Когда мне было десять, мои родители тоже решили переехать. Но как только я загорелся этой идеей, нас придавило бюрократией: каждый раз, когда мы были готовы паковать чемоданы, всплывала какая-нибудь новая бумажка. Родители кисли над анкетами, а я слонялся по району от скуки. И вот, через неделю после того дня, когда мы должны были уехать, Амброзио вернулись.

Рия и Билли первыми вылезли из машины и зашагали по дорожке так, будто никуда и не уезжали. Я сразу понял: что-то не так. Они ни на день не состарились. Рие все еще было восемь, Билли — пять. Прошли годы с нашей последней встречи, и я отлично помнил, что тогда они были крупнее меня. Теперь же я их перерос. Не успел я отойти от шока, как из-за руля вышла Валентина — такая же полная сил, как и пять лет назад, ни одной морщинки, ни следа седины. Она заметила, что я подглядываю через забор. Ее улыбка тут же сменилась гримасой шока. Губы скривились, и она посмотрела на меня с такой ненавистью в своих блекло-голубых глазах, что я инстинктивно пригнулся, внезапно поверив на каком-то животном уровне, что она может меня пришибить. Когда я набрался смелости выглянуть снова, она уже ушла в дом, прихватив Пола и Билли. Рия все еще стояла там, глядя на меня с надеждой — чувством, которого я у нее раньше не видел. Тут Валентина вылетела на дорожку, схватила Рию за руку и потащила внутрь, яростно шипя на нее. Через мгновение я услышал приглушенный, но отчетливый крик боли.

Я ничего не сказал родителям. Хотел, но взгляд Валентины, полный желчной ненависти, так меня напугал, что язык не поворачивался. К тому времени, как я зашел домой, я придумал себе миллион оправданий: даже убедил себя, что это не Рия и Билли, а их кузены. Любая ложь годилась, лишь бы не пересекаться с Валентиной снова. Но я не мог забыть, как она вцепилась в Рию, и тот крик. Поэтому, несмотря на страх, я следил за их домом, выжидая момент, когда смогу поговорить с кем-то из детей без присмотра предков. Однажды Валентина уехала с Полом и Билли за покупками. Я прокрался к их дому, надеясь найти Рию. В итоге я зашел сбоку... и увидел, что она ждет меня у задней двери. Я сразу заметил золотое пятно в глазу, и все сомнения отпали: это была настоящая Рия Амброзио, которой каким-то чудом все еще было восемь лет. Она выглядела странно: зрачки расширены, взгляд не фокусируется, руки дрожат, а на лбу выступил пот. Тогда я подумал, что она больна, но теперь понимаю — она была под транквилизаторами. Видимо, ей стоило огромных усилий просто стоять на ногах. Когда она впустила меня, я заметил, что ее правая рука была плотно забинтована, пальцев не было видно.

Стоило мне войти, как она потеряла равновесие и сильно упала, разодрав колено. Но пока я помогал ей подняться и искал пластырь, рана затянулась сама собой прямо на моих глазах, оставив только чистую кожу и пятно крови на шортах. Я хотел засыпать ее вопросами, но Рия прижала ладонь к моему рту и прошипела «тсс!». Она достала блокнот и карандаш и коряво написала: «Не могу говорить, в доме прослушка. Она слушает». Она помедлила и добавила: «Проще показать». Она отвела меня в кабинет, где стояла коробка с фотоальбомами. Вытащив верхний, она открыла его. Там были старинные фото, многие конца XIX века. И на них была не бабушка Валентины, а сама Валентина, такая же эффектная, как сейчас. Единственное отличие — на самых старых снимках на ней были черные мантии с оккультными символами. Сколько бы я ни листал, Валентина не старела: ей всегда было около тридцати. О других этого не скажешь: на многих фото Валентина была на похоронах, оплакивая очередного близкого человека, и с каждым разом выглядела все более унылой. Но потом она снова ожила — пошли романтические фото, которые закончились свадьбой с Полом в 1935 году. «Наложила на него чары на следующее же утро!» — гласила приписка Валентины. «Теперь мы будем вместе вечно!»

Затем пошли фото младенца Рии, датированные 1937 годом. Пол даже разорился на цветную пленку, чтобы запечатлеть то самое золотое пятнышко. Я посмотрел на Рию. В математике я был не силен, но понимал, что ей должно быть минимум лет шестьдесят. Рия кивнула. Я до сих пор помню, какой уставшей она выглядела в тот момент. Билли родился в 1940-м. Судя по фото, у них было счастливое детство: пляжи, рождественские вечеринки, крутые домики на деревьях и даже снимки Рии с огромной книгой в кожаном переплете и подписью: «Моя маленькая колдунья!». Но страница за страницей настроение Валентины менялось. Когда Рие исполнилось девять, а Билли — шесть, на лице их матери появилось недовольство. Каждая ее улыбка выглядела все более разочарованной, пока дети росли. На одном фото Рия-подросток уезжает в колледж, а Валентина рядом с ней едва сдерживает кислую мину. Дальше были снимки взрослых успехов детей, которые они присылали матери: Валентина в ярости рвала их, а потом торопливо склеивала скотчем.

Все закончилось в 1962 году письмом под пленкой: «Дорогая Рия, я обдумала твою просьбу и поняла, что была слишком сурова. Ты имеешь право на свои мечты. Я буду рада научить тебя секретной магии, даже если ради этого ты уедешь из страны. Пожалуйста, возвращайся домой на последний семейный ужин, и я дам тебе все необходимое. С любовью, мама». Альбом заканчивался двумя фото. На первом — взрослая Рия, высокая, уверенная в себе. За ее спиной стоит Валентина, ее рука едва заметно светится, а лицо искажено жуткой ухмылкой. На втором — Рия, которой внезапно снова восемь лет. Взрослая одежда висит на ней как палатка, рот раскрыт в крике ужаса... а на заднем плане Валентина торжествующе смеется. «Эта семья не развалится!» — гласила подпись. «Теперь мы всегда будем вместе!» С Билли она не церемонилась: его похитили по дороге в общагу, привязали к стулу и омолодили — на этот раз весь процесс засняли на тридцать снимков. Следующие альбомы были хроникой того, как Валентина заставляла своих бессмертных детей проживать второе детство по ее правилам. Опять праздники и пляжи, но радости больше не было. Хуже всего были фото Билли, который выглядел все более заторможенным, с подписью: «Наконец подобрала дозу. Теперь он ведет себя на свой возраст! Жаль, нет лекарства, которое сделало бы Рию послушной, сохранив ее тягу к книгам».

Но только когда Рия показала мне детскую, где они спали с Билли, я понял, в какой ад превратилась их жизнь. Там их наказывали за то, что они вели себя «слишком по-взрослому». Рия смогла выйти только потому, что Пол вместо того, чтобы привязать ее, накачал ее таблетками и ошибся с дозировкой. С виду детская была яркой и веселой, но на двери висела куча замков и цепей. К кроватям были пристегнуты наручники, матрасы обтянуты клеенкой. На комоде — горы таблеток, ампул и шприцев. А с потолка свисал странный детский мобиль. Обычно на таких висят рыбки или звездочки, но на этом мобиле на рыболовных крючках болтались пять мясистых штук. Я не сразу понял, что это, пока не разглядел ногти. С бешено колотящимся сердцем я посмотрел на бинты на руке Рии. Вместо ответа она показала записку, от которой у меня кровь застыла в жилах: «Пальцы отрастают дольше всего».

Рия хотела свободы. Она умоляла меня о помощи. Ей нужно было, чтобы я прокрался в дом, когда все уснут, и сфотографировал несколько страниц из маминого гримуара — этого хватило бы, чтобы вернуть себе возраст и заставить Валентину пойти на компромисс. Валентина оставляла книгу на столе в кабинете, особенно если выпивала пару бокалов вина во время своих ночных исследований. Рия обещала оставить окно в ванной открытым. В итоге я согласился — и из жалости, и потому что Рия сказала, что я в опасности. Валентина постоянно подделывала документы и переезжала, чтобы никто не заметил их бессмертия. Мои родители все испортили, затянув с отъездом, я стал свидетелем, а Валентина за эти годы оставила немало «неудобных» свидетелей в неглубоких могилах. Оглядываясь назад, я рад, что никогда не пил какао, которое она мне предлагала. В ту ночь, когда родители уснули, я выскользнул из дома с одноразовым фотоаппаратом. Окно в ванной было открыто. Я помню гробовую тишину в коридорах, когда я на цыпочках шел к кабинету, как тени словно извивались вокруг меня, как я замирал при каждом звуке храпа из спальни. Я старался не думать о том, как именно Валентина меня прикончит, если поймает. Каким-то чудом я добрался до кабинета. Книга была там. Я включил настольную лампу, нашел нужные страницы и отщелкал их. Когда я закончил, я выключил свет и выбрался из дома. И вовремя: Пол как раз встал за стаканом молока. Я увидел его в кухонном окне. В руках у него был электрошокер для скота — на случай, если дети попытаются сбежать.

На следующий день я проявил пленку. Это стоило почти всех моих карманных денег, но, к счастью, в мастерской никто не задавал вопросов. Пока дети играли во дворе, а Валентина была в доме, я просунул фото Рие через дыру в заборе. Впервые за пять лет я увидел, как она улыбается. Она даже прошептала: «Я этого не забуду, Том. Я у тебя в огромном долгу». Я не знаю, как она прятала фото, пока учила заклинания, но я ждал чего-то грандиозного — какой-нибудь магической дуэли в стиле Голливуда. Но теперь я понимаю, что Рия не собиралась ни с кем спорить. В прошлый раз, когда она доверилась матери, та превратила ее в ребенка, пока она стояла спиной. Зачем давать ей шанс ударить первой? Однажды утром я проснулся и понял, что в соседнем доме тишина. Я прокрался туда: дверь нараспашку, сейфы пусты, шкафы Валентины разграблены, машины нет. От Амброзио не осталось и следа.

После этого мы переехали в Вермонт, и жизнь пошла своим чередом. Шли годы. Я закончил школу, колледж, нашел работу, купил свой домик. Семьи у меня не было: встреча с Амброзио навсегда отбила желание жениться и заводить детей. И вот, в прошлом месяце, у меня появились новые соседи. В субботу утром к дому подкатил фургон, и оттуда высыпала целая орава — двенадцать детей разных возрастов, от подростков до младенцев. Почему-то пятеро из них были одеты как пираты, с повязками на глазах. Мать выглядела пугающе знакомо: высокая, темноволосая, уверенная в себе, лет тридцати, беременная. Она напоминала мне кого-то из 60-х. Когда она подошла поздороваться, я увидел золотое пятнышко в левом глазу. Рия подмигнула мне. «Я же говорила, что у меня перед тобой долг», — прошептала она.

Она повела детей в дом и позвала меня за собой. Я шел в онемении, глядя, как моя детская любовь обустраивается с какой-то нечеловеческой скоростью. Она многому научилась: стены дома словно раздвигались и менялись прямо у нас на глазах. Но при всей моей радости, дети Рии вызывали подозрение: то, как они вытягивались в струнку, когда она говорила, и вздрагивали, если она повышала голос. А когда я увидел, что старший ребенок — вылитый Билли Амброзио в четырнадцать лет, все стало ясно. «Ты же говорила, что просто хочешь быть свободной», — вздохнул я. «Так и было, — призналась она. — Но сначала мне нужно было приструнить маму с папой, помочь Билли прийти в себя и как-то устроиться. Проще было держать их маленькими и слабыми... а через несколько лет я поняла, что упустила слишком много возможностей. После всего, что мать со мной сделала, я поняла, что больше всего на свете хочу власти. Магия дала мне силу, но родительство дало гораздо больше: нет в мире наркотика чище, чем страх и любовь ребенка к матери». Она хихикнула. «Теперь я понимаю, почему лидеры культов заставляют называть себя "отцами"!»

Я сглотнул. «Но откуда все эти дети? Кто они?» — спросил я. «О, алкаши, наркоманы, мелкие преступники — те, по кому никто не будет скучать. Ну, может, пара копов, которые пришли за ними, и одна любопытная девица из опеки. Но это не важно: я ведьма посильнее матери, для меня законы ничего не значат. К тому же, меня ведь нельзя убить, верно?». «И ты будешь просто расширять семью? Делать случайных людей бессмертными и превращать их в детей просто ради ощущения власти?». «А почему нет? С моими силами я могу кормить и одевать тысячи таких без копейки в кармане. А если не буду... ну, они все равно не умрут». Опять это хихиканье. Рия посмотрела на одного из детей. «Пол? — позвала она, пододвигая к нему сумку-холодильник. — Отнеси это в детскую». Мальчик, который когда-то был отцом Рии, с трудом взял сумку. Он был в костюме пирата, и что-то под его повязкой явно причиняло ему боль; он постоянно чесался. Когда он открыл сумку в детской, я понял, в чем дело. Внутри был мобиль, но на нем висели не пальцы. На меня смотрели пять свежевырванных глазных яблок, висящих на зрительных нервах. Те самые пять «пиратов».

Я был на пределе, но оставался еще один вопрос. «Где Валентина?» — спросил я, боясь ответа. «В этом прелесть магии, — протянула Рия. — Если объект бессмертен, я могу вертеть его возрастом как хочу». «Где она?». Рия не ответила. Она только ухмыльнулась и нежно погладила свой огромный живот, наслаждаясь толчками изнутри. Это был знак, что пора валить. Я не хотел слышать объяснений. Пол потянулся ко мне, когда я уходил, жалко вцепившись в мою куртку. Когда-то он был огромным мужиком, которого все боялись. Теперь он был шестилеткой, крошечным для своего возраста. «Убей меня, — прохныкал он. — Пожалуйста, убей меня». Я пробормотал извинение и вырвался, выбежав за дверь не оглядываясь. Я бы не смог ему помочь, даже если бы захотел.

Я хотел бы, чтобы мой рассказ на этом закончился. Но два дня назад я работал в саду и случайно полоснул себя секатором по руке. Рана затянулась за несколько секунд прямо у меня на глазах. Я не знаю, когда Рия наложила на меня заклятие, но это единственное объяснение. Она сказала, что вернула долг за свободу. Но в чем этот долг? Сделать меня бессмертным и оставить свободным? Или ее награда — это место в «семье», и в любую минуту я могу начать сжиматься, пока не стану десятилетним пацаном? Я не знаю и не собираюсь проверять. Мне плевать на подделку документов и на то, как я буду сохранять рассудок. Мне просто нужно убраться отсюда к чертовой матери, пока не случилось худшее. Все, что я оставляю — это признание в том, что я помог выпустить монстра, и предупреждение: бегите от нее, если увидите. Надеюсь, этого описания хватит, чтобы вы спаслись. Если нет... что ж, в этой семье всегда найдется место для еще одного ребенка.

Новые истории выходят каждый день

В телеграм https://t.me/bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6

И во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай

На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/

В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit

На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6?tab=longs

Если кто оттуда, или хотя бы мимо проезжал, или слышал что – отпишитесь.

***

Я Глеб Николаевич, мне почти шестьдесят. Уехал из Филатовска после армии, и больше туда никогда не возвращался. Решил поделиться с вами, пока память ещё есть. Верить не заставляю, но вдруг кому-то зайдёт как страшилка на ночь.

Филатовск был… можно сказать, нормальным местом. Обычный городок. Поверьте, я не из тех стариков, что скучают по пломбиру за 20 копеек. Проблем там, как и везде — хватало, но на улицах было безопасно. Работал завод, зарплату всегда вовремя платили. И парки у нас были. Огромные, запущенные, словно дикий лес прямо у самых домов. Зеленхоз особо им не занимался – как росло, так и росло. Подрезали, только если ветки уже в окна лезли или дорожки перекрывали. Как будто природа любила, когда ей не мешают. У местных с лесом был какой-то незримый уговор. Эти парки были, как душа города.

Короче, я отвлёкся. В одном из таких «парков» меня и угораздило оказаться той ночью, когда я нарушил главное правило.

Я был молодым раздолбаем, как и все в таком возрасте. Но в Филатовске знали: если милиция сцапает тебя с портвейном – ерунда. Посидишь до утра, отец ремня всыплет, и всё. Но этого правила в законах не было. Но все, от мала до велика, его знали.

Надо быть дома до заката.

Помню, маленьким ещё был, родители повели в кино. И забыли счёт времени. Когда мы вышли, небо горело красным светом, темнело. Я до сих пор помню их лица. Мама побледнела, отец молча схватил меня за руку и потащил к нашей машине. Он гнал по дороге как сумасшедший, забыв про светофоры. Будто мы бежали от самой ночи. Я тогда ничего не спрашивал. Узнать было неоткуда. Мне казалось, что так живут во всём мире.

А в ту ночь… Я, как и родители, просто потерял счёт времени. Всё из-за Ленки, или Светки, уже не помню. Переходный возраст сыграл со мной злую шутку. Короче, пока я мечтал о любви, солнце начало скрываться за горизонтом.

Очнулся, когда всё вокруг начало погружаться в сумерки. По спине побежал мороз. Казалось, как будто кто-то невидимый смотрит прямо в спину. В тот момент я понял, что совсем один. Ленки нет, родителей нет. Вокруг только кусты, которым на меня наплевать, и темнеющее небо.

И я побежал.

В Филатовске власти были странные, но сообразительные. Знали, что люди иногда не успевают во время. Поэтому по всему городу стояли «укрытия». Бетонные будки, чуть больше остановок с маленькими смотровыми окошками под потолком. Серые с железными дверями. У школы, у поворота на гаражи, несколько в парке. Тесные, всего на пару человек, но их было много.

Я добежал до ближайшей, когда небо стало фиолетовым, как синяк. Звёзды сверху наблюдали, как злые глазки. Влетел внутрь, захлопнул дверь и прижался к ней спиной. Засов щёлкнул. Меня трясло. Я в безопасности! Утром будет серьёзный разговор с отцом. Но главное — я жив!

Я сел на узкую скамейку и успокаивал себя. Какой же ты дурак, Глеб. Чего бояться-то? Темноты? Ты же взрослый. Надо было просто до дома добежать. И всё!

Но я уже не решился выйти.

Вдруг снаружи раздался топот. Тяжёлый бег. Что-то со всего маху врезалось в дверь снаружи.

– Открой, блин! Я знаю, ты там! Впусти, зараза, впусти! – голос с той стороны срывался на панику.

Я в тот момент уже не думал. Щёлкнул засовом.

В будку влетел парень. Тут же закрыл за собой дверь, задвинул засов и сполз по стене. Как всего минуту назад, сползал я.

Высокий, худой, с длинными грязными волосами. В тусклом свете его глаза казались чёрными овалами. Он дышал как загнанный зверь.

– Ты в порядке? – спросил я. Глупо, но надо же хоть что-то сказать. С виду он был цел. Просто слишком уставший, как после марафона.

– Нормально, – буркнул он и отвернулся к стене. Встал и начал смотреть в узкую щель лунного света над потолком.

– От кого бежал? – не унимался я.

Он посмотрел на меня с плохо скрываемым раздражением.

– От ночи. И от НИХ.

Голос хладнокровный. Я тут же замолчал. Сидел на скамейке, ковырял краску. Молчали минут двадцать, наверное, хотя казалось – целую вечность. Я уже чуть не уснул, когда услышал ЭТО.

Крик. Женский вопль. Такой, что внутри всё сжалось. Будто человека убивают.

Я подскочил. Совесть внутри кричала – надо помочь. Рука сама опустилась на засов.

И в тот же момент холодные пальцы сжали моё запястье. Ногти впились в кожу.

– Не открывай!, – прошипел патлатый.

– Ты что, больной? Там же человека убивают!

– Заткнись и слушай.

Он оттащил меня от двери. Я был крепкий малый, но этот дрыщ был невероятно сильным.

– Слушай, – повторил он.

Крик повторился. Один в один! Будто время перемотали назад.

В третий раз однообразный крик был громче и… с какими-то помехами. Как будто испорченный радиосигнал. В голосе было что-то неправильное.

У меня всё внутри сжалось от страха. Патлатый отпустил руку.

– Понял теперь?

Я кивнул и упал обратно на лавку. Руки мелко тряслись. Парень тоже нервничал, топтался на месте, косился на окно.

– Слышал хоть раз про рыбу-удильщика? – тихо спросил он.

Я не ответил. Совсем не хотел знать, к чему он клонит.

– Мы в безопасности? – лишь только спросил я. Стены будки вдруг показались не такими надежными, как раньше.

Он посмотрел на меня, уже без того ледяного безразличия. Видимо, понял, что я не местный юродивый, а просто не в теме.

– Для этого эти будки и построили. До рассвета не высовывайся. Просто жди.

Спать совсем расхотелось. Я чувствовал себя древним человеком, сидящим в пещере у огня, вокруг которой бродят саблезубые тигры. Только у меня не было копья.

В окошке мелькнула тень. Я дёрнулся, хотел было крикнуть, но парень прижал палец к губам. Мы уставились в щель.

Там что-то двигалось. Тихо. Просто тёмные пятна на фоне ночи.

– Удильщик, – тихо сказал он.

В будке стало темно. Луный свет пропал. Я старался дышать как можно тише.

– Неудачный ты выбрал вечер для прогулки, парень, – сказал вдруг он.

– Я тебя раньше никогда не встречал, – выпалил я. Городок был маленький, всех в лицо знаешь. И его я бы точно запомнил.

– Я не местный, – уклончиво ответил он. – Зря ты правило нарушил.

– А ты что тут делаешь?

– Приехал по делам.

Вдруг в дверь постучали. Три чётких, уверенных удара.

– Граждане, у вас всё нормально? – мужской голос, строгий. Не иначе, как милиция.

Я чуть не заплакал от радости. Участковый! Слава богу.

– Да, товарищ сержант, мы… – начал было я.

Патлатый ту же побледнел.

– Молчи!, – прошипел он. – Не открывай рот.

Стук повторился.

– Откройте, нужно убедиться, что у вас все нормально.

Голос обычный. Казалось, он совсем не боится быть там. И это пугало ещё больше.

Я знал нашего участкового, дядю Петю. И его подчиненных тоже знал. Это голос был чужой.

– Открывай, зараза, иначе хуже будет! – голос сорвался на рык.

Мы молчали.

За дверью тоже наступила тишина. А потом раздалось шипение. Как будто спускает колесо самосвала.

В углу будки, на полке, лежала пачка соли и какая-то драная брошюра по гражданской обороне. – Держи, – кивнул парень и сунул в мои руки пачку. – Пригодится.

Я машинально взял соль в руки. Мамам всегда говорила, соль помогает.

Грохот на крыше заставил меня выронить соль. Что-то тяжёлое приземлилось на будку. Бетонные стены задрожали. Затем раздался скрежет когтей по бетону. Будто кто-то царапает школьную доску гигантскими гвоздями.

ОНО походило поверху, понюхало вентиляцию и спрыгнуло.

Потом звон колокольчиков. И топот копыт. Будто мимо пронеслась тройка лошадей. Но в Филатовске лошадей никто не держал.

Я смотрел на парня. Он сидел, закрыв уши руками.

А потом ОНО снова вернулось к двери.

– Глеб! Глебушка, ты там? – голос мамы.

Я вздрогнул.

– Мам?

Патлатый вскочил между мной и дверью.

– Не слушай их.

– Глеб, сынок, открой! Я тебя обыскалась! Папа с ума сходит! Бабушка места себе не находит!

Я замер. Кровь отлила от лица.

– Бабушка умерла несколько месяцев назад, – прошептал я.

– Глеб! Пусти маму! – голос за дверью перешёл на визг, а потом… потом начал меняться. То бас, то писк. То медленный, то тараторит.

– ВПУСТИМЕНЯВНУТРЬМЯСОСВЕЖЕЕ!

Дверь затряслась от удара, штукатурка посыпалась с потолка.

Я забился в угол, закрыл голову руками и начал молиться. ОНО выло, рычало, скреблось. Голос мамы смешивался с звериным рычанием и звуком рвущейся плоти.

– Мы найдём другой вход, – пробасило ОНО напоследок противным голосом.

Патлатый что-то прошептал на неизвестном мне языке.

Тварь за дверью затихла. И ушла.

Так мы и просидели до рассвета.

Когда первые лучи солнца пробились в окно, я поначалу не поверил.

Патлатый встал, размял шею и полез открывать засов. Дверь со скрипом отворилась.

На улице было тихо и спокойно. Обычное утро в нашем городке. Где-то лаяла собака.

Я выполз наружу на ватных ногах. Упал на колени, потрогал асфальт.

Парень вышел следом. Какой-то худой, бледный неформал. Только глаза его в дневном свете оказались не чёрными и холодными, а светлыми и добрыми.

– Эй, – окликнул я его, когда он начал уходить. – Спасибо. Без тебя я бы точно открыл.

Он вдруг остановился, но не обернулся.

– Услуга за услугу.

– Какая услуга? Я же ничего не сделал.

Он промолчал и пошёл дальше.

Не к домам. Он шёл к старому парку. К лесу.

– Постой! Там же…

Он остановился у самой его кромки.

– Здесь мой дом, – крикнул он. – Это хорошее место, Глеб. Но тут есть свои правила. Соблюдай их.

Он шагнул в тень деревьев. И исчез.

Я стоял и вглядывался в чащу леса. В густую листву, которая даже утром казалась мрачной.

Я поклонился лесу. Не знаю зачем. Просто почувствовал, что надо. И пошёл домой.

Родителям сказал, что ночевал у друга. Они, конечно же не поверили, но ругать не стали – видели, что мне пришлось нелегко.

А потом я уехал из Филатовска. Навсегда.

Я так и не знаю, кем был тот парень. И кто скребся в дверь. Но, с тех пор, хотя бы щепотку соли, всегда с собой ношу.

Запах благовоний и горящего ладана переполнял дом. Он просачивался в каждый угол, покрывал пол невидимым ковром, смешивался с ароматическими маслами и дешевым освежителем воздуха. Запахи сплетались, словно хозяин дома решил собрать в одном месте все ароматы  мира. Или наоборот, уничтожить всего один запах, раздавить его, спрятать среди других.

Сам хозяин дома расхаживал по комнате, от стены к стене. Винсент Бальядани, худой, но пузатый, сгорбленный и рано полысевший человек, напоминал лицом и повадками золотую  рыбку в аквариуме. Он ждал. В дверь постучали. Винс вздрогнул. В дверь снова постучали, и женский голос пробился через толстую дверь:

- Вини, это же я, глупыш! Ты опять заперся? Открывай, я скучилась!

Винс вздохнул. Она пришла! Очень медленно он подошел к двери, отодвинул грубо приколоченный засов и открыл дверь, запуская внутрь девушку. Молодую и слишком привлекательную, что бы проводить вечер в его компании.

- Вини, ты что так долго?  Я скучала! Ты скучал?

- Да. - Винс кивнул. - Конечно. Очень-очень скучал по тебе, моя дорогая Аста.

Таким же безрадостным тоном «Да» говорят обычно в ответ на вопросы вроде: «Вы признаете свою вину?».

- Дай губы! - Аста смачно поцеловала его. - Тебе надо проветрить, дома не продохнуть.

- Погоди, не раздевайся! Пойдем со мной.

- В спальню? Тогда я разденусь!

- Нет, погоди раздеваться! Пока просто пойдем в подвал. Да, я в курсе – ты туда не собиралась, там темно и противно, но у меня есть сюрприз. Ты меня любишь? Вот, а раз любишь, то молчи и иди за мной.

Подвал благоухал еще сильнее, чем весь остальной дом, но новый запах примешивался к ароматам благовоний. Сильный, и далеко не такой приятный.

- Вот там, смотри! - Винс ткнул пальцем в черную ткань, на полу. - Видишь брезент? Под ним сюрприз, подними и посмотри!

Аста потянула брезент в сторону. Запах усилился. Она поморщилась и заглянула в яму, грубо выдолбленную в полу подвала. Брезент уже не скрывал ее содержимое, и когда Аста обернулась, любовь на ее лице сменилось возмущением.

- Это что еще за сюрприз такой? Что у тебя тут за бабы? И почему они воняют?

Винсент снова устало вздохнул, и поднял пистолет к ее лицу.

***

Яма появилась в подвале Винса совсем недавно, а вместе с ней и вся коллекция запахов. Аста Доратио спрашивает, почему в его подвале воняют бабы? Что за бред! Еще пару недель назад он бы расхохотался от такой мысли. Он и Аста Доратио? Сама Аста – с ним, в его подвале?

В школе Винс целыми днями пересматривал  фильмы про любовь и выписывал в блокнот фразы вроде: «Нас свело само провидение!» или: «Я утонул в твоих глазах, Аста!».  Все, что бы сразить ее красноречием, покорить и пригласить на свидание. Он собрал комплект из шуток и комплиментов, отработал речь перед зеркалом. Прямо на  школьном дворе Винс пошел на штурм. Аста сегодня же будет его, и пусть все видят эту победу!

- Ты чего там блеешь, придурошный? Приступ, что ли? - спросила его Аста, пока Винс краснел, заикался и пытался вспомнить хоть одно слово. Блокнот выпал из мокрых пальцев, и остался лежать на земле.

- Номер дай!  - выдавил Винс. - Я по... Повоню. Позвоню! Позвоню по номеру.

На пару лет младше ее, на голову ниже, он мечтал стать еще меньше, стать муравьем и забиться в щелку на асфальте. Аста начала смеяться. Смеялись ее подруги, смеялись парни, допущенные в круг приближенных. Когда смеется королева, должна смеяться и вся свита.

Винс сбежал, как только вспомнил, для чего ему ноги и как ими пользоваться. Следующий час он прятался от людей за мусорными баками. Аста нашла его там, вывела из укрытия, молча поцеловала в щеку и написала карандашом для губ телефонный номер на его руке.

- Позвони, Вини, сегодня в пять. И ты все получишь! Все, что заслужил.

Винс бежал домой, выставив руку перед собой. Только бы цифры не стерлись! Ровно в 17-00 он набрал номер.

- Психиатрическая клиника, приемное отделение, - ответил голос на той стороне, - чем могу помочь?

На следующий день Аста со свитой ждала его в школьном дворе.

- Вини! - она помахала рукой ему. - А ты чего еще тут, ты не позвонил, что ли? Я же дала тебе номер!

- Там не тот номер, - пробормотал Винс.

- Как не тот?  Там номер дурдома, тебе же он нужен? Что бы голову подлечить.  А хочешь, я сама позвоню? - она вынула телефон, и сделал вид, что набирает номер.

- Алло, дурдом? У вас дурачок убежал! Да, такой маленький горбатый гном. К девушкам пристает! Выезжаете? Хорошо, ждем! Ну вот, Вини, твои друзья уже едут за тобой.

Винс попросил родителей переехать в другой район. Разумеется, они не переехали. И, разумеется, он оставался горбатым гномом до самого выпускного.

***

Когда заканчивается школа, заканчиваются и школьные насмешки. Винс научился танцевать, одеваться и говорить, почти не краснея. Иногда его считали интересным, а порой даже остроумным. Все шло отлично, но настоящие чувства не умирают. Винс встретил Асту на улице, и едва не помахал ей рукой, но сдержался. Он прошел следом, и узнал, где теперь живет его возлюбленная.

Утром он ждал ее с огромным букетом, бутылкой вина и счастливой улыбкой. На букет ушли все деньги, собранные за пару месяцев, но оно того стоит! Винсент  Бальядани покажет себя. Он больше не тот горбатый гном из школы!  Аста прошла мимо, и даже не взглянула на него.

- Аста! - окликнул Винс.

Она оглянулась.

- Ты меня не узнала?

- Вы мне? Я вас знаю?

- Я Винс!  Вини, мы были знакомы в школе. Помнишь?

- А, да-да! Вини. Точно, - Аста заулыбалась, - ты тот горбатый гном из школы. А это мне, да?

Она забрала букет из его рук.

- Какая красота! Поставлю в вазу.

Она опустила букет его в ближайшую урну для мусора, и поцелована Винса в щеку.

- Вот так, тут ему самое место. Это тоже для меня?  - Аста забрал бутылку вина. - Спасибо, Вини, выпью со своим парнем. А ты позвони в дурдом, не забудь, я же тебе номер давала. Они тебя искали на днях, бегали тут, кричали: «Вини, Вини, ты где? Возвращайся, мы тебе подружку нашли!». Пока, гном!

Аста скользнула за руль красного седана, посигналила на прощание и исчезла. Облако пыли и мелкие камешки, отброшенные колесами, передали Винсу последний привет, заколотив его по лицу. Он провел рукой по щеке. На пальцах осталась помада и немного крови из ранки, пробитой камешком.

Винс оставил букет в урне и ушел, не выбирая дороги. Светофоры на перекрестах принимали решения вместо него, он шел туда, где загорался зеленый свет, сворачивал наугад и равнодушно шагал под колеса машин. Где-то очень далеко, в другом мире, визжали тормоза и гудели клаксоны, но Винс не слышал.

Он уходил от центра, от привычных кварталов. Город менялся. С улиц исчезли люди, пропали бетонные коробки домов. Убогие городские кусты отошли в сторону, уступая место цветущим деревьям.  После пары лет  работы в такси начинает казаться, что в городе не осталось незнакомых закоулков, но Винс не узнал место, когда снова начал замечать  реальность вокруг. Улица, вымощенная булыжниками, странные кривые  деревья, старые дома, стоящие стена к стене. Ни единой машины, ни одного человека. И ни единого прохода между домами, кроме, разве что, дыры в заборе,  прикрытой колючими ветками.

Бездомный пес вышел на дорогу за Винсом. Он рыкнул, показывая клыки и характер, и неспешно двинулся к Винсу. «Нечего тебе делать на мой улице, человек!» - так Винс перевел этот рык. Собак он не любил, и выбрал дыру в заборе. Дома на той стороне дыры расступились, и освободили  место для площади, совсем крохотной, и пустой, не считая большой статуи в центре.

- Да что за бред? Куда меня занесло вообще?  - спросил Винс вслух.

- На площадь Верханы! - ответил девичий голос.

- Чего?  - опять спросил Винс. Статуя говорит  с ним?

- Чего-чего... - передразнил голос. Девчонка лет пятнадцати выглянула  из-за статуи. - Сюда иди. Говорить надо с этой стороны!

Винс послушно обошел статую. Обнаженная мраморная женщина смотрела на него с пьедестала, сжимая в руках копье и зеркало.

- Говорить  с кем?

- Ты первый раз, что ли? Смотри – это Верхана, богиня любви.  Надо пожелать, что бы кто-то тебя полюбил  и принести жертву из крови.

- Жертву? Ты больная?

- Да ты сам больной! Палец надо проткнуть, что бы кровь капнула, и все сбудется.

- Ага, я и вижу! Несчастные влюбленные в очередь стоят, на земле ночуют, что бы к статуе пробиться! Где же они? Если все сбудется – что ж тут нет-то никого? У кого это тут все сбылось?

Гнев и обиду очень удобно срывать на тех, кто не сможет дать отпор, и Винс перешел на крик. Девчонка может и не виновата ни в чем, но на кого-то же он должен наорать за все, что случилось!

- Ни у кого не сбылось, - призналась девчонка. - Но это же потому, что сбывается, только  если на самом деле хочешь! Чем сильнее чувства – тем сильнее приворот. Так говорят! Наверное, никто еще пока как следует не хотел. Вот ты хочешь?

- Я-то как раз  хочу! - голос  Винса сорвался на визг. - Я хочу! Что бы на коленях стояла, тварь, что бы простить умоляла, ползала передо мной!

Девчонка тихо ушла, а Винс стоял один посреди площади и брызгал слюной на ногу статуи на каждом крике.

-  Что бы жить одна не могла, не отходила никуда, бегала за мной, как на поводке!

- Что бы чувства ни умирали... - добавил он шепотом, и умолк.

Он стоит один и орет на мраморную статую. Как же глупо!  Почти таким же дураком он себя ощущал в день, когда стал горбатым гномом. К черту все!  К черту Асту, к черту статую, ему надо просто пойти домой. Хотя, это не так просто, учитывая, что он понятия не имеет, куда попал.

Винс огляделся.  Дыра в заборе – не единственный путь! Калитка перекрывала выход с площади. Одна калитка, без забора, изящная, отличая из бронзовых завитков. С натугой Винс открыл ее и вышел из круга кривых деревьев.

***

Визг тормозов коснулся его ушей одновременно с бампером, ударившим по ногам. Мир закружился, асфальт хлестнул по лицу. Винс лежал на дороге. Живой, и почти что невредимый, не считая ладони, разодранной об асфальт и залитой кровью. Такой же красной, как капот седана, который его сбил.

Когда Аста выбралась из машины, она уже не смеялась. Арест из-за сбитого пешехода, суд, тюрьма – такое будущее начисто лишает чувства юмора.

- Я же не видела, не видела, он сам под колеса кинулся!  Это он сам виноват, - причитала Аста,  пока копалась в сумочке. Она вынула из нее телефон, но ее палец не коснулся кнопок набора номера. Скорая подождет, сейчас есть дело поважнее! Аста включила камеру и прицелилась в спину Винса.

- Он сам мне прыгнул под колеса, я его видеть вообще не могла! Он мне весь бампер помял своей тушей, видите? - Аста навела камеру на совершенно целый бампер. - И он дышит! С ним все в порядке, он живой. Я ничего ему не сделала!

Винс перекатился на спину и сел, стоная и пошатываясь.

- Вини? - Аста опустила телефон - Ты что ли, опять? Ты живой?

- Ты меня сбила!

- Да ты сам под колеса кинулся, я вообще не виновата! Я тебя не видела, ясно! Я... Я вызову врача.

- Нет! Они тебя арестуют за наезд. Просто отвези меня в больницу. Я тебя не выдам, но ты должна отвести меня к врачу!

Он протянул руку. Коснуться Винса или потерять права и машину? Отвести горбатого гнома в больницу, или оказаться в тюремной камере? Не простой выбор!  Аста убрала телефон и помогла ему подняться. Винс повис на ней, словно человек, почти падающий без сознания, обнял за талию. Ее волосы, какой аромат! Он вдохнул его и коснулся ладонью щеки, которую столько лет жаждал поцеловать. Кровавый след остался на коже. Аста вздрогнула и отшатнулась, стерла кровь. Рассмотрела испачканные красным пальцы. Рассмотрела Винса.

- Вини? Садись в машину! Назад.

Он открыл дверцу и повалился на заднее сидение.

- Подвинься! - Аста забралась к нему.

- Ты не сядешь за руль?  - спросил  Винс

- Зачем нам руль, глупый? Он же мешать будет! - ответила Аста, и расстегнула юбку.

Когда они насытились, кровь из пореза на руке Винса перепачкала их одежду, и за новой пришлось ехать домой к Асте. Душ помог смыть кровь, и в душе они насытились еще раз. Аста не вспоминала о больнице, не говорила об аварии, и уже не называла его горбатым  гномом. Винс обнимал ее, лежа в ее постели и потягивал вино из купленной им же бутылки.

- Я люблю тебя, Вини! - сказала Аста, когда он уже засыпал. - Мои чувства никогда не умрут.

***

Вино и букет, засыхающий в урне, проели изрядную дыру в бюджете Винса, а таксист – не самый богатый человек в городе.  Солнечный свет пробился в окна квартиры Асты и напомнил, что пора выезжать на дорогу,  зарабатывать на жизнь. Аста не выпустила его из постели без боя, и он одержал в этом бою блистательную победу, прежде чем отправиться на работу.

Винс колесил по улицам, развозил пассажиров по знакомому с рождения городу.  Вокзал, аэропорт, гостиницы – что угодно! Он отлично знал весь Артиаполис, все его закоулки. Единственное, чего он не мог вспомнить, так это где нашел ту статую, и что это была за улица с кривыми деревьями. И  с каких пор в городе из серого бетона и серого асфальта, появились булыжные мостовые? Хотя, к чему думать о глупостях? Статуи не исполняют желания в обмен на пролитую кровь.  Он использовал удачный момент, сыграл на чувстве вины Аста, и сама Аста теперь принадлежит ему. Навсегда! И это только его заслуга, а вовсе не дурацкой статуи.

Очередной вызов привел его в кафе, напротив собственного дома. Аста ждала за столиком в вечернем платье. Она помахала рукой и скользнула на сидение рядом с ним.

- Вини, я скучала! Ты скучал? Ты меня любишь? Я проверю, как ты меня любишь!

Ловкие пальцы расстегнули его молнию. «Спасибо, боги, кто бы вы ни были!»  – подумал  Винс, а дальше стало не до мыслей.

Аста сделала свое дело, прихватила ключи от его дома и исчезла. Винс снова выехал на дорогу. Думать о дорожных знаках он не мог, и пару раз едва не попал в аварию, но это его не волновало. Аста ждет его дома!  Больше ничего не имело значения.

Аста ждала его. Ждала и  развешивала платья в шкафу. Она уже  перевезла вещи, заполнила ванную бесчисленными бутылками с шампунями и масками для волос, поставила туалетный столик и передвинула мебель. И управилась со всем за половину дня! Винс не спорил. Аста теперь его, и жить с ней  куда удобнее, чем встречаться иногда, так почему бы не ускорить события? Он не возражал. Пока еще не возражал.

***

Помятый после новой бурной ночи, Винс собирался на работу, пока Аста нежилась в постели.

- А тебе разве не надо работать? - спросил Винс

- Уже нет! Я вчера уволилась. Теперь я смогу всегда быть с тобой, нас ничто не разлучит. Возьмешь меня в свою машину?

- Ну, милая, я же таксист! Я не могу возить с собой посторонних.

- Посторонних? Я теперь уже посторонняя?

Так начался первый скандал, но Винс не дал ему разгореться. Как настоящий мужчина он отважно сбежал при первых признаках угрозы.  «Позвони в дурдом, горбатый  гном!» - эти слова снились ему иногда, и услышать их снова он совершенно не мечтал.

Когда рабочая смена закончилась, он вернулся домой и осторожно заглянул внутрь, прежде чем войти. Его не ждал скандал. Его  ждала Аста, в одном шелковом халатике на голое тело. Дом сиял идеальной чистотой, а накрытый стол мог бы принять целую семью на большой праздник. Он вошел, и Аста встала на колени.

- Я тебе обидела, Вини? Прости меня!

Винс смотрел сверху вниз, как она целует его руку, а в голове крутилось: «Позвони в дурдом, горбатый  гном!». Он протянул вторую руку, и Аста покорно расцеловала ее.

- Умоляй! - приказал он, и Аста начал умолять.  Он вынул телефон и заснял это зрелище. Будет что посмотреть, если станет скучно. Аста Доратио вымаливает прощение, стоя перед ним на коленях!  О чем еще можно мечтать?

- Я все-все-все сделаю, что бы ты ни злился, Вини!  - скулила Аста. - Я же без тебя жить не смогу, не уходи больше никуда, Вини, пожалуйста! Никогда, никуда не уходи! Что я могу сделать?  - спросила она снизу, и Винс ответил, что она может сделать для него в такой позе. До еды дело так и не дошло.

Когда все закончилось, Винс милостиво простил Асту. Она нарезала фрукты на ломтики, наливала вино в бокал и танцевала для него, изгибая изящное тело. Винс пошел в душ, и не стал возражать, когда Аста вызвалась помочь ему управиться с мылом и горячей водой.

Когда он собрался зайти в туалет, Аста снова вызвалась помочь. От помощи в таком деле он отказался, но выставлять Асту за дверь пришлось силой. Через дверь туалета до Винса доносились ее всхлипывания и крики: «Ты совсем меня не любишь, Вини!». Чем сильнее желаешь любви, тем больше сила приворота – так сказала девчонка на площади. Может быть, он желал слишком сильно? Может, стоит найти статую и обсудить условия, внести небольшие поправки? С этой мыслью он вернулся в спальню, и Аста снова встала на колени.

- Прости меня, Вини!

- Ложись спать, Аста! - велел Винс, и Аста покорно нырнула в кровать. Когда она стянула трусики, Винс понял, что выспаться сегодня ему не суждено.

Он  ускользнул из дома еще до рассвета, пока Аста спала. Уехал подальше от дома, и пару часов спокойно вздремнул в машине, прежде чем выйти на дорогу. Он пил кофе за рулем, клевал носом,  и едва успел нажать на тормоз, когда Аста шагнула под колеса. Как она смогла найти его среди тысяч других машин, Винс так и не понял, но она смогла.  Он резко затормозил, и старушка на заднем сидении скатилась на пол машины.

-  А это что за баба у тебя тут сидит, сзади? - закричала Аста. - Ты мне уже изменяешь? Со старухами? Вини, как ты мог!

Старушка быстро выбралась через другую дверь, а Винс нажал на газ. Он опять сбежал и до самого вечера прятался на парковке. Но даже раненный зверь возвращается в свою нору, и ночевать Винс пошел домой. Аста снова ждала его, за накрытым столом, в шелковом халатике на голое тело.

- Я тебе обидела, Вини? Прости меня!

- Я в душ! - пискнул Винс, но прорваться туда в одиночестве не смог.

***

Аста быстро училась. Когда Винс разлепил веки, она уже не спала. Уйти из дома незаметно больше не получится.

- Вини, я приготовила завтрак и сюрприз! Смотри! - она встала перед ним с подносом, одетая только в ленту, обмотанную вокруг тела. - Твой подарок! Хочешь развязать ленточку?

Винс схватил штаны:

- Мне надо работать!

- Уже не надо! - Аста поставила поднос и сама развязала ленточку.

- Тебе не надо больше никуда уходить! Я позвонила тебе на работу, и сказала, что ты уволился. А машину отогнала на стоянку, пока ты спал. Больше никаких баб ты возить не будешь! Я сдам свою квартиру, что бы были деньги, и тебе больше ни придется выходить из дома, никогда, ни разу! Здорово, да? Только ты и я, и больше никого, никогда!

«Вернись, Вини, я скучаю!» - неслось вслед, пока Винс бежал по улице. Полуодетый он бродил по городу до самых сумерек. Людям на улицах плевать друг на друга. Если по городу ходит сумасшедший и пристает ко всем с вопросами о площади имени Верханы, то на него просто не обращают внимания. Никому не было до него дела, никто не подсказал дорогу до площади.

Ночь снова заставила его вернуться домой, и входную дверь Винс нашел не запертой. Из ловушки сложно выбраться, а вход в нее всегда открыт! Аста ждала за накрытым столом,  в шелковом халатике на голое тело.

- Я тебе обидела, Вини? Прости меня!

На сей раз, он успел заскочить в ванную и запереть за собой дверь. Он ждал, пока Аста уснет, но она легла под дверью. Винс ждал и ждал, пока не уснул сам.

***

На рассвете Винс высунул нос из ванной, и обнаружил, что с оконных рам сняты ручки. Их не открыть, и выбраться из дома через окно он не сможет. Аста спланировала все на шаг вперед и перекрывала пути побега. А еще она падала на колени и умоляла простить ее, дать загладить вину.  И загладила ее дважды, прежде чем Винс поднял мятеж. Ему нужно отдохнуть!

К обеду Аста составила план их новой жизни – здоровое питание, спортивные упражнения, никакого алкоголя  и коробка стимуляторов, уже заказанных из аптеки. Так он станет сильнее. Не бывает слишком много любви!

- Уверена, ты сможешь и пять раз в день, мой герой! - заверила его Аста, и протянула пригоршню таблеток.

- Уходи! Видеть тебя не хочу! - он ударил Асту по руке, и таблетки застучали по стенам.

- И я тебя люблю, Вини!  Мои чувства никогда не умрут! - ответила Аста, и развязала пояс на халате.  Он кинулся к двери, сунул ключ в скважину, но замок не открылся.

- Я сменила замки, Вини! Еще вчера, пока ты гулял.  Тебе не надо уходить, здесь есть все, что нам нужно. А еще я выкинула все телефоны и обрубила интернет. Не хочу, что бы нас отвлекали. И что бы ты звонил каким-то бабам! В твоей жизни есть только я, тебе не надо видеть кого-то еще. Есть ты и я. Никого больше никогда не будет!

Запертая дверь. Запертые окна. Обнаженная Аста, и куча таблеток для стимуляции его любовного таланта. Сейчас, завтра, и через десять лет. Винс вздохнул, и бросил бесполезный ключ на пол.

- Ты права! - сказал он. - Мне никто не нужен, кроме тебя. Мы всегда будем вместе, только ты и я, из года в год, в пустом доме. И я больше никогда не увижу ни одного человека. И буду любить тебя по пять раз в день. Вот и вся моя жизнь!

- Как здорово! Да, Вини? - просияла Аста

- Зашибись просто! - Винс выдавил улыбку, похожу на оскал того помойного пса, который загнал его на площадь Верханы. - Но я знаю, как сделать еще лучше. Пойдем со мной. У меня есть кое-что очень сексуальное, в подвале.

Он  пропустил Асту вперед и слегка задержался, что бы достать пистолет с полки в шкафу.  Говорят, убить человека в первый раз должно быть трудно, но когда Винс приставил ствол к затылку своей школьной любви, он не колебался.

***

Винс вывез труп Асты в багажнике ее машины, подальше в лес. Не лучший план, но если труп и найдут, то еще не скоро.  

- Аста Доратио, - произнес он над телом, - ты была... Была...

Винс умолк. Он не знал, что сказать. Аста была жестокой стервой и радовалась любой возможности сделать кому-то больно.  Она была одержима им, и эта любовь принесла еще больше проблем, чем ее презрение. Но не это нужно говорить над могилой! А что еще он мог сказать, если почти не знал Асту, провел с ней несколько дней и не мог вспомнить теперь ничего хорошего? Винс  пинками спихнул тело в яму, и молча засыпал землей.

Он вернулся домой и открыл бутылку пива. Как хорошо быть одному, когда ты никому не нужен, когда никто тебя не любит и не пытается соблазнить! Когда на столе только пиво и холостяцкие бутерброды.  Он наслаждался тишиной, одиночеством и воздержанием целые сутки.  В дверь постучали, когда он нарезал хлеб на новую партию бутербродов.  Винс открыл, и Аста вошла в дом.

- Вини, я скучала! Ты скучал? Вини, что с тобой?

Когда он перестал кричать и выполз из угла комнаты, в котором пытался спрятаться, Аста все еще стояла перед ним. Он подобрался к ней, осторожно, как к куче горящих фейерверков. Ткнул пальцем. Не призрак! Не галлюцинация. Она стоит здесь, на самом деле.

- Ты как выбралась?

- Откуда? Вини, да что с тобой, я тебя чем-то обидела? Прости меня! Брось свой дурацкий нож, и я заглажу вину! - Аста начала раздеваться, и Винс замахнулся кухонным ножом.

Вот теперь она точно мертва! Винс убедился в этом дважды. Один раз – когда проверял пульс и реакцию зрачков. А второй – когда пилил ножом горло, зарывая лезвие так глубоко, что коснулся позвоночника. Он смыл кровь, завернул тело в шторку для ванной и загрузил багажник машины. Не важно, как она выжила и выбралась из могилы. Важно, что второй раз провернуть такое у нее не получится.

Винс отвез труп обратно в лес, туда, где должна быть разрытая яма.  Ямы не было. Он молился,  пока раскапывал рыхлую землю. Пусть в могиле будет пусто! Пусть она просто выбралась наружу и зарыла за собой яму. Пусть окажется, что он перепутал место!

Лопата  ударилось во что твердое, Винс разгреб остатки почвы руками, и нашел мертвое лицо Асты. Стайка птиц умчалась в небо, спасаясь от его воплей, но людей в лесу не было, и никто не пришел спросить, почему грязный человек кричит и избивает лопатой  что-то, лежащее в яме.

Винс выбрался наружу. Желудок вывернуло наизнанку, и он запачкал мерзкой жижей то, что раньше было его возлюбленной. Ее первое тело. Второе все еще лежало в багажнике машины. Винс вытащил его и сбросил в яму.

- У нее просто была сестра! - бормотал он, пока закидывал могилу землей. - Точно! У нее была сестра, близняшка, а я не знал! Что я вообще про нее знал? Ничего и не знал! Вот и все. Просто сестра.

- Что за сестра?  - спросил знакомый голос за спиной. -  Я скучала Вини, почему ты не дома? Я кое-как тебя нашла! Знаешь, как трудно ходить по лесу  на каблуках?  

- Тебя нет! - сообщил Винс. Он старательно смотрел перед собой и не оглядывался. Это галлюцинация. Или у нее две сестры.

- Ну конечно я есть, глупыш! - ответила Аста. - Я соскучилась. А что это у тебя тут лежит? Что за бабы в яме? Я тебя дома жду, а ты в лесу с какими-то бабами!

Лопата – отличный  инструмент, им можно не только копать землю. Когда Аста упала, Винс ударил еще пару  раз, на всякий случай.

- У нее просто две сестры, вот и все!  - сказал он сам себе. - Просто две хреновы сестры. А может и три! А то и все пять.

В грязи и крови он вернулся домой, разделся и забрался в душ. За шепотом струек воды Винс не услышал, как открылась дверь, но когда холодный воздух коснулся его кожи, он оглянулся. Обнаженная Аста разглядывала его, стоя в дверях.

- Я соскучилась! Пустишь меня к себе? Вини, а почему ты плачешь? Я тебя обидела? Прости меня, Вини! Я заглажу вину!

***

- Это что за сюрприз такой? Что за бабы у тебя тут? И почему они воняют?  - стоя в подвале, возле зловонной ямы, выдолбленной в полу, Аста требовала ответа.

Винсент устало вздохнул, и поднял пистолет к ее лицу. Голова дернулась от удара, и Аста упала на спину. Винс столкнул ее тело в яму, туда, где уже лежал десяток одинаковых трупов. Скоро яма наполнится. Тогда можно будет засыпать ее песком и залить цементом. А потом придется искать новое место для тел Асты.  Их становится все сложнее прятать, и пока Винс не спешил зарывать яму, которую можно использовать еще несколько раз.

Вот только запах становится слишком сильным! Он полил яму струей освежителя воздуха, но это уже не помогало. Аста возвращается все быстрее, а смрад от ее тел уже пропитал весь дом. Надо зажечь еще благовоний! Он должен продержаться как можно дольше.

Или не должен? Винс заглянул в ствол пистолета. Соблазнительно! Но настоящие чувства не умирают. Что будет после смерти? Он вернется в дом так же, как возвращается Аста? Или окажется с ней в одном аду?  Если бы ему удалось найти ту статую и пройтись по ней кувалдой! Но в городе нет ничего похожего на улицу с кривыми деревьями и булыжной мостовой.

В дверь наверху постучали. Может быть, это просто отряд полиции? Если бы! Винс снова вдохнул, сунул пистолет в карман, и пошел открывать дверь. Настоящие чувства никогда не умирают!

Алексей Игнатов