинул его в багажник — и мы поехали в Агру.

Дорога, которую не забыть

Экология в Индии — мёртвая. Я искренне не понимаю, как здесь доживают до тридцати. Воздух настолько тяжёлый, что его, кажется, можно переплавить в монету с черепом.

Но именно в этом аду кроется безумная притягательность страны.

Ты едешь на машине с открытым окном и ртом под каким-то гнётом пресса впечатлений и с восхищением наблюдаешь, как на обочинах однорукие десятилетние юноши торгуют пыльными очками, кусками грязного жареного хлеба, выцветшими надувными шарами, порванными резиновыми дельфинами, соком, смешанным из сахарного тростника и пыли, золотистыми колечками джалеби с мёртвыми мухами, прилипшими к ним, и такими же мёртвыми, тощими, жёлто-синими цыплятами, кажется, погибшими в результате несчастного случая.

Прямо на обочине, в канаве, тощие девочки стирают трусы. Воду из этой же канавы тут же пьют умиротворённые, приближённые к богу коровы. И ещё рядом маленькие сопливые дети играют убитыми мышами.

Представьте ещё парикмахерскую рядом, на обочине, горы чадящего мусора с тёмными облаками гудящих чугунных мух. И всё вместе это будет дорога в Агру — колоритный городок неподалёку от Дели, куда я ехал с той же самой целью, что и миллионы людей до меня.

Ночь комфорта и утро с джалеби

В Агру я приехал под вечер. После дороги мне нужен был только хороший отель, душ, чистая кровать и нормальный ужин.

Я, всё никак не привыкнув к тому, что кровать — это не просто кусок фанеры на кирпичах, а одеяло — не циновка со строительным утеплителем, вторую ночь просыпался в приятном недоумении в большой, чистой и удобной кровати цвета деревенского снега. Комнату заполнил зной, а впереди был новый пыльный день и сладкая сеточка джалеби с чашкой эспрессо на завтрак. Не успев допить кофе, вот хоть часы сверяй, я, ворча от вопиющей пунктуации «Туда-сюда», который нетерпеливо сигналил у входа в отель, бежал на встречу с прекрасным.

Тадж-Махал: ради него и едут в Агру

Рано утром, сквозь пыль и жару, за рекой человеческих голов мне открылся он — Тадж-Махал.

Самый известный мавзолей в мире.
Клятва любви, застывшая в мраморе.

Я стоял у розоватых от рассвета стен с глазами, полными слёз. Очереди уже выстраивались, туристы прибывали лавиной.

Внутри фотографировать запрещено — поэтому расскажу словами.

Тончайшая мраморная решётка вокруг кенотафов императора и его жены — одна из самых изящных каменных работ в истории человечества. Она похожа на кружево и вызывает одновременно трепет, восторг и смирение.
Полудрагоценные камни, каллиграфия из чёрного мрамора, абсолютная тишина и медленное движение людей в бахилах — всё это превращает визит в ритуал.

Я касался стен и думал о том, на что способны любовь, талант, амбиции и деньги.

Шедевр, переживший всё

Как спроектированная с такой идеальной, почти маниакальной точностью эта замершая в мраморе клятва дожила до наших дней? Как этот шедевр пережил империи, колонизаторов, британцев, которые вывозили всё, что можно было унести? Его ведь хотели разобрать, да! Камни уже нумеровали, но в итоге рука не поднялась.

В итоге он пережил всё: время, нищету, революции, коррупцию, толпы, бедность, крик, пыль, жадность — и остался неприкасаемым! Таким величественным, таким идеальным, будто его сдали вчера, под утро, сняв строительные леса, вытерев мрамор ладонью и сказав: «Готово. Больше ничего добавлять нельзя».

Несомненно, он прекрасен, а фотографии не передают и малой части ощущений, которые испытываешь, стоя у его стен, меняющих цвет в разное время дня. Я настолько был рад встрече, что, не заметил, как прошла первая половина дня. У меня ещё были планы в Агре, и я, бросив прощальный взгляд, засобирался ещё в одно место, которым гордится Агра...

Красный форт — память о власти

Следующей точкой стал Красный форт Агры — бывшая резиденция могольских правителей.

Залы пусты, и от прошлой роскоши ничего не осталось. Сейчас это тихое напоминание о том, что власть не вечна, а вечна лишь память, которую трепетно бережёт Организация Объединённых Наций по вопросам образования, культуры и науки, которую мы знаем как ЮНЕСКО. Благодаря ей места, подобные этому, находятся не просто под контролем Горжилуправления Агры или конкретно ЖКУ по району Раккабгандж, а под международной ответственностью, которая не позволит вывезти часть раджастанского песчаника главе УВД по г. Агре к себе на дачу.

Сейчас это история, которая помнит пламя тысяч свечей, блеск драгоценных камней, уплывающих в полумрак коридоров, военные стратегии, обсуждающиеся под треск масляных ламп, решения, от которых менялись судьбы народов. И я, продираясь сквозь толпу торговцев чёрти пойми чем, тянул руку с зажатой купюрой в кассовое окошко.

Форт стоял выше по течению Ямуны, в Старой Агре, и вид с его террас на Тадж-Махал был прямой, а восьмиугольная башенка выше на фото по иронии судьбы одно время была местом заточения Шаха-Джахана, бывшего правителя Агры и человека, построившего Тадж-Махал. Именно здесь, посаженный своим сыном, в роскоши и одиночестве провёл остаток своих дней бывший правитель Агры, грустно смотря на своё творение.

Именно в этом форте когда-то давно стояла самая впечатляющая реликвия эпохи Моголов — Павлиний трон Шаха-Джахана, самый дорогой трон в истории человечества, который стоил ему 10 млн. рупий (2 миллиарда долларов в пересчёте на 2 января 2026 года), суммы, в два раза превышающей стоимость Тадж-Махала. Вот он, пример индийской роскоши, не знающей полутонов. Несколько тонн золота, несметное количество драгоценных камней, в том числе алмаз Кох-и-нор, ныне украшающий корону Британской Империи.

Я бродил по залам, садам и наслаждался историей. Я перечитал с десяток статей об Агре, форте и Моголах. Нужно было заканчивать, но что-то меня удерживало. Я вторую неделю жил в нечеловеческом напряжении. Я куда-то поднимался, что-то носил и постоянно куда-то шёл. Я устал и просто хотел отдохнуть. Я мечтал положить камеру на полку, надеть домашние тапки и ничего не делать три года, но в итоге ограничился пятиминутной передышкой.

После недель напряжения, высоты, усталости и постоянного движения этот день стал передышкой.

К вечеру я попрощался с фортом, поужинал и начал собираться дальше — в Джайпур.

Прощай, Агра.
Спасибо за этот день.

Предыдущие части серии

• Часть 1 — Как я согласился на авантюру и остался один на один с Гималаями

• Часть 2 — Из Москвы в Дели: первый культурный шок

• Часть 3 — Катманду: потеря багажа, Холи и китайское снаряжение

• Часть 4 — Лукла, тропа и первый срыв

Когда выясняется, что Катманду — не старт

Я понял это не сразу, но вылет в Луклу оказался не из аэропорта Катманду, куда я с боем добрался, а из Рамечапа — деревушки в шести часах езды.
И если бы это была трасса уровня Москва–Питер, вопросов бы не было. Но нет — это был пыльный горный серпантин без асфальта. Просто укатанная земля. Мы тряслись, блевали и проклинали жизнь всю ночь.

Аэропорт, который выглядит как сарай

Рано утром, полностью уничтоженный, я прибыл в аэропорт Рамечапа — строение из ржавого профнастила, больше похожее на хлев.

Самолёты бодро взлетали и садились. Но когда пришло время моего рейса, его, естественно, задержали! Сначала на 30 минут, потом на час, потом я уснул на лавке, пригретый солнышком. Проснувшись ещё через три часа, я, глядя на пунцовые лица вокруг, понял, что можно спать дальше, так как мой рейс так и не объявили.

Аэропорт, размером с трёшку в панельке, продолжал наполняться треккерами. Скоро мест перестало хватать вообще. После бессонной ночи в дороге все были злые и уставшие. Кто-то спал на газоне, на вещах, на стульях, кто-то уснул стоя, оперевшись на треккинговые палки.

Все ждали. Никто ничего не знал.

Почему Лукла — это лотерея

К вечеру хозяин дома, где я снял койку, сказал простую вещь: перелёты из Рамечапа в Луклу — самая непредсказуемая часть треккинга. Даже смерть от отёка мозга можно прогнозировать, а рейсы на этих стареньких турбовинтовых маршрутках — нет. Вылеты настолько хаотичны, что рейс могут задержать как на 30 минут, так и на 30 дней — и никто не скажет, когда именно он состоится.

Мой рейс задержали на два дня. НА ДВА!

Самый опасный аэропорт в мире

Злой, выжатый и уставший, я всё-таки сел в самолёт. Лукла — город с самой опасной взлётно-посадочной полосой в мире:
450 метров, начало — обрыв, конец — отвесная скала.

Именно здесь начинается путь в горы.

Запах, пыль и реальность трека

Прилетев в Луклу, первым делом ощущаешь запах г..на и пыли.
Пыль, висящая над дорогой, взбита, как правило, копытами осликов и яков, которые снуют туда-сюда, навьюченные поклажей. Трасса иногда каменистая, иногда земляная, а иногда это просто жижа из мочи и говна, которую стыдливо пытаешься перепрыгнуть.

Но самое интересное не это. К вони и пыли постепенно привыкаешь, привыкаешь к дикой толпе туристов, длинной, почти непрерываемой змеёй, ползущей к цели, даже привыкаешь к неотапливаемым картонным лоджиям, хотя их правильнее было бы назвать сараями, в которых живут туристы на треке. Привыкаешь даже к ценам (к “Кофемании” мы же привыкли) — они порой настолько нелепы, что ты, хихикнув в локоть, всё равно соглашаешься с ними, покупая рулон бумаги за 500₽ и яичко за 300₽.

Смешно? Да. Но покупаешь.

Когда красота перестаёт радовать

Самое интересное — это то, что тот вид, то волшебство, окружающее тебя повсюду, эти белоголовые шапки умопомрачительных вершин, голубые горные реки, муарные ущелья, кардиограмма гор на заднем плане, попросту становятся безразличны. Ведь тебе тяжело дышать, а смотреть нужно исключительно на дорогу, чтобы не сломать ноги о камни.

И единственное, что ты, мокрый как мышь, убитый, полностью обессиленный, с гудящими коленями, кашляющий от пыли, хочешь — это упасть ничком на деревянную шконку очередной промозглой лоджии, купив ещё один дорогостоящий и никакущий ужин.

Первый марш-бросок

В сухом остатке к вечеру я имел за спиной:

• 7 часов треккинга

• 13 километров , идущих исключительно вверх дорог

• почти 1000 метров набора высоты

Итог: Полное отсутствие сил. Апатия. Нулевое желание говорить, а не то что снимать.

Такой у меня был первый марш-бросок до Намче-Базара — столицы шерпов, стиснутой цепью безупречных гималайских гор на высоте чуть выше 3500 метров. Голова пока не болит. Болит лишь сердце от нечеловеческих нагрузок и неподготовленное тело, привыкшее к иному комфорту.

Мысль сойти с маршрута

В Намче-Базаре я заселился в промозглую бытовку размером со школьный пенал.
И, немного отдохнув, к вечеру я выглянул в окно и вдруг почувствовал, что не знаю, что с собой делать. Внизу лежал город, осматривать который у меня не было ни малейшего желания. Я понял, что тоскую по дому.

В этой поездке почти с самого начала у меня всё шло не очень хорошо, но я принял волевое решение продолжать, несмотря на то, что поход уже не приносил радости, камеру не хотелось доставать, не хотелось наслаждаться видом, да и тишины попросту не было. У меня не появилось горной болезни, меня не раздуло как пузырь, у меня не болела голова, просто я смертельно устал и совершенно не понимал, зачем мне это нужно. Зачем мне было лететь к чёрту на кулички, тратить огромные деньги на то, что этих денег не стоит, тратить время на тщетные попытки получить хоть какой-то малейший комфорт, находиться в постоянном состоянии усталости, бороться за возможность согреться, помыться тёплой водой и перестать вонять.

Я на секунду захотел сойти с маршрута. Меня охватило чувство беспомощности, даже лёгкой паники. Ещё одна мечта рушилась от соприкосновения с реальностью. Шёл дождь. Всё было затянуто облаками. Я снова невкусно и очень дорого поужинал и лёг спать.

Вопрос, который всё изменил

На следующий день я проснулся в лучшем расположении духа и за завтраком задал отельеру, возможно, главный вопрос всего трека:

— А тут вообще как-то покомфортнее осмотреть Гималайские горы и, в частности, Эверест можно?

— Да, — невозмутимо ответил он. — Можно. Так многие делают, чтобы не тащиться пешком наверх. Берут вертолёт на Калапатар и на круговую панораму Гималаев, в частности на Эверест. А что, вы не хотите идти туда неделю пешком?

У меня выпала изо рта каша.

— Как на вертолёте? А сколько туда лететь?

— Десять минут.

— Десять?! — простонал я. — А куда ещё летает?

— Потом в Катманду.

— В Катманду?! — проорал я. И вдруг понял, как поступлю дальше.

Решение

Конечно, я мог бы продолжить трек, не мыться ещё неделю, терять все силы и энтузиазм к 11 утра, жевать варёные яйца по 500 рублей за штуку, спать в холодных сараях без удобств, мыть зад ледяной водой, дышать пылью и коровьим г..ном на треке… но я не стал.

Я просто заплатил пилоту вертолёта и осмотрел всё, на что запланировал неделю, всего за 20 минут — и, совершенно счастливый, улетел в Катманду, пообещав себе больше не страдать, если вопрос можно решить деньгами.

Иногда не страдать — это тоже правильный выбор.

В итоге я сэкономил неделю жизни, совершенно комфортно побывав на Калапатаре, на высоте 5600 метров. Увидел легендарные восьмитысячники, включая Эверест, полетал над базовым лагерем и убыл в Катманду.

Что дальше

Я перевёл дух в Катманду — и отправился в новое путешествие по жаркой Индии.

Предыдущие части серии

• Часть 1 — Как я согласился на авантюру и остался один на один с Гималаями

• Часть 2 — Из Москвы в Дели: первый культурный шок

• Часть 3 — Катманду: потеря багажа, Холи и китайское снаряжение

Долина Спити, Индия.

Фотограф Debashis Banerjee.

Является седьмым по высоте восьмитысячником мира.

В переводе с санскрита название горы означает «белый», а гири — «гора». Помимо горы, это еще и название горного массива, в котором есть еще пять других Дхаулагири поменьше.

Обычно все летают в Луклу на трек Эвереста, но можно и на автобусе, если есть несколько лишних дней и много сил ходить по горкам, стоит раз в 10 дешевле.

Солнечные лучи сжигают иней и легкая утренняя дымка над горами.

Так выглядят горы до 3000м в Непале. Джунгли!

За три дня почти добрался до Луклы. Тут начнутся высоты повыше и основной маршрут. Эверест, конечно, посмотрим, но на сколько близко удастся подойти пока не предсказать, зависит от погоды и количества снега на тропе

Аннапурна 1 (слева) - высота 8091м, является десятым по высоте из четырнадцати восьмитысячников мира. Уровень смертности среди альпинистов за все годы восхождений достигает чуть менее 22%. Именно Аннапурна 1 стала первым восьмитысячником, на который поднялся человек — в 1950 году успеха добилась французская экспедиция

Аннапурна Южная (справа) - высота 7219м. Первое восхождение было совершено в 1964 году командой из шести человек из Альпинистского клуба Киотского университета.