Красота вокруг нас всегда. Нужно только немножко замедлиться и увидеть её.

Видали. И не мало. И колыши ногайские вокруг них не раз посвистывали, и ядра османские гремели, что кровь у обоих лилась из ушей. Да видно не справлять им больше лиха вместе - глядят на казака глаза лошадиные, будто шашкой душу рубят: "Пристрели меня, братец! Убей! Прерви уже муки мои жеребячии! Что ж ты, атаман, всё не решаешься, ведь я ж тебя из боя на себе выносил раненого! Я же тебя не подвёл в сиём походе ни разу! Не подведи и ты меня! Не позволь душе живой страдания испытывать! Пристрели тварь божию!"

Рыдает атаман, к коню своему прижимается:

- Да как же я братец, просьбу твою, такую скверную, выполнить осилюсь? Да ты ж мне как родной стал...

Фыркает снова жеребец презрительно. Оседает казак на землю пятой точкой, набивает люльку табаком, огнивом чиркает. Курит. В руки себя берёт. Встаёт, из за кушака пистоль вынимает, чистит, пороху засыпает. Шепчет, побледнев:

- Ну, вставай, братец. Ну, полно тебе, пойдём, так и быть.

Резво конь вскакивает, своего дождавшись, урчит радостно, гарцует, полный силушек. Берёт его под узцы атаман, да от лагеря в чистую степь отводит. Прискакивает радостно жеребец за казаком, от сладостного предвкушения, как будто пританцовывая.

- Совсем атаман наш стал плохой, после контузии! - казак у костра ближайшего произносит тихо.

- Ага! Четвёртого коня уж за год в степь повёл! - другой ему вторит.

Старый воин седобородый, на почётном месте у кострища из седла, да попоны лежанку себе смастеривший им на то разъясняет:

- Чудится ему, вроде как, будто, разговаривают с ним кони постоянно...

- Это как же?

- А вот, как снаряд турецкий близ него рванул, так и чудится. Будто смотрят кони на него, да избавления просят, от чего-то там неведомого. Вот он и стрелять их водит постоянно.

И призадумывается тут старик. А вместе с ним и все другие казаки приунывают. А он тут возьми, да как затяни:

- Ах ты степь широоокаая! Степь раздооооольнаая!

И все у костра сидящие тут же хором подхватывают:

- Широко ты, маааатушка, протянуууулася!

И от соседних костров уже тянется:

- Ой да не степнооооой орёл, ой да подымааааается! Ой, да то донскооооой каазак, рааазгуляяаается!

И громким могучим гулом раздаётся песнь казацкая над биваком, да неуловимым эхом по просторам дикого поля летит. И выстрел громче той песни по степи разносится.

Набравшись сил и плотно пообедав на очередном привали мы двинулись дальше.

Мы достигли входа в национальный парк Сагарматха, на территории которого расположены четыре восьмитысячника, несколько вершин высотой более шести-семи тысяч метров, многочисленные высокогорные озера и несколько военных баз (обусловленных географическим положением в непосредственной близости от границы с Китаем). Вся инфраструктура парка ориентирована на туристов и альпинистов.

В Непале действуют две системы продажи входных билетов в национальный парк Сагарматха: национальная и региональная. По словам местных жителей, региональная система возникла из-за недовольства местных властей тем, что средства, собираемые центральным правительством, не направляются на развитие региона. Поэтому они решили просто не признавать пропукск который выдает Непальское правительство и продавать свой. Гос. пермит никто не покупает, даже если вы оплатите поход в горы с туроператором и полным сопровождением, тем более что местный пропуск даже дешевле.

Двойная оплата у входа: пропуск и местный налог. Жители стран СААРК платят вдвое меньше, а непальцы — почти ничего. Мы видели, как местные шерпы проходят бесплатно.

Вблизи подножия подъёма к Намче-Базару, на высоте 2909 метров, расположен посёлок Джорсэйл.. Здесь мы решили переночевать.

Мы прошли совсем немного, но крутой подъём впереди и усталость заставили нас остановиться. Хорошо, что мы не были связаны графиком! Многие туристы, ограниченные временем отпуска, игнорируют свои силы, что в горах чревато последствиями. Но сегодня высота была невелика, и мы просто радовались прогулке.

Вот так мы подобрались к самому знаменитому городку Намче-Базар. В следующий раз расскажу о подъёме и самом городе.