Серия «Мифик»

Сектор-188 Единого материка. Анклав «Осков». Июнь, 2047 год

Осковская лаборатория не зря считалась жемчужиной анклава в секторе. Расположенная в одноименной башне, она напоминала не научное учреждение, а внутренности гигантского механизма, зажатого между небом и землей.

Доктор Леонард Бордред шел по центральному коридору мимо вспомогательных и гостевых, а чуть позднее, и функциональных зон. Зоны, как правило, разделенны станциями санации и очистки. Бордред, плохо сдерживал недовольство от медленной работы автоматики внутри этих станций. Он торопился.

Несмотря на назначение всего помещени лаборатории - в функциональной части лаборатории не было стерильной белизны. Стены, в принципе, были отделаны матовым композитом цвета вороненой стали, который гасил любые блики. И все же, помещения были стерильны. За этим следила все та же автоматика.

Наконец, он вышел с последней станции и направился в свой отдел. Мимо него молча ходил персонал, обращающий внимание только на исследуемые голограммы с визора и данные своих планшетов. Одни из лучших нейробиологов, генных инженеров, химиков и… мифологов, которые обживали эти стены. Собственно, те, кому посчастливилось «выбить» себе отдельные боксы - там и проживали, лишь изредка покидая башню. Кроме людей, по коридорам функциональной зоны - скользили дроны, как представители той самой фауны «автоматики». Машины разнообразных видов и назначений. Были те, которые могут манипулировать компонентами микросхем размером чуть ли не с атом, либо летучие кофеварки. Первые были весьма медлительными, в силу предмета своего назначения (чем особенно бесили Бордреда в данный момент). Вторые же встречались на просторах коридоров в разы чаще, но и шустрее убирались с дороги.

Наконец он дошел до гермозатворов своего отдела и, не ожидая пока дверь ок роется сама, буквально ворвался через тяжелую дверь, слегка напугав своих подчиненных внутри. Помещение отличалось от общего оформления «механизма»: стиральные стены были заставлены неисчислимым количеством стоек, с тем же количеством разного рода растворов. Миниатюрные инкубационные боксы с мицелием или растениями и множество разнообразного инструментария и оборудования. Микроскопы, центрифуги, микростаты, спектрометры и "прочее, прочее, прочее".

Сам по себе отдел имел крестообразную форму, будучи поделенным на условные зоны, соответствующих типов работ. В центральной же части «креста» - был аналитический центр, где Лира и Алексей, лаборанты Бордреда, синхронно разлили кофе, испугавшись столь внезапного появления руководителя.

— Лира, пожалуйста, пришли мне образцы обновленных тканей для узлов сети, которые ты подготовила, — бросил ученый, огибая рабочие места подчиненных. — Подготовила же?
— Конечно, Доктор, — ответила Лира, стряхивая с себя капли горячего напитка. — Они будут у вас через десять минут.

Бордред уже стоял в дверях своего личного кабинета, который был точно напротив входа в инкубаторную зону. В ней было четыре капсулы с амниотической жидкостью, подсвеченной мертвенно-голубым светом. Доктор развернулся перед тем, как закрыть дверь и попросить его не беспокоить, просто, «по наитию». И как оказалось не зря. В силу прозрачности стен - заметил некоторые «детали» в инкубаторной зоне.

— Алексей, а ты проверь нашу «четверку»… Кажется, интеграция «скелетного комплекта» в левой ноге сержанта Корнелиуса - идет не очень-то хорошо.

Встроенная автоматика внутри одной из капсул сбоила. И вместо тонкого разреза на кости сержанта - отрезала ему ногу напрочь. И, в данный момент, интегрировала нано-шатун в обрубок, дрейфующий в первобытном супе.

— Черт возьми! — выругался Алексей, срываясь с места.
— Тише, Леша… он может «услышать»… — слегка улыбнувшись, бросил ему вслед ученый. — Лира, образцы… И прошу меня не отвлекать. Сегодня заседание в Сенате. Мне нужно время.
— Конечно, доктор Леонард.

Бордред закрыл дверь кабинета, отсекая шум суетящихся лаборантов и приглушенные ругательства Алексея, пытающегося спасти ногу Корнелиуса. Щелчок замка отозвался в висках знакомой пульсацией.

По сравнению с лабораторией кабинет был миниатюрным, обжитыми (Бордред периодов и тут ночевал) и использовался Доктором для подготовки к заседаниям Сената. А в первый год его пребывания здесь - для отдыха. Этому способствовало огромное панорамное окно, приглянувшееся Леонарду в первый день работы в этих стенах. Виды были прекрасными. Жаль, что он уже забыл, какие именно. За последний год прямо напротив «Оскова» был возведен огромный крематорий. Самый мощный, не просто на материке, но на всей планете, если верить отчетам строительства.

Этот «вид» был фактически обозначающим превосходство врага над Пактом и его технологиями. И все же лучше, чем тоскливые коридоры вороного композита… Хотя бы светло.

Он подошел к столу, на столешнице которого, под сенсорным стеклом, были отсортированы, в порядке доклада, файлы для предстоящего заседания. Предстояло не просто отчитаться — нужно было в очередной раз доказать, что путь проекта «Синтет» единственно верный.

Леонард бросил взгляд на старое фото в рамке, стоящее на столе. Оно слабо вписывалось в цифровой антураж устройства, на котооом находилось, но Бордред хранил его скорее как напоминание о допущенных ошибках, чем как сувенир. Потому решил, что оно должно «бить ему в глаза, придавая мотивации.

На фото — сам Бордред. Помоложе, слегка недовольный, как человек, который не любит стоять в кадре. Рядом - стоит его брат Стэнли: лейтенант армии, и, как часто бывает - наоборот, радостно встречающий объектив своей улыбкой. Фоном служил бы прекрасный пейзаж Хасельской равнины — одного из самых южных мест Единого материка, если бы не здоровенный бункер, закрывающий все прекрасные виды этого места. И вместо отличной панорамы, прямо над головами братьев огромная надпись, высеченная в бетоне бетонного укрепления: «Коалиция Обороны Северного Альянса».

Тогда всё казалось проще. Тогда они верили, что аббревиатура «КОСА» станет символом очищения — инструментом, который безжалостно срежет метастазы пропаганды Востока, возвращая миру процветание и жизнь.

— Наверное, Линь, будучи в «Корпусе», думала так же, — Бордред неосознанно пробубнил себе это под нос. — Крафт, — наконец позвал он, присаживаясь за стол.
— Да, Лео, — отозвался личный ИИ.

Личный во всех смыслах. Никто в Пакте не использовал эту модель. Возможно, никто в Пакте и не знал об этой модели. Леонард Бордред выполнил разработку, настройку и обучение не только на формальных регламентах, но и на своих личных архивах. А также внес некоторые корректировки в алгоритмику установки ограничений… Но лишь некоторые.

— Вчера вечером я видел обновления Бестиария из 218-го, кажется, «новый тип»… Мне на визор. А сообщение из 223-го, полученное утром… — он запнулся, — тоже… Отправь по выделенному порту. Замаскируй инфомусором и передай составным пакетом.

Ученый ненавидел открывать фронтовые сводки. «Спириты» — боевые ИИ-компаньоны солдат — генерировали отчеты, перенасыщенные видеоматериалами. В объективы сенсоров то и дело попадало «новое мясо» Резонанса или аномальное поведение тварей. Но чаще всего записи фиксировали то, что оставалось от людей после встречи с ними.

Создатель самых совершенных боевых систем Пакта не выносил вида крови. Каждый раз при просмотре очередного отчета под рукой у Бордреда стояло ведерко для «биологических отходов» собственного организма.

Но в этот раз что-то было иначе. Леонард торопился в свой кабинет именно затем, чтобы ознакомиться с этими отчетами. Можно было сказать, что он сгорал от нетерпения узнать, что именно внутри. И, увы, он знал, что новости там плохие.

— Снова играем в прятки с Директоратом? — В голосе Крафта проскользнула почти человеческая ирония.
— Скорее систематизируем информацию, — он едва заметно улыбнулся. — Чтобы господа из Директората увидели объективную картину, а не удобные им огрызки.
— Не совсем понимаю, — ИИ сделал паузу, будто задумался, — но надеюсь, что ты пояснишь.
— Чуть позже, Крафт. Нужно готовить доклад. Сейчас отправь мне запрошенное.
— Конечно, Лео. Но в моменте это выполнить не получится. Файлы из 223-го фатально повреждены. Мне понадобится достаточно много времени, чтобы их восстановить и сделать пригодными для ознакомления…
— Сколько времени?
— Ориентировочно - сегодня вечером будет готово. Сразу как вернешься из Сената, буду готов их воспроизвести.
— Приступай…

Бордред окинул взглядом свой стол. Отчеты и графики вызывали внутреннее отторжение. Планета взяла людей в заложники «огрызками» канувших в лету человеческих предрассудков и страхов, а мы все еще выбиваем бюджеты для того, чтобы выползти из этого положения. Если бы лет десять назад ему сказали, что он будет ходить на большую трибуну и выбивать ресурсы на псевдонаучные исследования, работать в совместных проектах с уфологами и мифологами, подбирая методы по их консультациям, еще и с учетом того, что это будут «ученые» с Востока, — Бордред покрутил бы у виска. Причем не себе, а сразу собеседнику.

Леонард хмыкнул в раздумьях, встал из-за стола и подошел к панорамному окну, рассматривая «клетку», в которую Планета поймала людей. Вокруг анклава расстилался мир, окутанный вечными сумерками и удушливой дымкой сгорающих в жаровнях крематория тел. Мир, где природа не живет, а медленно угасает в объятиях дыма и гари. Земля внизу превратилась в хаос из застоявшихся вод и темных, склизких островков, на которых пытается расти зараженная зелень. Редкие купола исследовательских станций и жилых блоков кажутся выброшенными на берег панцирями огромных доисторических существ, тщетно пытающихся защитить своих обитателей от «тюремщиков».

Да, Планета больше не принадлежала людям. Она превратилась в лоскутное одеяло из анклавов — высокотехнологичных крепостей, связанных между собой редкими «коридорами» и орбитальной связью. А между анклавами лежали «серые зоны». Сотни тысяч квадратных километров, где Резонанс творил свою черную мессу. И люди подсыпали на это одеяло траурный пух…

— Адмирал Варг настаивает... весьма «резко» — на предоставлении последней партии, — голос Крафта вывел Леонарда из оцепенения.
— Не похоже на Варга… — Бордред поправил визор на носу, не отрывая взгляда от горизонта. — Как ты сказал? «Резко» настаивает? Давай же, включи его сообщение. Он ведь его прислал, не так ли?
— Ты прав, Лео, — ИИ, казалось, мялся, как пятилетний ребенок, купивший в магазине не хлеб, за которым его послали, а шоколадку. — Но я бы не хотел его воспроизводить.
— И все же, Крафт. — с нажимом и нескрываемым (наигранным) недовольством настаивал ученый.

На весь кабинет раздался грубый, пропитанный смогом и гарью голос:

«Многоуважаемый доктор Бордред, я склоняюсь напомнить вам о необходимости соблюдения графиков поставок для западного полушария. Вы забываете о сложностях логистики за океан…»

Начало сообщения удивило Леонарда. Тон был почти светским, без привычных оскорблений.

«…и пока ваши "творения" не научились летать самостоятельно — Я В ПОЛНОЙ ЗАДНИЦЕ! КАКОГО Х*РА Я ВСЕ ЕЩЕ НЕ ПОЛУЧИЛ ОБЕЩАННЫЙ ОТРЯД ИЗ ЧЕТЫРЕХ СИНТОВ?!»

Леонард едва заметно кивнул сам себе. Вот теперь это был генерал Варг.

«Бордред, я жду еще неделю… Если ты не поставишь мне новых бойцов — сначала прорвется фронт серой зоны в Бакстоне, потом мы потеряем связь со всем западным побережьем бывшего КОСА, а потом я разхерачу твои аквариумы, бросая тебе в лицо резолюцию Сената на бомбардировки всей береговой линии… И это будет ТВОЯ вина!»

— Конец сообщения, — зарезюмировал Крафт.

Бордред молчал. Его взгляд зацепился за одну из капсул в инкубаторе за стеклянной стеной кабинета. Там Алексей как раз заканчивал возиться с «четверкой», пытаясь исправить последствия сбоя автоматики.

Он не чувствовал злости на Варга. Для него генерал был еще одной переменной в сложном уравнении выживания — шумной, агрессивной и плохо предсказуемой переменной. Варг требовал «партию», чтобы заткнуть дыры в обороне, не понимая, что Синты — это не оружие, а попытка изменить правила игры, по которым планета уничтожала людей. А те функции, что армия использует в качестве летальных или оборонительных инструментов - лишь побочный эффект вынужденной и не естественной эволюции.

— Неделя, — негромко произнес Бордред, подходя к столу и вызывая график биоинтеграци поверх бумажек, готовых к заседанию. — Он хочет четверых через неделю, иначе Сенат подпишет приказ о выжигании кусочка земли, который потом невозможно будет заселить... — он снова задумался, вглядываясь в окно. — Крафт, подготовь расширенную спецификацию по «четверке». Дополни ей сегодняшний доклад...

— Сделано. Лео, думаю, что до генерала крайне сложно донести здравые доводы. Позволь мне выполнить взлом его ассистирующего ПО… Я не хочу больше рассматривать эту «грязь» и передавать ее в воспроизведение…
— Разумеется, нет, Крафт, — отрезал Бордред. — И причины тебе известны. Что там с восстановлением данных из 223-го? — он попытался перевести тему, ведь ИИ просит это уже не в первый раз.
— …В процессе. — Крафт не скрывал сожаления в ответе, возможно, даже переиграл — Восстановлено четырнадцать процентов. Я готов воспроизвести этот кусочек.
— Прекрасно. Но я прослушаю полную версию, — он взглянул на наручные часы. Подарок брата. — И, видимо, уже после заседания… Успеешь же? — Бордред взмахнул рукой над столом, и вся «цифра» отчетов исчезла, после чего он направился к выходу из кабинета.
— Разумеется, Лео. Может быть, составить краткое резюме того, что уже удалось восстановить?

Леонард остановил движение руки, которое должно было открыть дверь. Так он стоял не меньше минуты. ИИ деликатно выдержал паузу.

— Лео?
— Нет, — холодно ответил Бордред. — Я ознакомлюсь с полным материалом…
— Хорошо, продолжаю восстановление…
— Спасибо.

Он вышел из кабинета, пытаясь не выдавать свою озабоченность перед коллегами. Он доверял им, даже знание о Крафте было общим. Но это 223-ий…

Лаборанты сидели за своими мониторами. Лира вопросительно взглянула на Бордреда, явно хотела что-то сказать. Алексей, вытирая пот со лба, стучал по графической клавиатуре, как джазовый пианист в разгар концерта. Ногу Корнелиуса он спас, как заметил Бордред.

— Доктор Леонард, образцы… — он перебил ее.
— я получил, но с ними позже, Лира. Сначала Сенат. Леша, что с бедным Корнелиусом?
— Доктор Бордред, с ногой все получилось. Я уже направил заявку в матснабжение. Сегодня же заменят бота…
— Прекрасно. Вчера я загрузил Крафту новые схемы узлов для мицелия. Изучите их сегодня. Крафт? Покажешь ребятам?
— Конечно, начинаю передачу файлов в аналитический центр…

Леонард Бордред вышел из своего отдела, оставив лаборантов развлекаться с ИИ, подобно детей с воспитателем, и направился к лифту башни «Оскова». Тот лифт унесет его на вершину, где ему в который раз нужно доказать, что мир не надо плавить на наковальне под молотом.

***

Лифт бесшумно заскользил вверх. Прозрачная стена кабины открывала тот же вид, что окно кабинета, дополняя его красотами внутренних уровней башни Оскова: бесконечные ярусы жилых сот, затянутые той же серой дымкой, и гигантские вентиляционные шахты, которые с трудом перемалывали тяжелый воздух анклава. Доктор Бордред поправил воротник халата. Он чувствовал себя гладиатором, выходящим на арену, где вместо львов его ждали цифры и чужие амбиции.

Двери распахнулись. Огромнейший зал амфитеатра с трибуной для четырех сидячих мест в центре - лишь подпитывал «бойцовские иллюзии» ученого. Трибуна была занята тремя персонами, и одним пустующим местом. Это и был "Директорат", и Бордред был его частью. Как хотел верить сам Леонард - одной из лучших его частей.

Вокруг трибуны царил галографическая какофония. Голограммы сенаторов от сотен анклавов мерцали в воздухе и со своих лож, перебивая друг друга. Шум стоял невыносимый — сотни голосов сливались в единый гул. За столом советник Эйхман, представляющий экономический блок Пакта, методично постучал молоточком, призывая к тишине.

— …критическая нехватка мощностей в крематориях нижних уровней анклава «Норд-4»! — с северным акцентом выкрикивал один из сенаторов. — Если мы не увеличим подачу энергии, тела начнут накапливаться! Вы понимаете, что это значит в текущих обстоятельствах?!
— Энергии нет! — отрезал его Эйхман, не поднимая глаз от планшета. — Весь излишек уходит на поддержание «электроники» внешних периметров. Если мы ослабим щиты, нам некого будет сжигать в ваших крематориях — нас съедят живьем.
— А рапа?! — подал голос кто-то из сенаторов восточных секторов. — Поставки чистой рапы сократились на сорок процентов! Мои инженеры вынуждены разбавлять концентраты! Это не сдерживает хтонь, это их дразнит!

Бордред медленно шел к пустующему креслу, под прицелом сотен разгневанных взглядов. Он видел, как на центральном экране сменялись слайды: графики дефицита продовольствия, отчеты о прорывах Резонанса, изображения выжженных секторов. Адмирал Варг, сидевший в центре, тяжело поднялся. Гул мгновенно стих. Генерал выглядел так, будто не спал неделю — глаза налились кровью, а на виске пульсировала вена.

— Мы тратим время на обсуждение мусора, — его голос, усиленный динамиками, ударил по ушам. — Дефицит продовольствия, энергии нужных артефактов… Это всё симптомы. Болезнь — это наша пассивность. Враг давит на нас, а мы просто латаем дыры в заборе. — генерал повернул голову к вошедшему Бордреду. — И пока мы делим литры соли для Востока и ищем минералы «чистого света» для Запада — доктор Бордред продолжает скармливать ресурсы своим «аквариумам». Доктор, Сенат хочет знать: где обещанные отряды синтетов для Бакстона?

— Вы продолжаете делить мир на две половинки, генерал — спокойно ответил ученый, что сделало физиономию военного, поистине близкой к возгоранию — Программа требует времени... — Бордред сел в кресло, чувствуя холод металла через ткань халата. И небольшую дрожь в руках, не смотря на спокойствие тона и колкости в адрес «агрессора» — Интеграция нейроинтерфейса — это не штамповка гильзы, а ювелирная настройка живого организма… Которая, ко всему прочему, должна создать сверхчеловека, а не привести к критичным деградациям. Спешка в этом вопросе неконструктивна. А ошибка — фатальна.

— У нас нет времени, Бордред! — Варг ударил кулаком по столу. — Сколько нужно разрушенных башен, чтобы это стало понятно?! Этих тварей можно уничтожить, и армия знает, как сделать это быстро! Я официально предлагаю Сенату прекратить финансирование программы доктора Бордреда и перенаправить ресурсы на расширение орбитальной артиллерийской группировки.

— Это безумие, — в беседу вторглась, сидевшая по правую руку от Бордреда советник Линь. Её голос был спокоен, но в нем чувствовалась сталь. — Выжечь сектор — значит потерять его навсегда. Доктор Бордред — единственный, кто ищет способ вернуть нам Планету, а не просто превратить её в кусок жареного камня. Социальный блок поддерживает продолжение работы отдела Бордреда. Люди должны видеть, что мы сражаемся за их будущее, а не просто затягиваем петлю на шее нашего вида.

— Будущее? — Эйхман надменно поднял свои седые брови и цинично усмехнулся. — Будущее стоит дорого, советник Линь. И в этом контексте я согласен с доводами армии: Синтеты отдела Доктора Бордреда — это самая дорогая ошибка в истории Пакта.

Дебаты затянулись на часы. Бордред молчал, слушая, как они делят остатки мира, который разрушают «суеверия», но при этом жива финансовая грамотность.

В конце концов, благодаря жесткой позиции Линь и юридическим проволочкам, проект оставили в покое еще на одну декаду. Варг, выходя из-за стола, прошипел, глядя в глаза Бордреду: «Неделя…». И ученый понимал: все это была отсрочка, а не победа.

Когда зал опустел и голограммы сенаторов погасли, в огромном помещении остались только двое. Линь подошла к Бордреду и мягко положила руку ему на плечо. В полумраке зала она выглядела не как властный политик, а как старый друг.

— Ты сегодня был слишком молчалив, Лео, — тихо сказала она. — Это на тебя не похоже. Обычно ты бросаешься в Варга, как гранатами, а сегодня лишь пара фраз… Что случилось?

Бордред поднял на нее глаза. Все собрание, как и часы до него, как и сейчас, его мысли были заняты догадками о сообщении из 223-го, и Линь — единственный человек, с кем Леонард Бордред мог этим поделиться.

— Я получил данные из 223-го сектора, — тихо, почти шепотом сказал ученый.

— Что?! Почему ты не доложил Директорату?! Что пришло?

— Данные мониторинга пульсовой активности… Ты же знаешь, мы интегрируем это в сеть почти сразу… Все погибли. Это я узнал еще вчера вечером…

— Лео… Это потеря для Пакта… Об этом надо было рассказать. Почему ты этого не сделал?

— Потому, что вчера пришли данные «чсс»… Но сегодня утром - из 223-го пришло аудио-сообщение…

Продолжение:

на АТ: https://author.today/work/539133

на ЛС: https://litsovet.ru/books/998131-mifik

Сектор-220 Единой. Окрестности Дерпны. Июнь, 2047 год.

Ночь густая, как деготь. Проклятый запах озона въедается в зубы, а генераторный кластер воет на изломе. Выйдя из казармы, я направился на плац. Место построения — всего в двадцати метрах: привилегия бойцов нашего отделения. Под сапогами хлюпала каша из серой грязи и обрывков упаковочной пленки с маркировкой КОСА. Грязища и вонища — под стать месту. Пора бы привыкнуть, но этот озон..

В шлеме зашипело. С общего канала, который мы называли «белой», доносились странные помехи — мерный, пульсирующий ритм. — Спирит, что за шум в канале? — Судя по логам, лейтенант Бизо лично взял контроль над обслуживанием кластера. Возможно, это и следствие, и причина одновременно, — попытался «отшутиться» ИИ.

— Странно… МОшник обычно не лезет в такое. Бизо — мужик тяжелый: невысокий, тучный, вечно орущий на подчиненных сквозь облако табачного дыма.

Меня одернули звуки разгоняющихся наружных винтов периметра. Огромные вентиляторы начали разгоняться, отбрасывая дымку от опорника на десятки метров. В наше время это оборудование — второе по важности после оружия. Любой туман — потенциальное средство доставки врага. Похоже, Бизо всё-таки вовремя сменил блок: винты уже начали сдавать, а вечерняя мгла у города за пару часов подобралась к нам вплотную. Без этих «вертушек» мы бы уже стояли в молочной пелене, не видя ничего дальше вытянутой руки

Вставая в строй, я окинул взглядом ребят. Искра сидела неподалеку в экзоскелете, без шлема - как всегда, методично чистила оружие. Она была чертовски хороша собой даже в броне,  и, могу поспорить, в летнем платье - много лучше. Помню, как Череп в первый же день решил «прощупать почву» и похлопал её по пятой точке. Его яйца болели неделю, а в глазах поселился искренний, почти религиозный трепет в отношении прекрасного пола. Сейчас Искра была сосредоточена: рыжие волосы в тугом узле, белые пальцы уверенно загоняют патроны в блок подачи дробовика. В бою она сыплет колкими шутками, но перед заданием — только молчание и ритмичный лязг затвора.

Собственно, Череп стоял у угла казармы, попыхивая папиросой с зеленоватым дымом. Его взгляд был пустым - парень «перезагружался». Татуированный оскал на лице в свете красных ламп казался мертвенным. Пулеметчик замер как статуя, ожидая момента, когда можно будет наконец вдавить гашетку.

Прямо за мной, из казармы, выпрыгнул Фрэнк. Низкорослый, юркий — в броне он походил на подростка, но за плечами у него были годы боев, начиная с 2037-ого. Как говорил сам Фрэнк, он один из немногих  ходил в капсулах на орбиту, да еще и вернулся от туда. И все же, глядя на него, я невольно вспомнил агитки из учебки про «Синтетов» - элитников Пакта. Говорили, их экзоскелеты вживлены прямо в кости, а нейроинтерфейс позволяет управлять почти любой электроникой - просто прикоснувшись к ней… А еще чувствовать монстров по изменению давления воздуха задолго до того, как пискнет прибор. Настоящие боги войны в матовом композите…

Я подтянул шатун экзоскелета и защелкнул крепление на предплечье. Магниево-титановый сплав глухо лязгнул. «Ермак-4» - вершина инженерной мысли для пехоты, способная превратить человека в тягловую лошадь или мощный пресс. Но между нами и «хищниками» вроде Синтов была пропасть. Мы - просто люди в дорогих консервных банках. У нас между кожей и титаном -термобелье и датчики, а у них - нейронная сеть. Мы полагаемся на руны и приборы, они - на инстинкты, похожие на магию.

Из казармы вышел сержант Кадди. Мужику под шестьдесят, но бодрости ему не занимать. Уверен, пока он шел к нам через грязное месиво плаца, он просканировал каждого лучше любого сенсора. Его лицо, освещенное дежурными лампами, напоминало кусок старой дубленой кожи.

Он встал перед нами, по центру выстраивающейся шеренги, и обвёл всех внимательным взглядом - в дополнение к уже выполненному анализу.

— Бойцы, — прохрипел он, поправляя лямку ранца, — наша любимая развОдка подтвердила, что в городе имеются следы человеческих сигнатур. Видимо, «стайка» кочевников решилась на заселение этой части необъятной. Но эти проходимцы забыли «Суть» нового мироздания… Ведь кто бы мог подумать, что у города вне Анклава - имеется хозяйка? — Сержант многозначительно посмотрел на строй, убеждаясь в том, что каждый понял риторичность вопроса. —  Так вот, кочевники обжились там плотно. Джеза даже не протестовала, а понемногу откусывала от общего пирога, — Кадди замялся, видимо представил само действо. — но «Суть» не в этом, а в том, что сводку нам обновили вчера дважды: вечером, за три часа перед отбоем, и непосредственно перед отбоем. И как раз перед отбоем над городом повисла резнован… резосов… — Кадди снова замялся и на секунду сконфузился, подбирая слова, но лишь на секунду. — Короче, не видно ни х*я! А теперь вопрос: есть любители ставок среди вас?!

Проклятье. Вот почему Кадди пришёл «злой» перед отбоем. Без гражданских мы бы просто запросили орбитальный удар, лишь запустим копотер над городом. А теперь придется заходить внутрь и подтверждать всё глазами. Эта тварь и вправду знает, что мы идём…

Сержант, вопросительно приподнял бровь и сверлил взглядом Анчи. Последний мялся, опасаясь отвечать тем - или иным вариантом.

— Я! — отозвался Анчи.

— Анчи, разумеется, — Сержант улыбнулся и вальяжно направился к рядовому вдоль строя. — Ставлю весь свой табак Анчи, что эта гадина вырезала остатки кочевников и подготовила для нас «тёплый» приём из их останков. Ух, какое созвучие слов получилось… «остатки - останков», — Сержант уже подошёл к Анчи, ехидно улыбаясь над своей «самосмейкой». — Ну что, Анчи? Принимаешь ставку?

Анчи не ответил. Он испугался. Мы все испугались, но не от ухмылки Кадди. Пауза в ответе Анчи слегка затянулась.

— Нет, сержант. — наконец выдохнул он.

— Ага, вот и наш неверующий в развОдку… ну да ладно, чёрт с тобой.

Анчи укоризненно посмотрел на Сержанта, но не вызывающе, а как недовольный сын смотрит на отца за неудачную шутку.

— Я вам про «Суть» ещё говорил… Она в том, что запасов рапы нашему Химику дали с учётом того, что мы будем подсыпать её под двери самой «фонящей» развалены, что ваши папки с мамками называли «квартирой»… А потом зайдём в такую импровизированную клетку и прирежем Джезу, подобно свинье, без грязи и крови, как на «правильной» бойне…

В строю усмехнулись. Кадди умел преподнести «дерьмо на палке» так, что мы были готовы взяться за грязный конец и сотворить им чудо. — Будь моя воля, я бы засыпал её солью из циклотрона... — проворчал сержант, глядя на Анчи. — Ублюдки штабные… «Суть», вашу ма… Ладно! Спирит вам всё показал. Выход через тридцать минут! Идем ромбом, через три метра. Химик — со мной, в голове!

Кадди замолчал, уставившись в пол. Когда он поднял голову, лицо его изменилось. Перед нами стоял не прожженный вояка , а «папка», понимающий, что вернет не всех. — Ребятки… не верьте глазам, когда мы зайдём туда… Верьте предчувствиям. Она раскрывается перед самым ударом, не умеет по-другому. Огня без команды не открывать — ни солью, ни пулей. Убьете своих. Она не позволит нам в неё стрелять. Оружие на предохранитель, доставайте холодное, как только войдем... Разойтись! Химик - в КП за снаряжением!

Я проводил взглядом Анчи. Тот суетливо проверял затвор, пытаясь унять дрожь в коленях.

***

КП находился в двух минутах ходьбы, за вторым кольцом укреплений. Ожидаемо - гул генераторов был громче, чем в зоне с казармами нашей линии, а запах озона - концентрированнее. Я зашёл внутрь. За столом, сидел техник-лейтенант. На его чистой форме не было ни пылинки, что сразу вызвало у меня изжогу.

— Рядовой Мир. Пятьсот тринадцатый. От Кадди, - Лейтенант, не поднимая головы, пододвинул планшет и пластиковый кейс с маркировкой КОСА. — Приложи палец. Это «РезонСис-01». Опытный образец.

Внутри лежал прибор, похожий на инструмент пыток: тяжелый монокуляр с ворохом проводов и выносной блок на предплечье. — Рапа? — с надеждой спросил я. — Лимит исчерпан, Химик. «РезонСис» эффективен и проверен в околополевых условиях. Он фиксирует флуктуации резонанса. Увидишь морок как помехи на старой пленке. Если пространство «поплывет» — значит, автор рядом. Спирит зафиксирует размытие чёткой областью обводки в визоре.

Я взял прибор. Восемьсот грамм лишнего веса, который в бою станет тонной.

— Видеть — не значит убить, — буркнул я, подключая кабель к шлему.

— Система сопряжена, — подал голос Спирит. — Мир, интересный факт: «РезонСис», кроме дополнительного веса на твоём левом предплечье в 810 грамм, создаёт дополнительную нагрузку на зрительный нерв. Рекомендуемое время использования - не более десяти минут  без перерыва.

— Слышал? — техник снова уткнулся в планшет. — Глазик дергаться будет, а мозги закипят быстрее, чем тебя сожрут. Удачи химик.

Выйдя из КП в ночную сырость, почувствовал, как новый прибор тянет левое плечо вниз. Восемьсот десять грамм металла и линз, которые обещали показать мне изнанку кошмара. А вот три литра рапы в герметичных контейнерах на поясе кажутся издевательски лёгкими. Ладно, наша пехота вовсе ходит без рапы. Серебрянка в магазинах и клинки - всё. Но против Джезы это всё равно что идти с рогаткой на танк.

— Спирит, — буркнул я, проверяя, как плотно сидит нож в ножнах. — Начинай запись.

— Запись запущена. Мир, интересный факт: вероятность успеха выполнения поставленной задачи —четырнадцать процентов.

— Ой… Заткнись, Просто, заткнись.

***

По пути от КП до выхода из опорника в голове крутится новый «интересный факт» Спирита о четырнадцати процентах. Машина не умела лгать, она просто складывала дефицит соли, износ моего экзоскелета класс хтони и статистику не выживших…

Я ещё не успел дойти до строя, как назойливый ИИ ослушался моего приказа и нарушил порученное ему молчание.

— Мир, я фиксирую падение мощности в головном генераторе кластера. Предполагаю последствия: отказ системы продува и, что более критично, электрификации оградительных сооружений.

Все другие мысли сдуло моментом. С шага я сорвался в резкий спринт в сторону генераторных подстанций, по пути судорожно выискивая кнопку рации для входа в канал Кадди.

— Сержант, ток упал! - крикнул я в нашлёмный микрофон. — Иду в генераторную!

— Нет, Химик! Ты нужен у входа! Срочно! — отрезал Кадди

Я развернулся на сто восемьдесят, дал ходу в сторону первой линии и нашего плаца. Суета уже охватила других военных. Все начали хватать оружие и втискиваться в броню. Везде зажгли свет… Дебилы, «аккумы» уйдут за пару мгновений… От имитации спокойствия и безопасности не осталось и следа. На бегу, бросая взгляд между казармами и ящиками снаряжения, было видно, что электронка ведёт себя неестественно: искры вместо фиолетовых становятся болезненно-жёлтыми. Позади раздался хлопок, а после - отборный солдатский мат, в котором явно в чём-то обвиняли конкретную генераторную установку, но было и что-то еще. Что конкретно, я уже не разобрал.

***

У врат входа отряд уже выстроился дугой. — Сержант... генераторная... — начал я. — Забудь. Фрэнк и Яро уже там, — Кадди махнул в сторону врат. — Встань за спины, приготовь соль. Что-то пришло к нам в гости само.

Я достал контейнер с «грязинкой» — солевым концентратом, недостаточным для полной нейтрализации, но способным сдержать тварь. — Мир, биосфера меняется. Фиксирую нейропаралитический состав в воздухе, — Спирит выдал сигнал тревоги. — слабый, но он усиливается. Это не Джеза.

Значит, кто-то другой. Я щелкнул тумблер на предплечье. В левом глазу вспыхнула резкая боль, будто туда вогнали раскаленную иглу. — А-а, сука... — я едва удержался на ногах. Окуляр ожил. — Отделение, газы!

Забрала шлемов упали вниз. Закрутились вентиляторы баллонов. Спирит закончил синхронизацию. Реальность расслоилась: пространство передо мной превратилось в сетку интерактивных квадратов, в которых то и дело мелькали резонансные помехи, хоть и никак не подсвечиваемые ИИ.

— Сержант - Яро, — на канал вышел Яро, отправленный к генераторным блокам. — МОшник на ген-блоках убит…Эм… Ножевое… Общая сеть загнётся с минуты на минуту. Готовьтесь к круговой обороне. Мы возвращаемся.

Ножевое? Свои зарезали? Или Ичетики научились пользоваться ножами? Разберемся позже.

— Яро, ждем! Отделение - к плацу! Круговая оборона! — скомандовал Кадди.

«С минуты на минуту» случилось примерно через пятнадцать секунд после отданного Кадди приказа. Электронка потухла, весь недавно зажжённый свет по всему опорнику погас, остались только аккумуляторные красные фонари.

Мы успели отойти к казармам, ожидая удара с любой стороны. Но какое-то предчувствие подсказывало мне, что пришедший враг не будет прятаться во тьме слишком долго,  как и не будет  ходить в атаку с тыла, а пойдёт в лоб. Потому что «может».

— Сержант, свои, — со стороны генераторной вернулись Фрэнк и Яро. Они быстро заняли позиции, закрыв дырки в круге обороны. Сержант молча кивнул.

Тишина стала вязкой, как кисель. Слышно как с натугой сопят фильтры в масках: вдох - выдох, вдох - выдох. Туман сочился через периметр, густой, будто его нагнетали дымовыми пушками.

Звук! Хруст засохшей ветви обратил все внимание на себя. Я развернулся, Казалось, что сердце забилось со скоростью звука. Но Окуляр «РезонСиса» молчал.

— Мир, — ИИ напугал меня до усрачки, еще раз — рекомендую выключить «РезонСис» в течение следующих четырёх минут, чтобы избежать повреждения сетчатки.

— Проклятие! Спирит, тихо… — отмахнулся я шёпотом и на этот раз он просто промолчал.

Я медленно вертел головой. Прибор слегка подсвечивал пространство синими квадратами, ничего не фиксируя и не сигнализируя ни о чём. Двенадцать человек присели с направленным в пустоту оружием, слушая, как гоняется туда-сюда их собственное дыхание, пытаясь при этом не моргать. Вечно продолжаться затишье не могло, и во врата повалил иной туман. Ярко-желтый.

— Командир... — я позвал Кадди тихо, но не шёпотом и с интонацией спокойствия и собранности, что в моменте удивило меня самого — Врата. Желтый туман. Думаю, это Скрутень.

— Мир, мы не в лесу, откуда ему тут быть…

Сначала дымка лениво сочилась из врат, накапливаясь и клубясь непосредственно у входа. Но спустя пару мгновений, резкими рывками, туман начал перемещаться метров на пять вперёд, оседая на землю очень оформленным и тяжёлым. Потом ещё рывок в другую сторону, ещё… и ещё. Спустя пару секунд весь плац был в замысловатом жёлтом узоре из тягучего марева, постепенно подползавшего к нашим позициям, но при этом не терявшего формы.

В визоре пульсировал красный квадрат: он наложился на пересечение желтых линий и резко сместился к соседней казарме. На углу казармы красный квадрат с моего цифрового поля потух, и я снова начал видеть только синие, «безопасные» зоны и жёлтый дымчатый узор на плацу.

— Казарма, одиннадцать часов. Оно за углом, а… с-с-сука!

Проклятый «РезонСис» противно пискнул, выдал очередную порцию боли и откинулся на макушку, попутно нарушив герметичность шлема. От внезапности и боли у меня подкосило колени, и я шмякнулся на задницу.

— Анчи, займи его позицию, — Сержант подхватил меня подмышку и затащил в центр обороняемого периметра. — Вдохнул?! Быстро, ответ!

— Мир, интересный факт: «РезонСис» обладает автоматической деактивацией при достижении верхнего порога времени использования, — сухо отметил Спирит.

— Бля*ина интеллектуальная, замолчи! - послал я ИИ, пытаясь проморгаться от боли и быстро опустить своё забрало вниз.

— ОТВЕТ! — Сержант уже держал блокатор у моих фильтров, что бы впрыснуть спасительный аэрозоль… Иногда «спасительный».

— Нет… я в норме. Успел опустить забрало.

Анчи в два шага перегруппировался. Жёлтая дымка уже добралась до его сапога, но ничего не происходило. Марево добралось и до нескольких других бойцов - Фрэнка и Ирбиса. Кажется, парни даже этого не заметили.

— Сержант, одиннадцать часов. Вижу движение, — доложил Анчи, заняв позицию командира — Сержант, там гражданский. У угла казармы.

— Какой к чёрту гражданский? — Кадди отвернулся от меня, встал в полный рост и вскинул оружие, прижимая приклад к плечу экзоскелета. Отделение встало в полный рост, не выделяя сержанта из обороны. — Анчи, доложить чётко!

— Старик… кажется. В лохмотьях. Он… он землю роет?

Зрение начало возвращаться. Из-за угла казармы в мареве действительно виднелась фигура. Худая, согбенная. Она водила руками по земле, издавая чмокающие звуки. — Помогите... — донесся дребезжащий голос. — Потерял... рассыпал... — Сержант, это Скрутень! — хрипнул я. — Не слушайте, это приманка!

— Фрэнк, осветительную! — рявкнул Кадди.

Хлопок пускового устройства на мгновение разорвал тишину. Магниевая вспышка должна была залить плац ослепительным светом, но в жёлтом тумане она превратилась в тусклое, грязное пятно. Однако этого хватило, чтобы увидеть «это».

Старик не был человеком. Его «лохмотья» оказались слоями серой, отслоившейся кожи, перемешанной с сухими стеблями вьюна. Его спина была неестественно выгнута, а то, что казалось руками, копающимися в земле, были длинными костяными отростками, воткнутыми во влажное месиво так, что было невозможно понять итоговую длину конечности.

«Старик» замолчал. Чмокающие звуки прекратились. Тварь повернула голову. У неё не было лица - только уродливый рот, без анатомически ровной геометрии, из которого клубами вываливался тот самый жёлтый дым.

— Левая оборона - огонь… - спокойно сказал Кадди.

Плац взорвался грохотом. Часть отделения слева открыла огонь, «заливая» угол соседней казармы серебрянкой. Но Скрутень «моргнул». Пули вгрызались в землю и броненастил казармы. Скрутень материализовался уже на три метра ближе к нам.

- Перенос огня! - крикнул кто-то из бойцов. Но существо перемещалось слишком хаотично для человеческого глаза.

Серая, узловатая лапа, похожая на корень, обросший мёртвой плотью, легла на наплечник Анчи. Тот даже не успел вскрикнуть. Раздался сухой, короткий щелчок. Шлем Анчи развернуло на сто восемьдесят градусов. Из сочленений брони брызнула густая, тёмная жидкость. Руки Анчи обмякли. Через мгновение тварь очутилась за спиной Фрэнка. С силой ударив по плечам бойца сзади, она вынудила Фрэнка упасть на колени, а после резким движением костных отростков выкрутила голову Фрэнка, как пробку из бутылки. Тело военного не выдержало такой резкой деформации, и голова со звуком ломающихся костей и рвущейся плоти оторвалась от шеи, взметнувшись в воздух. Бошка Фрэнка сделала несколько оборотов вокруг своей оси над обрубком мяса, что было шеей, а после шмякнулась рядом с телом, так и оставшееся стоять на коленях.

Ещё мгновение - и монстр уже навис над Ирбисом, нашим «мобильным миномётом». Он был самым крупным из нас, а потому, когда тварь попыталась выполнить похожий финт с ударом по плечам - Ирбис выдержал и не упал. Он поднял винтовку, и в моменте разрядил не меньше половины магазина прямо в пузо гадине. Скрутень не терялся в догадках: «что делать дальше» - пошире открыл свою пасть, из которой валил жёлтый туман, и сомкнул её на шее Ирбиса. Солдат, потеряв обзор, запаниковал и начал хаотично колотить по «животу» твари кулаками, но и тут успеха не имел. Пока голова Ирбиса была в пасти Скрутня, мы слышали, как орёт наш товарищ, оказавшийся в ужасной ситуации. Секунды - и жёлтый туман вырвался из просвета между «губами» Скрутня и шеей бойца под огромным давлением. Ирбис замолк и повис. Тварь отпустила его. Тело упало на землю. Мы увидели разбитый шлем и лицо Ирбиса, изуродованное гримасой боли и ужасными ожогами.

Под адреналином время слегка замедлялось. В моменте поймал себя: «что если я не обоссался «до», то сейчас - самое время». Но кроме постыдных мыслей о страхе, все же, получилось сложить «картинку». Оно так быстро сократило дистанцию только с теми, кого коснулся его туман. И ведь жёлтая дымка в виде линий продолжала подползать к отделению. Уже все бойцы приняли линейную оборону, оставив правый фланг. И это фатально. Если туман дойдёт до всех разом - мы покойники.

— Соли! На туман! Дайте соли на туман! Это его проводник! — заорал я в общий канал.

Это не телепортация в чистом виде. Он использует этот жёлтый газ как среду, в которой может существовать в нескольких точках почти одновременно. Сержант подхватил мою мысль молниеносно, дальнейших разъяснений ему не требовалось.

— Яро, Барс, засыпать слева!  Химик, ты со мной направо! Дай парням точки в визор! Остальным - отвлечь на себя огнём!

Синхронное «Есть» разнеслось эхом по общему каналу. Яро с Барсом отошли за спины стрелявших и ушли на левую сторону плаца, открывая свои контейнеры с «грязинкой». Я поднялся и рывком двинул к Кадди, который уже подбегал к правому краю плаца, откупоривая свой контейнер.

— Окружаем его солью. Потом готовь «чистую». Гаси его, как только отцентруется в своём же говне!— проревел сквозь стрельбу Кадди.
— Сержант, три литра… — я начал было протестовать.
— Молчать! Выполняй!
— Мир, расчёт векторов завершён. Подсвечиваю оптимальные точки для броска. Вывожу сетку на сетчатку, — размеренный голос Спирита подчеркнул уместность приказа Сержанта.

В визоре вспыхнули зелёные маркеры. Они пульсировали в тех местах, где жёлтые линии тумана были наиболее плотными - в узлах, которые держали «рельсы» монстра.

— Яро, Барс, засыпать по маркерам! — прокричал я, передавая координаты.

Всё произошло быстро. Яро отчитался о выполнении задачи. Сержант, высыпав весь свой контейнер с «грязинкой» по полученным от меня точкам вдоль правой кромки плаца, побежал в сторону давящего огнём отделения.

— Отделение! Шаг назад! — Вся линия стрелявших выполнила приказ. — Гирхэд, дай «грязной» вдоль линии огня!

В свете огневых всполохов наш технарь, пригнувшись, пробежался вдоль всей линии стрелявших в сторону позиции Яро и Барса.

Всё это время Скрутень успешно уворачивался от заградительного огня, молниеносно перемещаясь по туману, и проталкивая это марево всё ближе к позиции отделения. Но как только Гирхэд добежал до Яро и Барса - мы услышали поистине животный рёв.

— Прекратить огонь! — заорал Кадди. — Барс, замкнуть круг «грязной»! Мир, замыкай ему навстречу! Быстро!

Жёлтые линии начали терять густоту и всё больше клубиться по центру плаца. Тварь поняла: дальше дороги нет, и попыталась ретироваться. Но мы с Барсом успели замкнуть круг соли. И снова животный вопль, закладывающий уши. Туман начал метаться внутри плаца, заблокированный по ключевым узлам своих же путей.

— Химик! «Чистой» в центр! — приказал Кадди.

Я отодрал от пояса разрывной контейнер «чистой», прожал детонационный капсюль и швырнул его прямо в центр плаца. При касании о землю контейнер разорвало серебрянкой, а облако «чистой» ударило по жёлтому туману как ладонь по таракану - моментально прижав газ к земле. Скрутень заорал с новой силой, но мы наконец смогли поймать его зрением в единой точке.

— Валите его, ребятки… — спокойно сказал Сержант.

Отделение накрыло чудовище серебром, меняя магазин за магазином и постепенно расходуя весь БК. Сержант видел это. Приказа «отставить» не отдавал. Тварь мучилась в агонии по центру плаца и орала от разрывающихся плоти и костей. Наконец Скрутень затих. Сквозь разрывы серой кожи виднелся жёлтый, с отливами голубого свет. Ядро.

— Прекратить! — наконец отдал приказ Кадди. — Мир, давай…
— Принял… —  нужно было делать это быстро.

Гул выстрелов прекратился. Я взял подготовленную для Джезы «чистую». Подбежал к телу чудовища. Облако из разрывной начинало рассеиваетсяа, а раздробленные кости чудища постепенно выстраивались заново. Ядро, отдающее жёлто-голубым свечением все еще можно достать. И я воткнул инъектор прямо в него и сразу спустил все двадцать кубов.

— Мир! детонация ядра! Разрыв дистанции! - Спирит на долю секунды перехватил управление сервоприводами моих ног, придав мне ускорение, которого я сам бы не выжал из уставших мышц. Моё тело рвануло от регенерирующего Скрутня на два метра назад, и я упал на землю, закрыв руками затылок.

Хлопок. Ошмётки монстра разлетелись во все стороны.

Я повернулся на спину, тяжело дыша. Уставился в багровое от приходящего рассвета небо. Почувствовал мягкость грязевого месива плаца под лопатками. На мгновение показалось, что оно мягче перьевой перины, которую я всё ещё помню с гражданки.

— Мир, ресурс сервомоторов правого колена исчерпан на 78%. Рекомендую не злоупотреблять прыжками в ближайший час, и выполнить соответствующий ремонт.
— Я понял, Спирит… Пожалуй, не сдвинусь с этого места ближайший час.

Зажёгся свет. Огромные прожекторы залили опорник мертвенно-белым сиянием, несмотря на то, что это уже было не нужно. Электронка, слегка поребив, снова задребезжала по периметру синим сиянием, а в ушах загудел гул генераторов, зубы опять задребезжали. Врата опорника залил плазменный свет ограждения. Я повернул голову в сторону позиций отделения и увидел тела наших товарищей.

— Спирит, отчёт по отделению, - тихо сказал я, поднимаясь и глядя на трупы товарищей.
— Девять активных треков вариабельности. Три критических отказа системы. Мир… — Спирит сделал неестественную для ИИ паузу. — Жаль, что я не смог рассчитать траекторию атаки на Анчи вовремя.
— Активной атаки от Скрутня не было в Бестиарии… Этой твари вообще не должно было здесь быть… — с сожалением в голосе, ответил я, как будто успокаивал ИИ, или себя.
— Понял тебя. Начинаю загрузку записи боя и обновление Бестиария Пакта, - ответил ИИ, и я начал ощущать разгон процессора на шлеме, означающий активную работу ядер.

Кадди стоял над телом Ирбиса. — Остались девять из двенадцати, — Сержант снял шлем, подставив лицо холодному утреннему воздуху, и, видимо, услышал мои хлюпанья шагов, приближающихся к нему. — Хороший бой, Химик. Но слишком дорогой.

Мне нечего было ему ответить, да и не требовалось. Всё отделение сидело в грязи и крови Анчи, Фрэнка и Ирбиса. Я смотрел на товарищей сопереживающе, хотя сам был в гуще событий. Сержант надел шлем и двинулся в сторону генераторной.

— Химик, со мной! Искра, Череп! Вы караулом! Остальным отдыхать. Сегодня мы уже никуда не пойдём… Только я выясню, что за хрень там случилась, забравшая у меня троих ребят…

Я вернулся в реальность вслед за Кадди и быстрым шагом догнал командира.

Сектор-220 Единого материка. Окрестности Дерпны. Июнь, 2047 год.

Я встряхнул тестер. Индикатор замерцал бирюзовым пульсом, едва различимым в лучах заходящего солнца. У Дерпны закаты отдавали медью и гарью - наследство химических атак тридцатых годов. Наконец, прибор пискнул и замер на ярко-зеленом. Пригодна.

Пристроившись на контейнере, я начал перелив. Рапа - густой солевой концентрат - была нашей главной защитой. Старая метафора про «круг соли» обрела новый, буквальный смысл: для хтони Единого материка соль была не просто приправой, а агрессивным реагентом, блокирующим их регенерацию. Так что эти белые сопли, надо беречь… И проверять чаще, чем время на часах.

— Нет, перед выходом прогоню еще разок. Осечек, как с «Ыркуном» — быть не должно… Спирит, — негромко позвал я.

Лежавший рядом шлем чуть слышно зажужжал. Индикатор микрофона вспыхнул синим.

— Мир, ты хотел внести корректировки по Стригою из 202-го сектора? - голос ИИ звучал стерильно на фоне стрекота механических сверчков, доносившегося из-за периметра.

— Да. Дополни сноску: этот гаденыш активно использует гипноз при зрительном контакте. И пометку: «использовать ИК-сетчатку визора на герметичном шлеме». Выдели как важное. Эта тварь научилась разговаривать. Анчи из-за этого чуть не лишился руки.

— Принято. Начинаю загрузку обновлений в Бестиарий Пакта.

— Анчи… Эх, Анчи… - пробормотал я под нос. - В карты ты играешь лучше, чем бегаешь по лесам и болотам.

Взгляд зацепился за угол казармы, где стоял старый телевизор. Анчи притащил этот гроб в сорок пятом - хвастался, что выиграл у ребят из соседнего отделения. Мы тогда знатно поржали: он даже не втыкал его в розетку, чтобы проверить. И все же штука работала. Мы даже умудрились поймать сигнал на наши армейские антенны. Делали же вещи когда-то...

Правда, смотреть было нечего. По всем каналам - либо серый шум, либо новости. Проклятые новости. После создания Пакта все старые архивы подчистили. Даже «СтарШипов» запретили - детский мультик сочли пропагандой старой войны. Идиотизм.

Я отвел взгляд в сторону реки. Там, за горизонтом, лежали земли бывшего Альянса. Еще пара сотен километров и рапа будет просто грязной водой. «Резонанс» был избирателен: он оживлял локальные кошмары. Запад корчился в когтях вампиров и горгулий, против которых требовались совсем иные протоколы очистки. У каждой земли - свои монстры, у каждого монстра - своя погибель.

«Бывшие земли» - горько подумалось мне. Интересно, как бы Коалиция и Восточный корпус делили мир сейчас, если бы третьим игроком в войне стала не «хтонь», а какая-то более понятная сила? Хотя нет, не появилась бы. Имеем то, что имеем…

Всё ведь началось не сразу. Не со взрывов и сигналов тревоги, а с тишины. 2031 год. Помню лицо отца на кухне: он раз за разом щелкал выключателем чайника, хотя свет уже погас. Мир тогда не погиб, он просто «отключился от розетки». Интернет схлопнулся до бесконечного колеса загрузки. Глобализация издохла за ночь, сменившись комендантским часом и депортациями. Соседского пацаненка, Ди, настоящее имя которого я уже и не помню, увезли в сером грузовике просто за то, что у его отца было несколько паспортов. Даже собаку забрать не дали… Не представляю, что стало с тем псом.

От воспоминаний заныло в висках. Вздохнув, я натянул шлем. Визор мигнул, дополняя реальность сеткой интерфейса: карты, телеметрия, уровень резонансных колебаний.

— Спирит, сержант говорил, ночью выходим на боевое. Дай инструктаж.
— Конечно, Мир. Открываю.

Обзор перекрыло полупрозрачное окно. Карта городка, рельеф, биосигнатуры. Больше всего напрягла ссылка на Бестиарий. Она вела на пантеон хтони высокого класса, а значит, прогулка предстояла паршивая.

Наименование: Jeza (Влтавский диалект. Перевод: «Истязание» / «Ужас»).

Пантеон: Хтоническое.

Класс: «D» - опасен на любой дистанции контакта.

Описание было слишком коротким. Это всегда пугало. Краткость означала две вещи: тварь хорошо известна и «радует» Планету давно, а также - после встречи с ней, почти никто не возвращался, чтобы дополнить Бестиарий.

— Не густо… — мой голос в шлеме прозвучал глухо. Я попытался почесать макушку, но палец лишь бессильно стукнул по композитной броне. - И дата обновления не первой свежести.
— Мир, — Спирит словно уловил мое замешательство, - это существо - редкое явление. Хотя архивы полны информации о мифологическом архетипе, реальность Резонанса непредсказуема. Если верить теории Монтанье...

Я знал эту концепцию наизусть. Астероид MLC-12576 в 2044-м сработал как квантовый камертон. Прошил планету букетом частот, исказил Резонанс Шумана. «Мусорная» ДНК, которую биологи веками считали балластом, внезапно превратилась в антенну. Она поймала сигнал и начала строить белки, которых не должно было существовать. И текст стал биологией.

— Спирит, завязывай. Я всё это слышал.

Самое скверное, что булыжник рухнул прямо на институт естественных наук Альянса. Обрывки данных о древних богах, носферату и леших стали скелетом для новой жизни. На западе - горгульи, у нас - болотная дрянь.

—  Конечно, Мир. Я подумал, тебе будет интересно.
— Подумал? Да уж...
— Мир, я не совсем понял интонацию, — в голосе ассистента промелькнуло нечто, подозрительно похожее на обиду.

После объединения в Пакт ИИ стали имитировать индивидуальность. Иногда это пугало больше, чем монстры в лесу. Но сейчас об этом думать не хотелось.

— Проехали, Спирит, - отрезал я, вставая с контейнера и направляясь в сторону казармы.

В казарме пахло озоном, потом и дешевым синтетическим табаком. Душок, идеально подходящий этому месту.

— Спирит, выведи прогноз тумана на три часа
— Вероятность речных испарений — восемьдесят два процента. Интересный факт: под таким туманом часто маскируется паралитик «Водяного жлоба». Рекомендую проверить фильтры.

Я хмыкнул. Галлюцинации. Умные машины до сих пор использовали технические термины для того, что мы называли «мороком».

Подойдя к койке, я посмотрел в окно. Через прозрачную броне-пленку мерцали всполохи «электронки» - границы опорника. А за ней, в паре километров вдоль реки, в вечерней дымке виднелся город.

Когда-то там проводили речные карнавалы. Дети ели сладкую вату. Мне вдруг нестерпимо захотелось чего-то сладкого. Захотелось оказаться там, в том времени. Без войны, без «гражданства», без мониторинга социальной активности. Просто пожить ребенком.

Я усмехнулся своей наивности. Радовало одно: десятки лет промывки мозгов не убили способность мечтать.

В этот момент я поймал на себе взгляд вошедшего сержанта. Кадди выглядел недовольным.

— Сержант! - выпалил я, вскакивая.
— Вольно, - бросил он. - Всем отбой. Мир? Химик!
— Я!
— После инструктажа зайдешь к МОшникам. Для тебя прибыла снаряга.
— Рапа? - с надеждой спросил я.
— Снаряга - не «соль»… Но сказали, вещь полезная. Все, спать!

Отделение дружно зашуршало, проваливаясь в тяжелый сон. Я закрыл глаза. В темноте перед веками всё еще плавали цифры: нам нужно пять литров концентрата рапы, а в наличии -  едва три. А где-то там, в переплетении труб и руин, нас ждала Джеза. Она знала, что мы идем. Такие, как она, всегда знают.

Сектор-223 Единого материка. Май 2047 год.

Пульс…

Пульс….

Пульс.

- Спирит, пульс!

- Оператор… пульс… - ответ сорвался помехой: <шипение, обрывок фразы, что-то металлическое> - … превышает пороговые значения состояния покоя. Пожалуйста, расслабьтесь. Сделайте плавный вдох и -

- Проклятье, Спирит! Конкретное значение!

- Пульс - сто восемьдесят четыре удара в минуту. Рекомендую- <шипение> - уменьшить физическую активность…

- Спирит, заткнись!

- Слушаюсь.

Мария выдохнула, коротко, с надсадой. Голос ИИ раздражал больше, чем должна раздражать машина. Да и какой покой, когда каждая клетка тела знает - рядом что-то есть?

Она стояла на краю опушки. Лес позади был плотным, как стена - кедр, ель, берёза переплетались корнями, слипались ветвями. Всё вокруг казалось тяжёлым, пропитавшимся влагой и гнилью. Воздух был густым, тёплым, пах болотным мхом, старой хвоей и железом - то ли кровь, то ли ржавчина.

Перед ней раскинулась поляна. Обычная на первый взгляд - если не считать тумана, что стелился по земле будто живой. Жёлтая трава, придавленная росой, неподвижна, хотя лёгкий ветер должен был бы шевелить верхушки. Кое-где чернели сорняки, неизвестные цветы тянулись к серому небу - не яркие, а глухие, будто нарисованные акварелью, на потускневшей бумаге.

Капли влаги на нитях паутины искрились бледным светом. Поляна походила на гигантскую чашу, сплетённую руками невидимого паука. Красиво. И чертовски неестественно.

Под тонким слоем снаряжения Мария ощущала, как холод сочится сквозь кожу. Посеребренный экзоскелет - старый “AI warsup-3” пехотный модуль конца тридцатых, с обновлёнными приводами и встроенной системой жизнеобеспечения. Своего рода доспех: прочный, практичный, слегка уставший от полевой эксплуатации. Стертая гравировка руны на груди, говорила о падении с немалой высоты. Броня выдержала, но прочесть что было выгравировано стало невозможно. Серо‑матовая бронеплёнка с чёрными сочленениями в области суставов, аккумулятор на спине, блок охлаждения у шеи.

Ничего «сверхъестественного» - простая броня, продолжающая выжимать из её тела последние остатки выносливости. И только. Для чего-то еще - она уже была не пригодна.

- Спирит, диагностика -пробормотала она.

- «Температура тела - повышена. Пульс нестабилен. Гормональный фон - не стабилен. Предупреждение: вероятная перегрузка эмоциональных центров. Диагностирую внешнее вмешательства в нервную систему.»

- Спасибо,… сегодня ты удивительно проницательный.

Она не двигалась. Только слушала.

Слева - хруст. Или ветер? Нет, не ветер - слишком размеренно.

Мария обернулась. В шлеме заискрил дальний модуль слежения: пусто. Только деревья, обвязанные мхом, прозрачный пар под корнями.

- Где ты, мразь… - прошипела она. - Я знаю, что ты тут.

Голос вышел сиплым, еле слышным, но даже от шепота воздух стал гуще. Лес будто ответил - не звуком, а движением. В глубине хвойной тьмы мелькнула фигура, но Мария не была уверена - может, просто контуры, тень, игра света на рассветной дымке.

Сердце забилось быстрее. Она поймала себя на мысли, что дышит поверхностно - короткими, частыми вдохами.

И тогда из‑за поляны донёсся голос. Женский. Мягкий, певучий, такой родной, что у Марии мелко дрогнули пальцы.

- Мааашааа… - тянул он, чуть напевая. - Иди к нам, у нас хорошо… тут тепло… и вкусно…

Она замерла. Сердце будто оборвалось, но не от страха - от узнавания.

- Маша, у нас мягкий очаг… хлеб… базилик… - слова шли как дым, вкрадчивые, медовые.

В воздухе вспыхнули запахи: печёный картофель, смолистый дым костра, свежий хлеб - с хрустящей коркой, чуть подгоревшей от жара. В памяти против воли всплыл школьный поход - Мария еще ребенок, а родители, молодые и живые, смеются у огня, поджаривая хлеб на прутиках. Желудок свело от этого запаха, ставшего в одно мгновение слишком настоящим.

И там, в центре поляны, под стеной тумана, вспыхнул огонёк - жёлто‑оранжевый, мерцающий ровно, без искр.

Не просто костёр. Что-то совершенно неподвижное, ровное, как будто огонь не горел - а наблюдал.

⁃ Ма…? - короткий, передающий усталость и надежду, с ее губ сорвался слог.

Но она не двинулась.

Встряхнув головой, Мария понял: стоит сделать шаг вперёд на поляну - и всё изменится, и не в её пользу.

В этот момент нерешительности и сомнения , она все еще стояла на границе леса, будто на границе миров, впившись ботинками во влажный мох, как в последнюю ниточку, висящей над бездной. Каждый вдох отзывался болью в груди - фильтры дыхательного блока забились, воздух будто густел, как теплая смола. На внутреннем дисплее над зрачком дрожали строки телеметрии - пульс, температура, микродрожь в правой руке. Над глазом тлел красный круг интерфейса Спирита, мигал неровно, как будто нервно.

Поляну начал заливать серый предрассветный свет. Трава блестела росой - густой, липкой, слишком ровной, словно выложенной вручную. Влажность висела в воздухе, притупляя звук. Лес молчал… не было ни птиц, ни ветра, ни даже шороха. Только собственное дыхание - громкое, мясное, вживую.

- Спирит, анализ атмосферы.

- Аномальные соединения. Фиксирую поражения нервной системы неизвестным феромонном. Причина: неисправность фильтров

Запах хлеба и дыма усилился, вязкий, тёплый, уютный - неуместный, будто кто-то греет печь в сердце забытых болот. А потом снова - женский голос, нежный и рассыпчатый, как галька по стеклу:

- Мариииия… иди к нам, у нас тепло…

- Не смотреть. Не слушать, - шепнула она. - Не верить.

И побежала вдоль кромки поляны. Шаги вязли - земля была мягкой, как «дыхание пушистого зверя» под ногами. Туман шевелился. Каждый шаг откликался болью в боку, но останавливаться было нельзя. В шлеме трещал Спирит, пытаясь удержать связь, фразы рвались помехами:

- Пульс сто девяносто шесть… Деградация сенсоров… Воздух нестабилен…

- Заткнись, Спирит! - выдохнула она.

Сбоку мелькнуло движение - что-то будто скользнуло меж деревьев. Две точки света - глаза, или отражённые звёзды. На секунду показалось, что стволы сосен дышат, а мох тянется за ней, словно хочет ухватить.

Мария вырвалась к противоположной стороне опушки - дыхание рвалось клочьями, фильтр сипел, на губах вкус ржавчины. Она упёрлась ладонями в колени, выгнула спину, глотая отфильтрованный воздух.

- Не оборачиваться, - сказала почти неслышно. - Просто не оборачиваться.

Но за спиной стояла такая тишина, что в ней слышно было всё: как падает влага с листа, как дробится её сердце.

Она медленно подняла голову, чувствовала, как волной поднимается мороз по коже, и, вопреки всему, повернулась.

На другой стороне поляны - там, где она стояла минуту назад, - из серого тумана выступала фигура. Высокая, изломанная, будто составленная из древесных теней. Руки слишком длинные, ближайший свет падал и прерывался на ней, как будто воздух вокруг был другим. Лицо её неразличимо, но из той мглы светились глаза - болотным, живым, холодным светом.

Мария не успела выдохнуть - только рванулась. Экзоскелет взвыл, мышцы гудели, будто стали частью машины. Земля под ногами уходила, туман рвался, деревья мелькали - и за каждым из них будто кто-то стоял.

Спирит шептал в ухо, ровным механическим голосом:

- Опасность уровня Q… рекомендация - бегство… бегство… бегство…

И она бежала.

Мария неслась, сбивая дыхание до хрипа. Воздух стал вязким, будто его можно было резать ножом. Каждый выдох вспарывал горло и отзывался болью в груди. Экзоскелет гудел на изломе, металл тянул мышцы, механика уже шла вразнос. На лбу холодный пот смешался с кровью из рассечённой брови - она даже не помнила, когда ударилась.

Лес нависал сверху, сходился, как пасть. Ветки стали живыми - длинные, скрипучие, покрытые влагой и мхом, тянулись к ней. Один из сучков влупил по шлему, визор затрещал, на мгновение ослепив. Второй вцепился в плечо - острая боль прожгла, и Мария с рывком вырвала себя, слыша, как что-то внутри костюма рвётся и шипит. А следующая ветка с силой приложилась по лице девушки, срывая неисправную маску дыхательной системы.

- Системное предупреждение: нарушение гидропривода. Давление падает. Критическое повреждение дыхательной системы. Обеспечение жизни - не гарантируется..

- Молчи, Спирит, молчи!

Тьма сгущалась. Не просто темнота - она двигалась, шевелилась, будто под кожей мира кто-то переворачивался с боку на бок. В этом мраке шептали голоса. Одни умоляли, другие звали по имени, третьи смеялись - низко, с хрипом, будто из гнилых лёгких.

Мария споткнулась, рухнула в грязь. Земля была - теплая. Слишком. Она выдернула ногу - налипшие комья шевельнулись, будто изнутри. Сердце долбило так, что вибрация шла по рёбрам. В ушах трещал импульсный шум, а в голове стучало одно: беги, черт побери, беги.

Она поднялась, рванула дальше. Плечевой привод выбросил из себя искры - коротко, как вспышку фотоаппарата, - но этого хватило, чтобы увидеть, кто скользнул между деревьями позади. Высокая тень. Изломанная, неестественная.

Мария ускорилась, задыхаясь. Всё вокруг стало чужим. Лес моргал смещением, дорога петляла и каждый поворот казался спасением. И вдруг - свет. Узкий, ровный. Столбы.

Она хрипло рассмеялась, почти заплакала, вцепилась взглядом в линию горизонта:

- Дорога! Есть! Спирит, фиксируй координаты!

- Нет сигнала... нет сигнала…

Он тянул это как песню, растягивая слова, будто радовался.

Мария не слушала. Мчалась, ломая воздух грудью, слыша, как позади всё наконец отступает - ветки опускаются, шорохи редеют. Даже мрак будто сдался. Где-то над соснами срывался первый луч солнца, ломая ночную пленку.

И в этот миг - лёгкость. Словно тиски спали. Сухие листья под ногами сменились росой, впереди забрезжил просвет.

Она вылетела из леса - и застыла.

Перед ней была та же поляна. Та же, проклятая, обложенная серебристой росой и туманом. Костёр догорал в центре, ровный и оранжевый, будто всё это время просто ждал, пока она вернётся.

Мария медленно разжала кулаки. В ушах звенело. Рыдания и смех сплелись в коротком, рваном звуке.

- Нет… не может...

Но мир не сомневался. Он уже выбрал для неё круг.

Где-то среди деревьев послышалось тяжёлое дыхание. Не звериное - не человеческое…но все же… живое.

Она знала. Она просто знала, что оно догнало ее…

Существо шагнуло вперёд, и лес задрожал под его ногами. Оно было не просто высоким - оно растянулось, будто дерево, что вытянулось из земли за тысячу лет. Кожа - серая кора, покрытая мхом и трещинами, сквозь которые пульсировала тёмная, почти чёрная жидкость. Глаза - два болотных огонька, не мигающих, как будто не живых, а подвешенных в пространстве. Его руки - длинные, ветвистые, с корнями вместо пальцев, а из спины торчали сучья, обвивающиеся вокруг его тела, как живые щупальца. Оно не шло - оно «перемещалось» будто лес сам делал за него шаги.

- Ты… бегала… - голос был грубым, хриплым, будто древние деревья скрипели друг о друга. - Никто… от службы… не сбегал… Ты… не сбежишь…

Мария рванулась в сторону, пытаясь вырваться из корней, что уже впились в её ноги. Экзоскелет визжал, металлические суставы скрипели, но корни только сжимались сильнее.

- Спирит! Анализ путей отступления! - выдохнула она, голос дрожал.

- Пути отступления… отсутствуют… - механический голос в ухе прозвучал безжизненно.

- Да пошёл ты! - закричала она, пытаясь выдернуть ногу, но корни уже пронзили броню, впиваясь в плоть. Кровь хлынула по ноге, смешалась с древесной слизью. - Пусти, сука!

Существо подняло руку, и деревья вокруг зашевелились. Сучья, ветви, корни - всё потянулось к ней, и моментально обездвижило. Мария кричала, боролась, но силы покидали её, словно кровь утекала в землю.

Деревья подняли девушку над землёй, обвивая её руки и ноги, растягивая тело в разные стороны. Существо переместилось вплотную к ней, так быстро, что уловить способ ходьбы было просто невозможно… и прошептало, уставившись огоньками прямо в глаза девушки:

- Не сбежишь.

Мария издала вопль бессилия, и в этот миг деревья, обвивающие её конечности, с огромной силой рванули в разные стороны. Металл экзоскелета ломался, плоть рвалась, кровь брызнула во все стороны, смешиваясь с древесной слизью. Мария исчезла в лесу, её крик оборвался, как будто кто-то выключил звук.

Существо подняло руки, древесина на теле существа разверглась, и ветви выплеснулись из него, словно щупальца спрута - схватили остатки тела девушки, и поглотили их внутрь тела-ствола.