levstep

Начало

— Девочка, видимо, оступилась и не смогла выбраться. Мне жаль. Но нам стоит идти. — Герман еще раз внимательно осмотрел дно штольни, но, к счастью, других скелетов там не было.

— Она и не могла выжить. Это проклятое место не для таких милых детей, как Юля! Все я виновата: не нужно было выпускать их из дома в тот день.

— Пойдем, любимая. Мы еще можем спасти остальных ребят. — Я помог супруге подняться, и к ее достоинству она быстро взяла себя в руки.

Станция оказалась совсем близко. Это был узкий туннель, шириной в несколько вагонеток. Рельсы со всех штреков соединялись здесь и расходились вновь, как жд пути на сортировочных станциях. Небольшие электровозы стояли в ряд в таком состоянии, словно их бросили вчера: краска не облупилась, стекла не потрескались, лишь плотный слой угольной пыли намекал на то, что эти стальные трудяги не двигались с места почти полвека.

— Детей здесь нет! Здесь никого нет! — в бешенстве заорал Герман и швырнул кусок камня в темноту. 

— Не шумите, твари могут прийти! — умоляюще произнес Анастас.

Вдруг за маленькой дверью, которую никто из нас в полутемноте даже не заметил, раздались шум и чьи-то шаги.

— Я же говорил не шуметь! — испуганно произнес наш проводник и попятился назад.

Я выхватил из вагонетки лежащую там кирку, готовясь защищать раненую супругу, которая едва ли могла бежать. Скрипнули петли. И железная дверь медленно отворилась. Кто-то светил фонариком изнутри.

— Вы кто такие? — закричал Герман, и тогда неизвестные выглянули наружу.

Я узнал их сразу, и не только по одежде. В их лицах, даже несмотря на пройденные годы, можно было заметить поразительное сходство с теми детьми, которых мы когда-то потеряли.

— Юля, Митя! — закричала Алина и бросилась их обнимать.

— Мама, Папа, что здесь происходит?! Я не понимаю, — ревела Юля, в ужасе глядя на наши покрывшиеся морщинами лица.

Митя ничего не говорил и лишь тихо прижимался к моей груди, но я все равно ощущал, как трясло его тело.

— Мы нашли скелет с твоим рюкзаком, я думала, ты мертва, доченька! — зарыдала Алина и принялась расцеловывать лицо дочери.

— Мой рюкзак надел Юрка. Его сумка порвалась, и он переложил свои вещи ко мне. Мы долго шли по туннелю, а потом встретили их…

— Шаркунов, — подсказал Анастас.

— Кого? — удивилась моя дочь.

— Неважно. Что произошло дальше?

— Мы побежали прямо и вскоре оказались на станции. Я увидела эту дверь, и мы решили переждать здесь. А потом Юрка сказал, что попробует найти выход. Он ушел, а мы уснули на какое-то время. А когда проснулись, то увидели.. — Глаза девочки наполнились еще большим ужасом, а губы затряслись, — Мммм..мама, что произошло? Почему мы повзрослели так быстро?! Почему вы такие старые?!

— Я потом все объясню, дорогая. Как давно ушел Юра?

— Не знаю, может, часов десять или больше. Он точно погиб?

— Да, — подтвердил я. И при этом даже почувствовал какое-то облегчение. Останься жив Руслан, потеря единственного сына во второй раз его бы доконала. 

— А что Марк? Он тоже пошел с Юрой? Или куда-то в другое место? — спросил до этого терпеливо молчавший Герман.

Юля и Митя удивленно уставились на заросшего старика, в котором едва угадывался бывший капитан полиции.

— Дядя Герман, это вы?! Марка с нами не было. Он проводил нас до ворот парка, а потом перебежал дорогу и сел в какую-то машину, — вспомнил Митя.

— Машину?! Ты что-то выдумываешь, мальчик! Марк спустился сюда с вами либо сразу после вас.

— Нет…Нет… Он сел в белую Ладу, и они уехали, — подтвердила Юля.

— Уехала… Машина… — повторил каким-то отстраненным тоном Герман и в отчаянии оперся о вагонетку.

— Марк говорил, что не хочет больше жить с вами. И собирался сбежать, — дополнил Митя и, видимо, окончательно добил Германа.

— Ты врешь мне, мерзавец, где мой Марк?! Ты убил его как и Юру? — вдруг закричал Герман и кинулся к моему сыну.

— Только попробуй подойти! — прошипела Алина и загородила собою детей.

— Вы все устроили заговор! Вы — обманули меня! — глаза Германа источали безумие. Но хуже всего то, что в руках бывшего полицейского сверкнул пистолет.

Неожиданно для всех Анастас бросился на обезумевшего Германа. Они оба упали на землю, завязалась борьба. Я тоже кинулся на помощь нашему проводнику. Но было поздно.. Раздался выстрел, и звук от него вихрем улетел в темные туннели шахты.

— Мамочка.. Больно, — прошептал Анастас, и лицо его замерло навечно. А улыбающийся желтый смайлик на толстовке вмиг стал красным от крови. 

Герман выронил пистолет и в ужасе попятился назад.

— Что я наделал.. — прошептал он, глядя на труп проводника.

— Шерк, шерк, — раздалось где-то в отдалении.

— Шерк, шерк — донеслось из другого туннеля.

Мы были отрезаны.

— Прячемся в комнате! — завопила Юля и бросилась к своему укрытию. Но я остановил ее.

— Нет. Туда! — указал я в сторону неприметного прохода, куда собирался идти Анастас.

— А если там тупик? — испугалась Алина.

— Если где-то есть вход, то должен быть и выход, — припомнил я слова нашего юного проводника. Сейчас мне хотелось верить в них как никогда.

— Ты не идешь? — спросил я Германа, который словно застыл на месте.

— Мне уже незачем выбираться. Марк умер из-за меня и точка. Идите, я их задержу, — ответил он и поднял с пола пистолет.

— Марк еще может быть жив, — возразил я.

— Нет. Два года я искал его, задействуя все связи и ресурсы. Ничего. Он умер. Лежит где-то с проломленной башкой, как и многие потеряшки. Поверь моему полицейскому опыту. А если и жив, то, наверное, не захочет видеть такого родителя. Не было у него отца никогда. Не было. Уходи.

Я не стал переубеждать его, и мы побежали по очередному, ничем не отличающимся от других туннелю, пока не уперлись в вертикальную шахту. Выход наружу здесь был, но клеть… клеть лежала на земле, а ее трос болтался в воздухе оборванный.

Где-то в глубине шахты раздались выстрелы. Затем на минуту повисла тишина, а потом вновь донеслось: шерк, шерк.

— О боже, мы погибли, — пролепетала Алина.

— Папа, смотри: лестница! — указала Юля на старую пожелтевшую от ржавчины конструкцию.

— Дети, лезьте вперед. Мы с мамой можем отстать. Не ориентируйтесь на нас! Спасайтесь.

— Папа, мы вас не оставим! — начал спорить Митя, но его прервала система оповещения.

— Конец смены, покиньте шахту!

— Так, у нас всего несколько минут, чтобы подняться. Дети, быстро вперед! Не рискуйте собой. Мы свое пожили.

— Шерк, шерк, — приближались шаги. Воздух наполнился трупной вонью.

Подъем был долгий, изнурительный. Ослабшие руки так и намеревались сорваться с мокрых перекладин. Дети скрылись из виду довольно быстро вместе с последним источником света, и мы поднимались в почти полной темноте.

Я явственно чувствовал, что подземное царство не хочет отпускать. Чудовищу нужны были мои года, здоровье и молодость. Я словно ощущал, как из темноты ко мне тянуться не только когти монстров, но и когти самой шахты.

Сирена вдруг закончилась. А выхода все не было.

— Боже мой, мы не успели! — простонала супруга.

— Все равно. Ползем. Если остановимся, нам конец.

Не помню, как полз дальше: в памяти остались лишь трясущиеся от усталости руки, тяжелое дыхание легких, которым так не хватало кислорода в этой узкой штольне, помню, как, наконец, ощутил дуновение ветра и глоток холодного свежего воздуха. 

***

Я лежал на мокрой земле, вымотанный, не в силах даже поднять голову. Рядом четко слышалось тяжелое дыхание Алины.

— Вить, мы выбрались, — рассмеялась она.

Мои губы расплылись в улыбке, а затем я приподнял взгляд и огляделся. Мы находились среди какой-то рощи. Стоял холодный осенний вечер. Вдалеке слышался шум редких проезжающих машин.

— Где мы?

— Похоже на рощу за парком, — ответил я.

— Где дети? — вскрикнула Алина.

И я только сейчас понял, что Мити и Юли нет рядом.

— Может, убежали вперед. Давай-ка осмотримся, — я помог Алине подняться, но когда тусклый свет уходящего дня озарил ее лицо, я вскрикнул и отпрыгнул в сторону, словно вместо супруги на меня смотрел шаркун. 

— Что такое? — прошептала она. Но вот и ее глаза расширились от удивления.

Я до боли сжал кожу на руке, словно это должно было развеять стоявшую передо мной иллюзию. Но ничего не изменилось. И на меня продолжали смотреть глаза совсем юной Алины. Она вновь стала такой, какой была в день нашего знакомства около двадцати лет назад. 

— Ты стал совсем юным, Витя..

Я провел руками по лицу и даже сквозь слой угольной грязи ощутил гладкую кожу без каких-либо морщин.

— Я не понимаю. Почему так, — пролепетал я, пытаясь отыскать в голове приемлемое объяснение.

— Я поняла. Шахта вновь сыграла с нами злую шутку. Мы бежали от старости и немощи и прибежали к молодости и здоровью.

— Ладно. Поищем детей, — предложил я. 

Мы пролезли ограду и оказались в так хорошо знакомом парке. Однако меня насторожил стоячий сумрак: фонари почти не горели, как и фасады многих заведений. Людей мы тоже не видели, кроме нескольких пенсионерок, которые обошли нас стороной, словно прокаженных.

— Может, мы в шаркунов превратились и не заметили даже? — спросил я супругу и тут же вспомнил, что вылез из шахты, где перепачкался с ног до головы грязью и угольной пылью, и заодно порвал всю одежду. Красавец как есть.

— Витя, я ничего не понимаю. Ощущение, что мы в каком-то другом парке: я не вижу новых детских площадок, посаженных недавно туй и сосен, почему-то тротуар и бордюры выглядят так, словно их не ремонтировали лет тридцать.

Я тоже заметил эту странность. Наш парк давно привели в порядок: поменяли асфальт, поставили современные уличные тренажеры и детские площадки, обновили фонари. Таким раздолбанным все было разве что в начале нулевых, когда я только приехал в город на учебу. Так. Стоп.

— Где Открывашка? — спросил я, внимательно глядя сквозь деревья.

— Не знаю.. Она должна торчать над парком. Но ее нет!

Мы вышли к проспекту Октября, где и должна была виднеться высотка. Но уродца на месте не оказалось. Вместо него стояло белое еще советское здание, в котором до сноса располагался кинотеатр Буревестник. Я даже повел сюда Алину на первое свидание. Сейчас на здании красовались афиши «Войны миров» с Томом Крузом и еще одной старой комедии с Адамом Сэндлером.

— Этого не может быть! Мы что перенеслись в прошлое? — вскрикнула супруга.

Недалеко от нас стояли несколько старых жигулей. Громко ревела музыка, катались пустые бутылки. Кучка недружелюбно выглядящих парней в спортивных костюмах недобро косилась на нас.

— Пойдем-ка отсюда. Тут в нулевые не самое безопасное место было, — припомнил я и взял Алину под руку.

Мы вышли на центральную аллею и спрятались за угол небольшого разрисованного граффити здания. К счастью, нас никто не преследовал. Но пахло здесь так, словно весь город справлял нужду именно в этом месте.

— Узнаю запах нулевых, — поморщилась супруга. — Что нам делать? Может идти домой? Вдруг дети там?

— Дорогая, ты, видимо, не поняла: мы вернулись в прошлое на двадцать лет. В две тысячи пятый: именно тогда вышла Война миров. Значит, никаких детей нет, понимаешь? Юля и Митя просто еще не родились!

— Не может быть.. И что делать? Я не переживу, если мы снова потеряем их! Нам что нужно опять лезть в проклятую шахту? Вить, я не выдержу! — Алина разрыдалась и прижалась к моей груди.

Я гладил ее по волосам и пытался успокоить. Но по правде говоря, от той безысходности, которую я ощущал, хотелось разрыдаться самому.

Вдруг на пустынной аллее появилась фигура. Одинокая, но уверенно бредущая в сумерках, словно никакая опасность не могла ее задеть. Часовщик. Со своей деревянной стремянкой, в тех же шляпе и пальто. Он прошел мимо нас, как ни в чем не бывало, напевая одну из своих дурацких песен.

— Тот, кто время убиваааает, будет временем убит! — пропел пожилой голос, и старичок пошел дальше.

— Алина, я может свихнулся, но, кажется, знаю, кто виноват во всей этой катавасии.

— Почему ты подозреваешь его?

— Он ни каплю ни постарел, ни помолодел. Думаешь, это просто так?

Я взял супругу под руку, и мы побежали за странным старичком. Он остановился у постамента с часами и начал устанавливать свою стремянку.

— Простите! Вы не помните нас? Мы виделись… эээ… буквально день назад в этом же парке, — смущенно спросила супруга.

Старичок поглядел на нас и пожал плечами.

— Что-то не припоминаю. Я здесь редко появляюсь, всего раз в год.

— Это произошло не вчера. А в будущем через двадцать лет. Мы тогда летели на машине и чуть не сбили вас, — объяснил я. Звучало глупо. Наверное, сейчас старик покрутит пальцем у виска и уйдет по своим делам.

— Аааа… Так это вы были? Сразу бы и сказали. Я ведь старый уже. Лица не так хорошо запоминаю, да и зрение иногда подводит.

— Вы помните нас? — с надеждой спросила Алина.

— А как не помнить, чуть на тот свет не отправили. Прости господи, — пробурчал старик и открыл стеклянную крышку городских часов.

— Простите нас, мы должны были спасти детей, — сказала Алина.

Но я ни за что извиняться не собирался и хотел только одного: вытрясти из этого пройдохи все ответы, даже если придется прибегнуть к силе.

— Вы же знаете, что с нами происходит?! Что это за шахта такая? Где наши дети? Как нам найти их и вернуться в свое время?! — засыпал я запросами старика.

— Слишком много вопросов. Нет у меня времени отвечать, да и у вас ответы слушать. Время оно вообще не любит, когда его тратят понапрасну.

— Просто скажите, что нам со всем этим делать? — взмолилась супруга.

— А почему вам нужно что-то с этим делать? Не думали просто расслабиться и жить, как живется, не оглядываясь на прошлое и будущее? — спросил в ответ старик, и в глазах его сверкнула насмешка.

— Как? Мы же в прошлом без наших детей. Без всего совсем..

— Ну почему же без всего? У вас есть прожитый опыт, знания. Разве не об этом вы, люди, мечтаете? Как вы там говорите: если бы я мог отправиться в прошлое со всеми своими знаниями и умениями, то исправил все свои ошибки и жил припеваючи.

Мы промолчали.

— Но вот вам преподноситься такой шанс, а вы бежите обратно. Нелогично. — Часовщик протер механизм тряпкой и нанес на зубья новую смазку.

— Мы не хотели никуда возвращаться, и нас вполне устраивала жизнь. Мы просто мечтаем вернуться в то время и в то место, где ничего этого с детьми не произошло! 

— Ваши дети ведь никуда, в сущности, не делись. Родите их чуть позже и будете нянчиться так же как и раньше! Вам выпал шанс прожить эти двадцать лет заново, и миновать допущенные в прошлом ошибки. Разве это не привлекает вас?

Предложение было действительно ошеломляющим. Сколько глупых и досадных ошибок допустили мы в прошлом и как горевали о них впоследствии. Имея в багаже прожитый опыт и полученные знания, за эти подаренные двадцать лет я бы мог сделать еще столько всего. Сколотить огромное состояние, реализовать множество проектов, на которые раньше не хватило смелости и знаний. Сколько дурацких ссор с супругой мы могли бы не повторять? А что, если завести еще одного ребенка? Мы ведь этого так хотели, но никак не решались, а потом с возрастом жалели. А еще можно наладить отношения с родителями, с которыми я почти не общался, а когда они умерли, горько каялся.

Мир лежал перед моими ногами. И мне оставалось лишь поднять его с пола. Но… Но было что-то неестественное в этом предложении. Словно я лишался чего-то важного, о чем мог бы пожалеть.

Старичок внимательно смотрел на нас, ожидая ответа.

— Дети — самое важное, что есть в нашей жизни. Мы шли за ними даже сквозь время. Как можно поменять их ради молодости и призрачных богатств, которые вы сулите? Если вам это под силу, отправьте нас пожалуйста обратно, — твердо ответила Алина. И, очевидно, никто не мог выразить мое внутреннее состояние и мысли лучше.

Старик задумчиво почесал бороду и забарабанил пальцами по корпусу часов.

— Что ж. Так тому и быть. — Часовщик вынул из плаща небольшие карманные часы и сверил время: стрелки остановились на отметке девятнадцать ноль семь.

— Время и человек — слишком разные птицы. Первая летает высоко, видит многое и по большому счету не интересуется тем, что происходит внизу. Вторая же суетиться и не может планировать дальше короткого промежутка. Но все же время благосклонно. Особенно к тем, кто не сдается до конца и готов пожертвовать годами ради любимых.

Затем старичок вставил в механизм небольшой заводной ключ и повернул его. Стрелки остановились. И мне показалось, что вместе с ними замер и весь город.

— Ежегодно в одно и то же время я прихожу, дабы вернуть этим часам их точность. Они ведь за год уходят вперед примерно на семь минут. Семь минут — это шанс, что дает вам время. За эти четыреста двадцать секунд вы можете вернуться туда, куда и хотели: в место и время, где ничего с вами и вашими детьми не произошло!

При этих словах он вновь повернул ключ, но уже в обратном направлении, и секундная стрелка пошла назад.

— Поторопитесь, вдруг успеете, — подмигнул нам старичок и закрыл крышку часов.

— Я не понял, про какое место вы говорите? — воскликнул я.

Но Алина оказалась догадливее и тут же дернула меня за руку.

— Домой быстрее! — закричала она, и мы ринулись бежать по разбитому тротуару вдоль проспекта Октября.

Мимо нас на каких-то космических скоростях проносились люди, машины, животные. Но различить их силуэты было невозможно, мы словно смотрели ускоренный во много раз таймлапс. День менялся на ночь почти мгновенно. Вот за несколько секунд исчез кинотеатр Буревестник. На его месте появился строительный забор, подъемные краны. Возник котлован, первый этаж, второй, третий… Здание собиралось словно по кубикам. Нам оставалось пробежать всего каких-то двести метров, как вдруг словно раскат грома послышался бой часов.

— Буууммм!

— Быстрее! Мы не успеваем! — закричала Алина.

Вот показались двери нашего дома. Мы перебежали дорогу, совершенно не думая, что поток машин может сбить нас насмерть. Когда дверь отворилась, и мы влетели в прихожую, раздался последний бой часов.

Дом встретил нас тишиной и той же датой, когда пропали Юля и Митя. На пуфе лежал свернувшись наш серый британец-кот. Он лениво выставил пузо кверху и зевнул.

— Митя! Юля! Дети! — закричали мы с супругой в унисон.

Никто не отозвался, и я вновь ощутил ужасную тяжесть в груди.

— Юля! Митя! — твердо повторила Алина.

Через несколько секунд на втором этаже послышался топот. Дети кинулись вниз по лестнице, а мы встретили их самыми теплыми в жизни объятиями. Затем мы долго смеялись, плакали и опять смеялись.

И все это время с нас не спускал ошарашенный взгляд наш ленивый, пушистый питомец. Интересно, а могут ли коты путешествовать во времени?

_____________________________________

П.С отпишитесь, как вам история? Лично я никогда так не кайфовал при перечитывании собственных историй как в этот раз👌.

Подписывайтесь на мои сообщества в вк и в тг. Там продолжения выходят раньше

Начало

— Вас искали больше полугода. Объявили в федеральный розыск. Шахту обыскали полсотни спасателей. Как вы могли столько времени провести здесь, не понимаю?!

Герман смотрел на нас словно на призраков. Я заметил, что его слегка покачивает, видимо, от опьянения. Во всяком случае, запах алкоголя уже перебил вонь шахты.

— Значит, это правда! — воскликнул Руслан.

— Ну я же говорил! Мы, кстати, тоже стареем за час на год, — огорошил всех Анастас.

Я посмотрел на своих спутников и не увидел каких-то изменений в их внешности, даже длина волос осталась прежней. Впрочем, многие ли из нас замечают, как переменились всего за год?

— Тогда мы должны валить отсюда! Год за один час! Это же охренеть как много! — воскликнула Яна.

Все замолчали. А громкоговорители продолжал свою песню:

— Конец смены, покиньте шахту!

Год за один час. Да, шахту действительно стоило покинуть. Нет в мире более дорогой валюты, чем время. Правда, для меня путь наверх без детей закрыт. Но подвергать такому же испытанию супругу нельзя: слишком опасна чертова шахта. Алина поймала мой взгляд, и едва заметно покачала головой.

— Я никуда не уйду без своих детей! — считалось в ее взоре. И я знал, что переубедить ее все равно не смогу. Мы взялись за руки и крепко сжали ладони друг друга.

— Руслан, я не могу остаться.. Прости.. Вдруг тебе придется искать Юру часами. А я не готова тратить лучшие годы на поиски твоего сына, — произнесла Яна и сделала несколько шагов в сторону клети.

— Все стойте на месте! Никто не поднимется, пока я не узнаю, что здесь происходит! — потребовал Герман.

— Да пошел ты! — Яна оттолкнула его в сторону и заскочила в кабину. Прижавшаяся к стене, она была подобна загнанной в тупик кошке. И никто из нас не сомневался, что любому, кто решит вывести Яну обратно, она также расцарапает в кровь лицо.

— Кто-то еще едет? — спросил Анастас.

Ему никто не ответил. Тогда юноша закрыл решетку и ударил по кнопке. Клеть медленно поползла вверх.

— Какая же ты тварь! Стерва крашеная, кукла деланная-переделанная! — вдруг закричал находившийся до этого в оцепенении Руслан, — Чтоб ты сдохла там наверху, тварь!

Но Яна ничего не ответила, и клеть также молча унесла ее наверх.

— Как нам пройти мимо тех тварей? Они же наверняка ждут под дверью? — спросил я у Анастаса.

— Есть еще один путь, — указал он на третью запертую дверь. — Но я всегда избегал его: там все на соплях держится и может рухнуть в любой момент.

— Другого выбора нет, — пожала плечами Алина.

Анастас двинулся к двери, но Герман преградил путь уже ему.

— Я никого не отпускал! Где мой Марк?! — вновь потребовал объяснений он.

Я неожиданно для себя выступил вперед со сжатыми кулаками. Сердце колотилось как бешеное, лицо пульсировало.

— Мы идем за детьми. А ты либо присоединяешься, либо остаешься здесь! Попытаешься нас остановить — прибью, — пригрозил я полицейскому.

— Мужчины, не ссорьтесь. Нам нужно быть в одной команде, — попыталась помирить нас Алина.

Инстинкт защиты детей, включает в тебе какую-то неведомую спящую силу: ты готов голыми руками расправиться с любым человеком или зверем, что угрожает твоей семье. Герман почувствовал это во мне и уступил, лишь сверив мою спину злым взглядом.

Анастас отпер дверь, и мы вновь углубились в темные и сырые лабиринты подземного царства. «Осторожно. Аварийный участок!» — гласил встретивший нас знак. В этот раз мы старались идти как можно тише, и если и переговаривались, то делали это полушепотом.

— Эти твари типа летучих мышей: больше ориентируются на вибрации, а не на звук и зрение. Я называю их шаркунами. Слышали, как шаркают? Каждый раз сердце в пятки уходит. Блин, а я еще недавно в Сайлент Хилл поиграл, — рассказывал Анастас.

— Как далеко могли уйти дети за два часа? — спросил я.

— Сложно сказать. Здесь в районе сорока километров путей. Свернуть не туда и заблудиться очень легко. Но есть ключевая точка — околоствольный двор. Это типа центральный вокзал для вагонеток и электровозов. Все потерявшиеся рано или поздно выходят туда.

— Ты, смотрю, хорошо знаешь эти шахты, парень, — отметил Герман.

— Да, пришлось немало полазить.

Мы остановились у развилки.

— Подождите минуту, я пробегусь вперед. Нужно быть уверенным, что идем правильно, иначе можем плутануть. — сказал наш проводник и скрылся за углом.

— Как ты нашел нас? — спросил я у Германа, пользуясь временной передышкой..

— Это было нелегко. Сначала спустился сюда с мчсниками, но вскоре меня отстранили от расследования.

— Из-за той стрельбы?

— Ага, — произнес он таким равнодушным тоном, словно стрелял по нам из новогодней хлопушки. Но, видимо, полицейское начальство не разделяло подобного мнения. И Германа таки уволили. — Но я не бросил поиски: облазил в одиночку здесь каждый уголок. Но вы словно испарились. Мистика какая-то — решил я. И вдруг вспомнил, что задержанный парнишка тогда лепетал про единственный шанс в году. Я и пришел спустя год. А дальше ты знаешь.

Герман закончил короткий рассказ и замолчал. А я понял, что теперь в коридорах штольни стало еще на одну опасность больше.

— Следите за ним в оба, — шепнул я Руслану и Алине.

Анастас вернулся, и мы продолжили путь. Своды тоннеля начали сужаться. Воздух стал сырее, а с потолка то и дело падали капли воды.

— Держитесь подальше от креплений. Их сбили на скорую руку, — предупредил проводник.

Путь нам преградил подтопленный грунтовыми водами туннель. Стоящие в ней долгое время балки сгнили у основания. Мочить ноги не хотелось, и я быстро перебежал преграду по лежащему в воде брусу. Но как только я стал ногами на сухую поверхность, чья-то сильная рука высунулась из решетки, что закрывала уходивший в сторону туннель, и схватила меня за плечо. От неожиданности я закричал и уронил телефон в воду.

Полутемнота скрывала нападавшего. Но зато я отлично слышал его рычание, ощущал зловоние.. Так разила гниль и разложенная плоть.

Руслан и Анастас пытались отбить меня, но сил им явно недоставало: существо обладало мощью медведя или огромной гориллы. Тогда Герман поднял из воды брус и со всей силы зарядил по держащей меня руке. Существо явно почувствовало удар и на мгновение ослабило хватку. Этой секунды мне хватило, чтобы вырваться. Но дернулся я слишком сильно, и споткнувшись, полетел прямо на одну из подпорных балок.

Удар был болезненным. Но худшее случилось дальше: балка затрещала, накренилась и рухнула в воду. Остатки крепления разошлись окончательно, и с потолка вниз хлынула лавина из земли, камней и кусков арматуры.

— Бежим! — закричал Анастас.

Но я не успел даже встать: что-то тяжелое упало мне на голову. И перед тем как потерять сознание, я услышал крик Алины. Затем раздался грозный гул, который известил, что нам всем пришел конец.

***

Ужасная боль сковала затылок, словно по голове проехала газель. Освещение давал лишь тусклый свет одного телефонного фонарика. Теплые руки жены гладили меня по щеке.

— Ты живой, Вить?

— Голова раскалывается. Ты как?

— Ногу повредила. Пустяки.

— Что произошло?

— Нас завалило, — ответил Анастас. Он сидел на остатке деревянной балки, уткнувшись лицом в ладони.

— Где Герман и Руслан?

— Мы здесь, — сообщил голос Руслана откуда-то из темноты. — Ищем выход, но, видимо, завалило с концами.

Мне захотелось разреветься.

— Можем выкопать ход? — спросила Алина.

— Да тут кубометры земли и камней! Неделю копать придется!

— А что там дальше? — Алина указала на другой конец туннеля. Рабочие явно бросили копать и просто заложили его досками.

— Ничего там нет. Везде лишь груда земли и камней. — Анастас заревел так громко, что у меня еще сильнее заболела голова.

— Хорош ныть! Давай ищи выход, ты же знаешь эти туннели лучше нас! — взбесился Герман.

— Я же не знаю каждый поворот. Я всегда ходил с картой, но она осталась в рюкзаке!

— Вот, держи. Хорошо, что напомнил. Забрал из вещдоков перед увольнением. — Герман бросил юноше свернутую вчетверо карту.

Анастас развернул бумагу и какое-то время молча водил по ней пальцем.

— Так, мы шли по левому штреку. Потом свернули вот здесь и здесь. Должны были уйти вправо, но нас отрезало. Значит, мы сейчас у этого забоя. Но нашего туннеля нет на карте.

— Его, наверное, не успели отобразить на бумаге, — подсказал бывший полицейский.

— Так, получается этот ход поворачивает к основному штреку чуть дальше. Они не докопали совсем чуть-чуть.

— Сколько? — спросил я.

— Трудно сказать, думаю не больше шести метров. Наш и основной штреки идут параллельно.

— Можем закончить? — с надеждой спросила Алина.

Анастас покачал головой.

— Шахтеры это делают специальным оборудованием, машинами. Вы голыми руками собрались копать? — махнул рукой Герман.

— Да хоть голыми руками, лишь бы выбраться отсюда! — воскликнул Руслан.

Дальше начался базарный спор. Я не стал в нем участвовать и подошел к другому концу туннеля. Земля здесь была слежавшаяся, вокруг валялись обломки древесины, и несколько брошенных шахтерских касок. Голова предательски закружилась, и я присел на корточки. Но вдруг ощутил лёгкий, дующий в спину ветерок.

— Дайте фонарик живо! — закричал я и тут же принялся расчищать баррикаду.

Источник сквозняка нашелся быстро.

— Они не соединили тоннели до конца, но проложили трубу для вентиляции, — радостно воскликнул я.

— У нее диаметр миллиметров двести, туда даже младенец не пролезет, — усомнился Герман.

— Вытащим ее и расширим ход. Дальше ползком. Будем работать по очереди. Двойками. Один копает, другой оттаскивает землю и после меняемся, — предложил я.

— Вы можете потратить часов двадцать, а когда закончите, будете глубокими стариками. Забыли, что мы тоже ускоренно стареем? — расстроенно напомнил Анастас.

— Ну-ка заткнись, сопляк! Будешь копать, даже когда тебе исполнится семьдесят. Этого вообще бы не произошло, если бы не ты! Почему не пришел в полицию раньше и все не рассказал?! А?! — выругался Герман.

— А кто бы мне поверил?

— Ладно, не ссорьтесь, мужики. Мы с Германом начнем копать первые, потом Витя с Анастасом нас сменят. Приступаем, — закончил склоку Руслан.

— Я тоже буду работать, — заявила Алина.

— У тебя нога больная, отдыхай пока, — ответил я.

Для копки мы приспособили несколько кусков арматурен и обломки досок, землю вынимали дырявой шахтерской каской.

— Как ты впервые попал в эту заваруху? — спросил я у Анастаса, пока работала первая смена. Юноша сидел в сторонке, понурив голову. Но желание рассказать свою историю вмиг придало ему энтузиазма.

— Мне тогда было четырнадцать. Сам я вообще деревенский. Но на осенние каникулы приехал сюда к бабушке. А город-то небольшой: делать подросткам особо нечего. И вот ребята местные предложили сходить в «Пролетарку» — так они шахту называли. Я, естественно, согласился. Представляешь, что такое для деревенского огромная шахта?! Никогда подобного не видел! Сначала просто по зданию бродили, но там так — фигня, ничего интересного. А вот у клети уже задержались подольше. Помню, кричали вниз в темноту и эхо слушали, затем камни бросали. А потом, когда решили уходить…

— Заиграла сирена, — догадался я.

— Ага. И электричество везде включилось как по волшебству. Мы сначала перепугались, а потом, когда поняли, что клеть заработала, решили спуститься. Я не хотел. Уже темнело, а бабушка у меня строгая была..

— Но они тебя все равно уговорили?

Анастас рассмеялся, но смех этот отдавал болью, а не весельем.

— Какой там. На слабо взяли. Говорят: тебе че, страшно в клетку войти? Ну я и вошел. А кто-то кнопку на пульте нажал и клеть вниз уехала, а они ржали наверху. Помню, как спускался в темноту… Сначала, конечно, страшно было. А потом азарт какой-то появился, и я решил их сам разыграть и наверх не подниматься. А что: фонарик с собой, еда и бутылка колы в рюкзаке. Пошел бродить по туннелям, а когда вернулся к клети, понял, что не могу подняться.

— Сколько ты провел в шахте?

— Три часа.

— И потерял три года жизни, — подумал я, но вслух сказал иное, — Ты не должен был идти с нами. Дети — наша ответственность. Никто не вправе был требовать от тебя такой жертвы.

Я вдруг ощутил ужасную жалость к этому парню. Ведь он оказался под завалами из-за нас. Из-за меня. Моя глупость лишила его, возможно, десятков самых продуктивных лет жизни. В эти годы строят карьеру, заводят семью, путешествуют. Он же потратит их на копку тоннеля… И все из-за меня. А самое страшное, что я никак не могу искупить свою вину перед ним. Как это можно вообще сделать? За украденную у друга конфету в детстве мы просим прощение, за сворованный телефон или пачку денег садимся в тюрьму. Но как искупить хищение десятилетий я не знал.

— Я пришел сюда не из-за ваших детей. После того случая я спускался в шахту еще трижды.

Его слова ошарашили меня.

— Зачем ты это сделал? — воскликнул я, недоумевая, как можно в здравом уме вернуться в столь страшное место и вновь потерять драгоценные годы.

Анастас зажмурился, не давая слезам выйти наружу. Но все же сдержался и продолжил рассказ:

— Когда я вернулся наверх, то оказался в каком-то кошмаре. Бабушка умерла: сердце не выдержало. Сильно себя винила за мою пропажу. Оставалась лишь мать. Но она.. Она.. Сначала долго плакала и радовалась, что родной Стасик вернулся. Так она меня звала всегда — не Анастасом, а Стасиком. Принялась праздничный стол накрывать. Говорит: «Сейчас отец вернется, и мы твое возвращение отметим». Но отец ушел еще до моего рождения, а вскоре умер. В общем, фляга у нее уже свистела конкретно. И лекарства особо не помогали. Однажды я домой вернулся, а в квартире все газовые колонки открыты. А она в спальне перед иконой сидит и молиться. Пришлось ее в психушку сдать. Там и лежит до сих пор. А недавно вообще меня узнавать перестала.

На этот раз он не выдержал и разрыдался. Передо мной сидел по сути мальчишка, потерявший из-за невинной случайности не только годы, но и близких. Чувство вины вновь кольнуло меня. Но разве я виноват? Разве я создал эту проклятую шахту? Нет. Это сделал ублюдок, который явно наслаждался человеческими страданиями. А может, просто во Вселенной бывают места, где привычные нам физические законы работают по-другому. И тогда винить вообще некого.

Юноша успокоился и продолжил рассказ:

— Хуже всего то, что некому душу излить: люди просто покрутили бы пальцем у виска. Влиться в общество я так и не смог. В школе уже никто не ждал: хотя я еще только в девятый перешел. Вроде по возрасту нужно в институт идти, но я же три года пропустил по сути. Экзамены не знал, как сдавать. Пошел в профучилище. Но там ребята намного старше, хоть внешне ничем от меня не отличались. Не сдружились. Даже травить начали. Бросил учебу, стал подрабатывать то там, то здесь. И я решил вернуть все как оно до шахты было, и чтобы мама выздоровела.

— Каким образом? — спросил я. Хотя уже понемногу догадывался.

— Я долго собирал любую информацию о шахте: архивы, слухи, свидетельства очевидцев. Но ничего сносного не нашел, лишь сплетни. Но однажды поговорил с бывшим машинистом шахты. Он тоже пропал, но на год. Ему, конечно, никто не поверил, но мужчина с этим свыкся и просто жить продолжил. Эту карту он дал и сказал, что здесь должен быть еще один выход. И если через него выйти, то все обратно отмотать можно.

— Это как, отмотать? — удивился я.

— Мужчина считал, что если существует вход, то есть и выход. Понимаешь? Вдруг шахта может не только вперед время ускорить, но и назад вернуть?

— Ты за этим спускался столько раз?

Анастас кивнул.

— Почти всю шахту исследовал, кроме некоторых закоулков. Место, где можно все повернуть вспять где-то там. Я уверен.

— И сколько же ты искал его?

— Восемь смен.

— Восемь лет, — тут же прозвучало у меня в голове. Наивный юноша, он ведь мог ошибаться и потратить эти годы зря.

— А что ты делал у шахты, когда наши дети пропали? — вспомнил я.

— Я тогда веру совсем потерял. Пришел пораньше, постоял у клети недолго и свалил. Не решился спускаться. Ты не представляешь это чувство, когда смотришь вниз штольни и понимаешь, что она вот-вот твои годы украдет. И с каждым разом спускаться все тяжелее. Но все равно спускаешься, потому что по-другому жить уже не можешь.

— Я ведь окликнул тебя тогда.

— Помню. Я решил, что ты откуда-нибудь из ФСБ и убежал, — рассмеялся парень. — А потом увидел вас на передаче о пропавших детях и все понял.

Я тут же вспомнил, как мы ходили на один из федеральных каналов. Тогда это казалось хорошей идеей: вдруг неизвестный очевидец важную информацию сообщит. И звонки действительно начались: кто-то утверждал, что видел детей то в одном городе, то в другом, а иной говорил, якобы похожих детей заметил за границей. Но ничего из сообщенного не подтвердилось.

— Я хотел вам написать анонимку и о шахте рассказать. Но вы вряд ли мне поверили, — продолжил Анастас.

— Ты прав. Не поверили бы, — ответил я, вспоминая, как много всяких колдунов, экстрасенсов и просто умалишенных звонили и писали нам после передачи.

— Я должен найти выход. Иначе время зря упущено.

Вскоре мы сменили Руслана и Германа и тут же поняли, насколько страшная и тяжелая нам предстоит работа. Проем был узкий, тесный. От недостатка воздуха быстро начинала кружиться голова. Страшное место, особенно когда осознаешь, какая масса лежит над тобой, и что любое неловкое движение может зажать внутри лаза.

— Я не полезу туда! У меня клаустрофобия, — заныл Анастас.

— Чертов Курт Кобейн, — выругался про себя я и полез в проем.

Каждый сантиметр плотной и слежавшийся земли приходилось прогрызать с боем. Руки быстро покрылись ранами и мозолями. А из-за жары пришлось снять верхнюю одежду и работать в одной майке.

Так мы и трудились, меняя друг друга. При этом из соседнего штрека постоянно доносился звук системы оповещения.

— Конец смены, покиньте шахту!

Сначала я считал объявления. Но со временем захотелось добраться до громкоговорителя и разбить его в щепки. Но сообщения повторялись. Еще и еще. И снова год жизни пролетал впустую.

Я старался гнать от себя дрянные мысли о времени, будущем, подземных тварях и думать о детях. В конце концов, все это делалось ради них. Но очередное уведомление вновь приводило в ужас:

— Конец смены! Покиньте шахту! Конец смены! Покиньте шахту!

— Как бы заткнуть эту тварь.. — выругался Герман.

— Кто-то считает, сколько времени прошло? — спросил Руслан.

— Восемь лет, — тихо произнесла Алина.

А дальше этих сообщений было все больше и больше. Как будто шахта ради шутки даже ускорила время.

Тело изнемогало от усталости и голода. Я свалился рядом с супругой, лица которой в темноте не было видно.

— Прости, что не поверила и назвала идиотом. Ты совершил огромный подвиг ради семьи, — сказала она.

— Нет, я правда идиот. Не стоило брать тебя сюда. Алина… Сколько лет мы уже потеряли, а сколько еще потеряем, прежде чем выберемся отсюда? Я должен был идти за детьми один.

— А что все эти годы делала бы наверху я? Ждала в неведении? Ты представляешь, что это такое? Каждый год в один и тот же день ждать, что вы подниметесь, и гадать, не сцапали ли вас те твари? Это даже хуже, чем мгновенно состариться! Мы пришли вместе за детьми, вместе и уйдем!

— А какой мир будет нас ждать наверху, ты задумывалась?

— Он не будет нас ждать совсем, Витя.

— Вот это пугает больше всего.

— Меня тоже. Но что бы там наверху ни было, мы будем проживать каждое оставшееся мгновение вместе с детьми. Я не жалею о том, что спустилась. И сделал бы это снова, если бы ты позвал.

Я обнял супругу, а она положила голову на мое плечо. Нет, все-таки наша любовь никуда не исчезла и даже стала сильнее.

— Я что-то устал, Вить. Башка кругом идет, — прохрипел Руслан после очередной смены и улегся на застеленную на землю куртку.

— Конец смены! Покиньте шахту! — ознаменовал еще один пролетевший час, а туннель и не думал заканчиваться.

По моим подсчетам я уже вот-вот должен был переступить рубеж шестидесяти. Признаться, это странное ощущение, когда ты стареешь всего за какие-то сутки: тело словно скукоживается, голос становится жесте, деревянее. Старели и другие. Я не видел их лиц: света хватало лишь на то, чтобы освещать работу в лазе. А батареи телефонов садились уж слишком быстро. Но даже без освещения в полутьме я ощущал, что призрак ушедшей молодости стоял где-то рядом, глядя на пришедшую ему на смену старость. Восемнадцать лет.. Восемнадцать мать их лет, за которые я планировал сделать столько всего остались погребенными под землей и камнями.

По нашим расчетам, туннель уже должен был закончиться, но он лишь повернул в сторону, и чтобы копать дальше приходилось изгибаться в узком лазе и в таком неудобном положении долбить твердую как камень землю.

— Вить, Руслан хочет с тобой поговорить, — сообщила мне супруга.

— Не вовремя, любимая! — ответил я, высыпая на пол очередную груду земли и едва держась на ногах от усталости.

— Сходи. Мне кажется, он скоро лишится чувств. Я тебя подменю.

Руслану как самому старшему было тяжелее всего. Я нашел его по лежащему темному силуэту. Он сидел, прислонившись к стенке, и тяжело дышал.

— Ты как, дружище?

— Что-то хреново. Вить, послушай. Я, наверное, не пойду дальше. Сил совсем нет.

— Не болтай ерунды. Тебя еще Юрка ждет! Надо будет, на руках понесу.

— О Юрке с тобой и хотел поговорить. Вить, не дай ему пропасть в шахте. И там наверху не дай. Он совсем еще ребенок, даже если повзрослел лет на двадцать. На Яну надежды нет, сам понимаешь. Эта скотина, наверное, давно в третий раз замуж вышла, если не в четвертый. И еще половину моей квартиры отжала. Не везло мне никогда на любящих женщин, не то что тебе. Помнишь, что эта скотина мне у входа сказала? «Я не могу лучшие годы на твоего ребенка тратить». Тварь. Да скажи она, что боится оставаться из-за тех монстров, я бы ее отпустил без лишних слов. А она, считай, от семьи открестилась. Ну и пес с ней.

— Все сделаю. Но ты мне тоже пообещай, что выйдешь отсюда живым и невредимым вместе с сыном.

— Ага.. обещаю. Иди копай, шахтер недоделанный, — пошутил Руслан и свернулся калачиком.

— Вижу выход! — донесся наконец долгожданный возглас.

Герман уже вылез в соседнюю штольню и светил нам снаружи фонарем.

— Ползите первыми, я помогу Руслану. Анастас, если станет плохо, старайся дышать глубоко и просто двигаться на свет, — дал я последние наставления и подтолкнул нашего проводника внутрь.

— Я добрался! — услышал я через полминуты и облегченно выдохнул.

Оставалось доставить Руслана — но эта задача казалась куда сложнее. За последние полтора часа в темноте я не слышал от него ни одного слова, лишь тяжелый храп.

— Нам пора, дружище. Я полезу впереди и вытащу тебя.

Он не отозвался, и мне пришлось включить фонарик. Руслан стоял в углу зала и глядел куда-то перед собой.

— Руслан! — вновь позвал я.

На этот раз он услышал и медленно повернулся. И я, наконец, понял, откуда берутся шаркуны — ими становились те, кто так и не смог выбраться наверх, и чье естественное время подошло к концу. Вместо давнего друга на меня смотрели белые глаза без зрачков и высушенное, словно полежавший на солнце виноград, лицо. В воздухе появился запах разложения.

Я закричал и бросился к лазу. Ползти внутри было сложно — пространство было уж слишком узким. Тварь не отставала. Казалось, что своими подошвами я ощущаю ее наполненное гнилью и мертвечиной дыхание.

Кто-то вытянул меня наружу, и я увидел свет.

— Закройте выход! Там эта тварь! — закричал я.

Анастас и Герман сориентировались моментально и подперли лаз наполненной углем вагонеткой. Шаркун несколько раз ударил по нашей импровизированной баррикаде и замолк.

— Не уверен, что это удержит его надолго, — заметил Герман.

— Станция уже близко, — напомнил Анастас.

Мы прошли минут десять, когда оказались в небольшом техническом помещении. У стен стояли еще советские трансформаторы, распределительные щиты, насосы, шкафы с шахтерским хламом. Потолок был усеян пучками проводов, монтажными коробками и щитками.

— Черт, я не помню этого помещения! — Анастас уселся на табуретку и вытащил карту.

Герман прибавил свет, и я, наконец, смог разглядеть своих спутников. Не буду описывать увиденное. Скажу лишь одно: годы не сжалились ни над кем из нас. Разве что Анастас в свои сорок пять выглядел вполне неплохо. Но вряд ли это его успокаивало.

— Вот, нашел. Мы в насосной станции.

— Куда дальше? — спросил Герман.

— Прямо. Скоро выйдем к стоянке электровозов. Если детей там нет, то идите к клетям. Скорее всего, они сделали петлю и пошли обратно. Как я и ожидал.

— Ты не пойдешь с нами? — удивился я.

— Нет. Я доведу вас, а потом пойду левее. Это последняя ветка, которую я не исследовал.

— Думаешь, выход в прошлое где-то там?

Анастас хотел что-то ответить, но вдруг раздался истошный вопль Алины. Она стояла у металлической сетки, за которой зияла темная пропасть штольни, и светила фонариком вниз.

Среди плавающего в грунтовых водах мусора лежал скелет совсем молодого человека, наверное, подростка, с ярко-красным рюкзаком на спине. Этот рюкзак я покупал нашей дочери к новому учебному году всего пару месяцев назад.

Финал

Подписывайтесь на мои каналы в тг и в вк. Там продолжения выходят раньше

О шахтах мне известно немногое, как и любому современному обывателю. Знаю, что под землей долгое время трудился мой дед, как и почти все мужчины в городке. Но в перестройку шахту закрыли, и тысячи бывших работников остались не у дел. Забойщики, проходчики, машинисты и операторы — все они стали жертвами новой эпохи, когда даже долгий упорный труд не гарантировал никакой стабильности.

С тех пор утекло много времени, и о шахте забыли, как и многих брошенных советских объектах. Забыл и я, совершенно не подозревая, что эти подземные туннели изменят мою жизнь до неузнаваемости.

Эта история началась с простого телефонного звонка.

— Дети пропали! — услышал я в трубке, когда моей машине оставалось проехать меньше километра до дома. Наверное, нет для родителя фразы страшнее. Она обдает холодом и режет внутренности, словно скальпель. Сердце начинает бешено стучать, а от ужасных мыслей, кажется, взорвется мозг.

— Они должны были вернуться из парка домой больше часа назад! Телефоны отключены. Витя, нужно срочно звонить в полицию!

Моя супруга — женщина со стальной выдержкой. Но сейчас в трубке я различал растерянный и напуганный голос, готовый вот-вот перерасти в истерику.

— Так, успокойся и держи себя в руках. Ты говорила, они проводят Юру до тренировки. Звонила его родителям?

— Да, но Юра не берет трубку. Я попросила Яну поехать в бассейн и поговорить с сыном. Он, скорее всего, последний общался с нашими детьми.

— Ты молодец — все сделала правильно. Ладно, послушай, я сейчас…Черт тебя дери!!

Белая Тойота выскочила на перекресток так быстро, что я лишь чудом разминулся с ее мордой, дернув руль влево.

— У меня главная, урод! — заорал вслед водитель Тойоты, но мне было плевать.

— Алло, Алина. Послушай. Я уже у парка. Поищу детей там. Будь на связи с Яной. Возможно, Юра вновь провел их на халяву в бассейн. И они сейчас плавают, а телефоны просто остались в шкафчиках.

— Не подумала об этом.. На связи. — Голос супруги стал чуть спокойнее.

Я припарковал авто прямо у входа в Пролетарский парк, не обращая внимание на запрещающий знак. Стоял конец ноября, но солнце приятно гладило лицо теплыми лучами. Первые деревья уже сбросили листву, и на тротуаре громко шуршали метлы дворников. В одной из куч устроила фотосессию молодая семья. Ребенок заливался смехом и разбрасывал листья в стороны, под осуждающие, но молчаливые взгляды работников ЖКХ.

В самом парке было немноголюдно: за пятнадцать минут я встретил лишь несколько сидящих на лавке пенсионеров. Те видели похожих подростков у аттракционов.

Зазвонил телефон, но в этот раз супруга уже не могла сдерживать истерику.

— Яна только что приехала в бассейн. Юра не пришел на тренировку! И его телефон также недоступен!

Что-то холодное и скользкое возникло в груди. Захотелось закричать о своей беде так громко, чтобы этот возглас услышал весь город, и каждый его житель бросился мне на помощь. «Найдите моих детей, прошу вас!» — обращался я взглядом к водителям проезжающих авто, к гуляющей по улицам молодежи, к спешащим к семье белым воротничкам. Но всем им не было дело до моих забот.

Я успокоил дыхание, и понемногу тревожные мысли уступили место холодному рассудку.

— Пусть Яна опрашивает всех одноклассников и ребят из Юриной секции. Ты тоже напиши в школьный чат. Какая-то информация должна всплыть. Я позвоню Герману: он все-таки полицейский и лучше нас знает, что сейчас делать, — проинструктировал я супругу и положил трубку.

Я еще раз обежал парк, заглянул в прилегающие дворы и магазины. Ничего.

— Митя! Юля! Митя! Юля! — выкрикивал я имена детей так громко, что вскоре голос начал садиться. — Митя! Юля! Юра!

— Я видела похожих ребятишек где-то час-полтора назад, — ответила продавщица киоска, разглядывая фото в моем смартфоне. — Пошли туда, к заброшке, — замахала она рукой в сторону металлической ограды, за которой начиналась территория Пролетарской шахты.

Я пролез в дыру между прутьями, преодолел небольшую дикую рощу и оказался у двухэтажного здания в стиле сталинского ампира. Раньше здесь находилась администрация, столовая и собственно спуск в штольню. Теперь строение стояло брошенным и забытым. В разбитые окна залетал ветер, с фасада то и дело откалывались куски штукатурки, а металлическая вывеска лишилась последней в ряду буквы, и теперь название шахты звучало так, словно она находилась где-то в Польше: «Пролетарска».

Центральные двери защищал большой навесной замок, а окна сторожили металлические решетки.

— Митя! Юля! Юра! — закричал я в разбитое окно.

— Митяяя… Юляяя… Юрааа, — ответило эхо.

За зданием виднелся двухметровый профлистовый забор. Дети бы его не перелезли. Да и грязь глубокая. Без резиновых сапог не подобраться. Вернувшись к главному входу, я заметил, как из окна первого этажа наружу выбирался человек. Он ловко отодвинул металлическую решетку и спрыгнул рядом с кустами дикой рябины. Это был парень лет двадцати пяти. Из-под спортивной шапки торчали длинные светлые волосы, а на темной толстовке красовалась эмблема группы Nirvana в виде улыбающегося желтого смайлика с двумя крестиками вместо глаз.

— Эй! Ты был внутри? Я хочу кое-что спросить, — окликнул я юношу.

Парень вздрогнул, повернулся и, быстро оглядев меня, бросился бежать прочь.

— Да стой ты! Идиот! — гаркнул я вслед, но гнаться не стал.

Я полностью облазил здание, но ни единого детского следа не нашел. Дальнейшие события слились в один большой и нескончаемый кошмар: полиция, звонки от напуганных друзей и родственников, надежда и страх, страх и надежда.

Уже к ночи парк и ближайшие территории были наполнены волонтерами и просто неравнодушными горожанами. Помню, как под утро зазвонил домофон. Мы с супругой не спали и тут же бросились к двери. В коридор вошел Герман — капитан полиции и наш давний знакомый. Если кто-то и должен сообщить плохие новости, то это он. И, как назло, лицо полицейского было мрачнее, чем обычно.

— Вы что-то нашли? — пролепетала Алина, ожидая ужасных новостей.

— Не совсем. Просмотрели записи с доступных камер. Четверо детей действительно вошли в парк. Но обратно так и не вышли. Во всяком случае сами…

— Ты сказал четверо? Наши Юля и Митя, с ними еще Юра. А кто еще? — удивилась Алина.

— Мой Марк… — ответил Герман и тяжело выдохнул, — Вы знали об этом?

Мы, естественно, ничего не ведали. Марк — не тот юноша, рядом с которым хотелось бы видеть наших детей: раздолбай, в свои пятнадцать уже имел несколько приводов в полицию. Впрочем, никто сына капитана не оформлял. Герман увозил нерадивого отпрыска домой, а после юный хулиган еще долго щеголял с криво замазанными тоналкой синяками.

— Я тоже не знал. Думал, Марк шляется со своей убогой компашкой и вернется домой, как обычно, под утро. — Герман сердито стукнул кулаком по стене.

— Нам жаль, Герман. — Алина нежно дотронулась до плеча полицейского, но его лицо осталось столь же строгим.

— Ты сказал, они не могли выбраться из парка сами? Что ты имел в виду? — решил уточнить я.

— Все входы и выходы из парка под камерами. Дети бы точно попали хоть на одну запись. Если только их не вывезли на машине.

— О Господи! — Алина прижала ладони к лицу и пошатнулась.

— Мы уже связываемся со всеми владельцами, чьи авто выезжали из парка. Машин, к счастью, было немного.

На следующий день поиски расширились: МЧС прочесало шахту, подключилось ГАИ и полиция соседних городков. Бурлили местные чаты и новостные каналы. Но, несмотря на колоссальные усилия поисковиков, четыре подростка словно провалились сквозь землю.

***

Я застегнул сорочку, кинул в карман ключи от авто и вышел из спальни. Чайник раздражительно свистел уже минуту, но супруга все так же стояла у окна и смотрела на проезжающие машины. Она не обернулась, даже когда я вошел в кухню и выключил газ на плите.

— Вернусь часов в пять. Если что-то нужно купить, напиши, — сказал я, наливая кипяток в термос.

— Сегодня годовщина. Яна и Руслан хотят прогуляться по парку. Я думала отказать, но они настаивали, — равнодушно сообщила супруга.

С родителями пропавшего Юры мы почти не виделись, хоть раньше вполне неплохо общались. Каждая семья проживала горе по отдельности и не лезла с расспросами друг к другу. Но я все же знал, что Яна пережила потерю ребенка не так тяжело, как ее супруг. Ожидаемо: пропавший мальчик — сын Руслана от первого брака.

— Если тебе важно, давай пройдемся. Может цветы купить?

Алина метнула на меня яростный взгляд и выпалила:

— Какие еще цветы?! Это не поминки!

— Нет, конечно. Прости. Буду вовремя, — извинился я и вышел в прихожую.

Последний год надломил и разделил нашу пару. Отношения стали холодными, лишенными доверия и нежности, и, казалось, вот-вот должны были рассыпаться окончательно.

Перед выходом на улицу, взгляд зацепился за висящую на стене рамку с изображением двух детишек, стоящих в обнимку на пляже. Давно хотелось убрать с глаз совместные фотографии — слишком сильную боль те доставляли. Но Алина не позволила. Не позволила, потому что верила: однажды мы вернемся домой и услышим топот детских ног на лестнице. А может, раздастся звонок, и кто-то приведет наших детей.

Эта иллюзия не отпускала ее, а я и не пытался разубедить супругу. Лишь однажды намекнул, что мы вполне можем завести еще одного ребенка. Но Алина сверила меня холодным взглядом, и больше эта тема не поднималась.

Яна и Руслан встретили нас возле «Открывашки». Так, мы называли офисный центр, с характерной перекладиной над плоской крышей. Издалека этот стеклянный уродец действительно напоминал отмычку для бутылок, а еще загородил нам вид из окон на парк.

За год друзья почти не изменились: Руслан — все тот же полноватый добряк, ну а у Яны, пожалуй, добавились новые филлеры в лице. Шли молча, погруженные в свои думы.

— О Германе что-нибудь слышно? — спросил я, дабы разбавить неловкое молчание.

— Работает также в полиции. Пару месяцев назад вызывал нас в участок для уточнения данных. По-моему, стал еще угрюмее и раздражительнее. А он и раньше был не подарок, — ответил Руслан.

— Это точно.. — припомнил я.

С Германом мы не дружили. Да и какие у него могли быть друзья! Замкнутый, раздражительный, одинокий — кому нужен такой друг? Говорят, он тиранил сына за закрытыми дверьми, а Марк отвечал ему постоянными драками со сверстниками и побегами из дома.

— Видела его однажды. Поздоровалась, а он отвернулся и сел в свою машину, — вспомнила Алина.

— Да видимо парень совсем сломался, — посочувствовала Яна и как ни в чем не бывало принялась рассказывать о своей недавней поездке в Дубай.

Мы свернули на гравийную тропинку и обогнули постамент с главными городскими часами. Их установили еще в царское время. И раз в год словно в качестве ритуала, часовщик вручную настраивал спешащий механизм.

Вдруг мимо нас быстрым шагом прошел юноша и слегка задел мое плечо.

— Извините, — буркнул он не оборачиваясь.

Лицо незнакомца я увидел всего на мгновение, но и этого хватило, чтобы пробудить воспоминания годовой давности.

— Тот парень был у шахты год назад, когда дети исчезли!

— И что с того? Может совпадение, — пожала плечами Алина.

— Нет, не совпадение, — произнес я, глядя вслед уходящему юноше.

Парень обернулся, и, увидев, что его узнали, быстро прибавил шаг.

— Эй, подожди, нужно поговорить! — крикнул я.

Но он неожиданно свернул с дорожки и помчался в рощу.

— Звоните Герману, срочно! — скомандовал я и бросился в погоню.

За последний год я занимался физкультурой дай бог раза два, поэтому юноша довольно легко отрывался от преследования. И это вновь возбудило во мне чувство вины перед супругой за то, что я не смог защитить наших детей. Наверное, каждый мальчишка мечтал о суперсилах, чтобы бороться со злом. В свои сорок я бы отдал все ради таких способностей. И отыскал детей, чего бы это ни стоило и сколько бы законов ни пришлось нарушить.

— Да стой ты! — завопил я. Но беглец и не думал останавливаться и уже запрыгнул на металлическую ограду. Но проржавевшая перекладина вдруг оторвалась от основания, и юноша с криком шмякнулся на землю.

***

Беглец сидел в коридоре отдела полиции, потирая ушибленный бок, и то и дело нервно поглядывал на часы.

— Документы есть? — строго спросил вышедший из кабинета Герман. Капитан был коротко стрижен, гладко выбрит, подтянут, кобура с пистолетом грозно висела на поясе. С нами он не поздоровался, а лишь сверил строгим взглядом приведенного в отдел юношу.

— Отказался предоставить, — ответил подошедший дежурный.

— Отпустите меня! Я ничего не нарушил! — потребовал парень голосом подростка, которого задержали за кражей в магазине.

— Это он шлялся возле шахты год назад, когда наши дети пропали, — сообщил я.

— Я здесь ни при чём! Клянусь!

Но глаза парня врали. И это не ускользнуло не только от меня, но и от опытных сотрудников.

— А кто при чем? Знаешь, того кто мог быть причастен к исчезновению детей? — включился в игру с подозреваемым Герман.

Юноша закрыл лицо руками и испуганно зашептал:

— Я должен успеть, пока не стукнуло девятнадцать ноль-ноль. Вход закроется, лифты не будут работать. Иначе еще один потерянный год! А дети, видимо, спустились и застряли там!

Полицейские недоуменно переглянулись. И это дало задержанному заветную секунду, чтобы рвануть к выходу. Однако далеко он не сбежал. Герман затолкал беглеца в кабинет и приковал наручниками к батарее.

— Отпусти меня, гад! — прокричал задержанный и тут же получил удар в живот.

— Ты что творишь, Михалыч! — возмутился появившийся сержант, — Да успокойся ты!

Сержант вывел разбушевавшегося капитана из кабинета, и они закрылись в соседнем помещении, а я и Руслан остались растерянно стоять в коридоре.

— Ты слышал, что он сказал про детей? — спросил я.

— Да наркоман он какой-то.

Нет, парень не так прост и явно знает о наших детях что-то важное. И это он всячески пытается неумело скрыть, — подумал я. И какой-то луч уже давно потерянной надежды озарил мою грудь. Я вошел в кабинет. Узник пытался вызволить тонкие кисти из наручников, и, казалось, с минуты на минуту расплачется.

Руслан робко последовал за мной.

— Я ничего вам не скажу!

— Успокойся, я не полицейский, а просто отец, потерявший двоих детей. Расскажи все, что тебе известно. Прошу. — Я присел рядом, и наши глаза встретились. Недоверие и возмущение на его лице тут же сменились сочувствием.

— Уже поздно. Осталось всего двадцать четыре минуты, — произнес он и с какой-то безнадежной тоской посмотрел на часы. Те показывали 18:36.

— Двадцать четыре минуты до чего? — с сомнением спросил Руслан.

— Если хотите увидеть детей, идите к шахте. Сегодня — единственный день в году, когда вы можете спуститься и найти их. Следующий шанс будет только через год. Дождитесь сигнала и поезжайте вниз на клети, — протараторил парень какую-то ерунду.

— По-моему, он под наркотой. Вить, пошли на улицу, Герман и без нас разберется.

— Я не вру! Просто это трудно объяснить!

Кажется, не врал. Но от парня веяло каким-то безумием. А сумасшедшие вполне могут верить в тот бред, который несут. Но мне — несчастному отцу хватало даже такой хлипкой соломинки, чтобы ухватиться за новую надежду.

— Нам нужен главный вход и служебный лифт, верно? — переспросил я.

— Да! Да! Шахтерская клеть. Она в холле. Дождитесь сигнала. У вас будет совсем мало времени на спуск и обратный подъем. Если не хотите застрять… Черт возьми! Черт! Зачем я рассказал об этом. Вы тоже заплутаете! Или встретите ИХ!

— Их? — переспросил я.

В глазах юноши застыл ужас.

— Нам пора, Вить, — не унимался у двери Руслан.

— Дети тоже могли встретить их. И тогда все напрасно. Не нужно туда ходить, прошу вас. Слишком много времени стоит на кону!

— Дети в опасности? — строго спросил я.

Юноша закивал.

— Но они живы?

— Думаю, да, но у вас осталось меньше получаса.

Я посмотрел на Руслана.

— Парень — идиот, мы зря теряем время, — хотел, наверное, произнести мой товарищ.

Но мое чутье подсказывало иное, и я схватил со стола ключи от наручников. Щелкнул замок. Браслеты упали на пол.

— Ты что творишь? С ума сошел?! — взялся за голову Руслан.

— Ты пойдешь с нами и проведешь в шахту. И только попробуй соврать — останешься там навечно!

Коридор был пуст. Лишь несколько голосов раздавались из соседнего кабинета. Я быстро повел юношу к выходу. Руслан негромко выругался и тут же догнал нас. Втроем мы прошли мимо сидящего за стеклом дежурного и вскоре оказались на улице.

— А вы куда это собрались? Эй! — крикнул вслед сотрудник.

— Машина в двух кварталах. Бегом! — скомандовал я, и мы, не сговариваясь, рванули по тротуару.

***

— Куда мы едем? Почему этот парень не в участке? — с тревогой спросила супруга, когда авто выехало на широкий проспект Октября.

— Все узнаешь в свое время, — ответил я и обогнал несколько авто по встречке.

Ограда парка уже виднелась в лобовом стекле, когда где-то сзади завыла полицейская сирена. Я выкрутил руль, и машина повернула на одностороннюю дорогу.

— Черт, пробка до самого перекрестка! Нужно было поехать иной дорогой! — сокрушался Руслан.

— А зачем нам дорога? — улыбнулся я и выехал на тротуар.

— Да вы что с ума посходили! — вопила Яна, все больше впадая в истерику.

Полицейская машина не отставала.

— Остановитесь немедленно! Виктор, не дури! — Прошипел громкоговоритель.

Но мы уже мчались по главной аллее парка, заставляя редких прохожих испуганно жаться края тротуара.

— Осторожно! — завопила Алина и указала пальцем в лобовое стекло.

Громко заскрипели тормозные колодки, и машина встала как вкопанная прямо перед пожилым мужчиной. Он был одет в элегантную черную шляпу, зеленое пальто, а в руках держал деревянную стремянку. Старик обвел нас острым взглядом, хитро улыбнулся и как ни в чем не бывало, поплелся дальше, напевая под нос какую-то старую песенку про время. Впрочем, я не расслышал его слова и втопил, что было мочи в газ.

Мы остановились у здания шахты и ринулись к входу по широким бетонным ступеням. Полицейские немного отставали, но сирена звучала все громче с каждой секундой.

— Давайте сюда! — крикнул парень и отодвинул в сторону оконную решетку.

Когда на улице оставались лишь я, да странный юноша, к зданию подъехала машина преследователей. Я успел влезть в помещение, когда раздались выстрелы и несколько пуль влетели в окно. Юноша вскрикнул и исчез где-то снаружи.

— Капитан, ты что творишь? — кричал на улице сержант.

— Герман, видимо, совсем с катушек слетел, — испугалась Яна.

Шахтерские клети оказались в самом центре холла. И как только мы подбежали к ним, в здании вдруг включился свет, и следом сработала звуковая система оповещения.

— Конец смены, покиньте шахту! Конец смены, покиньте шахту! — произносил по кругу женский механический голос.

— Быстро в лифт! — скомандовал я.

— Вы что, совсем слетели с катушек? Реально хотите туда спускаться?! — истерила Яна, наотрез отказываясь идти дальше.

Где-то в глубине здания вновь раздались выстрелы, и второй раз мне просить не пришлось: все мои спутники забились внутрь кабины, словно испуганные котята в коробку. Но проклятая клеть полностью отличалась от привычного нам лифта. Здесь не было панели с кнопками и крыши, а роль стен и дверей играла решетка.

— Как сдвинуть эту хрень с места? — закричал в отчаянии я.

Но вместо ответа услышал шаги: кто-то бежал к клетям по холлу.

— Вот и попались, — подумал я, уже представляя, как меня в наручниках доставят в участок. А дальше суд. И за что? За то, что я хотел спасти собственных детей!

Но из темноты коридора выскочил наш юноша. Запыхавшийся и испуганный. Он подлетел к одному из бетонных столбов и ударил по едва заметной черной кнопке. Клеть тряхнуло, завыла трос, и на секунду установилась мертвая тишина. Но этого времени хватило юноше, чтобы запрыгнуть внутрь кабины и закрыть решетку.

Раздался гул, затем мы почувствовали сильный рывок, и где-то наверху заработала лебедка. Клеть, издавая скрежет, поползла вниз. Засвистел воздух, и в нос ударил влажный, земляной запах сырости и подземелья.

Я поднял голову, и последнее, что бросилось мне в глаза, перед тем как холл скрылся из виду, был безумный хищнический взгляд смотревшего нам вслед капитана полиции.

***

Клеть ехала медленно под монотонный, гипнотизирующий гул разматывающегося троса. Свет давала лишь тусклая лампочка на потолке кабины. И чем глубже мы спускались, тем теплее и спертее становился воздух.

— Конец смены, покиньте шахту! Конец смены, покиньте шахту! — продолжала крутиться запись где-то наверху.

— Меня, кстати, Анастас зовут, — вдруг произнес юноша.

— Странное имя для светлолицего парня, — мелькнуло в моей голове.

Когда мы вышли из кабины, оповещение выключилось, а клеть медленно поехала вверх. Пространство погрузилось во мрак.

Свет телефонных фонариков озарил небольшой зал размером с двухкомнатную квартиру. Со всех сторон нависала подпертая балками и сеткой земля.

— Как мы теперь выберемся обратно? — спросила Яна.

— Через час клеть снова заработает. А пока лучше не терять ни секунды. Нам сюда. — Анастас указал на одну из трех массивных металлических дверей, за которыми начинались туннели шахты.

— Мы не сдвинемся с места, пока вы не объясните, зачем понадобился весь этот цирк! — заявила вдруг моя супруга.

И в том, что она воплотит свои угрозы в жизнь, я не сомневался. Но времени на препирательства не было.

— Мы пришли за детьми, а он покажет нам путь. Тот, кто не хочет идти, остается здесь, — произнес я и первым вошел в темный туннель.

— Почему ты послушал его, нужно было оставаться в участке! — пшикнула на супруга Яна. Но Руслан лишь невинно пожал плечами.

Дальше споров не последовало, и вся компания пошла следом.

Я всегда представлял шахты как огромные города с лестницами, колоннами и залами, а эти туннели больше напоминали ходы гигантского крота. Но больше всего поражала тишина: она давила на уши и превращала каждый вдох и выдох в дуновение ветра, а очередной шаг виделся столь шумным, что невольно казался вторжением в святое безмолвие подземного царства. Земля вообще немногословна, и не дай бог кому-то из нас пробудить ее гнев.

— Ты непроходимый идиот! Еще и преступник теперь! Разве могут быть наши дети здесь спустя год? Как можно было вообще поверить этому самозванцу?! Он же небось дует всякую дрянь ежедневно, — вскипела Алина, когда я быстро пересказал женщинам все, что произошло в участке.

— Не обзывайтесь! — обиделся Анастас. — Послушайте, вам все кажется бредом, но если бы вы знали правду об этом месте, то только поблагодарили меня за то, что я вам помогаю!

— Ага, спасибо за возможность угодить в тюрьму! — буркнул Руслан.

— Откуда нашим детям здесь взяться спустя год! Шахту обследовали вдоль и поперек! — выругалась Яна.

— Обследовали. Но не в то время, когда нужно.

— Что значит: «не в то время»? — не унималась Алина.

— Просто доверьтесь мне на ближайший час. Слушайте меня во всем и не задавайте множество вопросов. И главное: не шумите! И тогда мы, возможно, отыщем ваших детей.

Дальше мы шли молча. И в этой тишине меня начали одолевать сомнения. Я действительно поступил как идиот. Подставил супругу и друзей. Одному богу известно, что нас ждет, когда мы поднимемся. И все это я сделал из-за незначительного намека на то, что дети могут быть живы. Воистину надежда умирает последней.

Штольня тем временем петляла в стороны словно змея. Воздух становился теплее. То и дело появлялись новые ходы и ответвления, в которых, если бы не наш проводник можно было легко заблудиться.

В какой-то момент я ощутил полную потерю внутреннего чувства времени. Сколько вообще его прошло? Минут двадцать или час? Неизвестно. Я посмотрел на циферблат наручных часов, но они словно сошли с ума: часовая стрелка двигалась с огромной скоростью и где-то за десять секунд сделала два полных оборота. Остальные стрелки просто тряслись на месте.

— Видимо, какая-то магнитная аномалия, — подумал я.

— Тише! — вдруг скомандовал Анастас, и мы становились.

Впереди слышался едва различимый шум. Казалось, кто-то бродит по туннелям за поворотом в метрах тридцати от нас.

— Митя, Юля, — прошептала Алина и дернула меня за рукав.

Давно забытые радость и надежда, вдруг захлестнули меня в водовороте.

— Юра? Юрка, это ты?! — радостно закричал Руслан, и его голос умчался сильным эхом вперед.

— Тихо! — зашипел Анастас.

Шаги замолкли, и несколько секунд в штольне стояла тишина.

— Шерк–шерк. Шерк-шерк, — донеслось до нас.

Нас услышали. Кто-то приближался. Медленно. Но звук шагов был таким, словно шедший сюда, тащил по земле какой-то предмет.

— Шерк–шерк. Шерк-шерк, — раздавалось все ближе и ближе.

Я посмотрел на Анастаса и увидел, что его лицо побелело от ужаса.

— Бегите! — закричал он и тут же последовал собственному совету.

Но мы остались на месте. А звук тем временем стал совсем близким. Я увеличил яркость фонаря на смартфоне, хоть эта функция сжирала батарею с огромной скоростью. Фонарь четче осветил стенки туннеля, и мы, наконец, увидели три человеческие фигуры, вышедшие из-за поворота. Одеты в старые, покрытые пылью шахтерские робы. Лиц не видно из-за длинных и слипшихся от грязи волос, висевших почти до груди.

Но ужаснее всего была их перекошенная походка: левая нога шагала как у обычного человека, а вот правая волочилась по земле и издавала тот самый шаркающий звук.

— Шерк–шерк. Шерк-шерк.

Я вдруг ощутил такой ужас, которого не испытывал даже в тот вечер, когда пропали дети. Тело словно онемело и лишилось возможности двигаться.

Из оцепенения меня вывел безумный крик Яны. Она бросилась наутек. И в этот раз все мы последовали ее примеру.

Бежать было тяжело. Тоннели раздваивались, ветвились, плутали. Я несколько раз спотыкался о рельсы или о еще какую-то ерунду, а однажды весьма крепко зацепил затылком низкий потолок. Шишка, наверное, надуется знатная. Где же этот чертов Анастас?!

— Шерк–шерк, — доносило эхо шаги наших преследователей.

В какой-то момент Яна и Руслан скрылись из виду.

— Где мы, Витя? — испуганно спросила Алина.

— Не знаю. Эти долбанные туннели все похожи друг на друга.

Внутренний компас погнал вперед и вскоре привел к закрытой металлической двери. Но никаких ручек или заслонок не было: лишь голый металл, окрашенный серой советской краской.

Я забарабанил по обшивке. И нам повезло. За дверью послышалось шевеление и лязг металлических петель.

— Это вы? Быстро входите! — произнес испуганный голос Анастаса. Мы пролезли внутрь, и дверь за нами тут же захлопнулась.

Руслан и Яна были уже здесь.

— Я вызову кого-нибудь: полицию, МЧС, все равно! — грозила Яна, трясся смартфоном в руке.

— Тут нет сигнала, можете не пытаться, — отрезал Анастас.

— И со временем какая-то ерунда: цифры просто стоят на месте и все, — Показала Алина экран своего телефона.

— С наручными часами та же история, — подтвердил я и повернулся к нашему проводнику. Настало время расспросить его как следует. — Что за чертовщина здесь происходит?! Кто эти твари? Где наши дети? Что происходит в этих сраных шахтах? Говори по-хорошему!

Анастас испуганно оглядел нас и, видимо, понял: скрывать что-либо дальше вредно для здоровья.

— Это покажется бредом сумасшедшего.. Но в шахте существует другое измерение, где время течет совершенно иначе: один час здесь равен году снаружи, — указал он пальцем вверх, чтобы мы точно не перепутали.

Анастас обвел всех внимательным взглядом, ожидая насмешек. Но никто не открыл рта.

— Шахту, скорее всего, потому и закрыли, ведь начались аномалии: люди стали пропадать прямо посреди смен, без всяких следов. В это измерение можно попасть лишь раз в год двадцать первого ноября на исходе шести вечера и начала семи. Если спуститься в шахту в любое другое время, то вы найдете лишь пустые штольни и помещения. Именно поэтому спасатели не нашли детей. Они просто разминулись в измерениях.

— То есть за час, что мы находимся здесь, для людей наверху прошел целый год?! — изумился Руслан.

— Это бессмыслица… Я не верю тебе, — пролепетала Алина.

— Нет, не бессмыслица. Я сам попадал в эту петлю.

— То есть наши дети спустились сюда всего час назад? — уточнил я, не веря, конечно, что такое вообще возможно.

— Два часа назад, — поправил меня Анастас.

— Конец смены, покиньте шахту! Конец смены, покиньте шахту! — заорал громкоговоритель.

Анастас вызвал клеть, и трос тут же загудел.

— Послушайте, вы можете мне не верить. Но вам всем равно нужно сделать выбор: продолжить поиски или уйти. Пока идет пересменка, вы успеете подняться и вернуться к прежней жизни. Следующий шанс будет только через час.. или через год по меркам нашего мира.

Клеть спустилась. Анастас собирался отпереть решетку, как вдруг та открылась сама. И все мы вздрогнули. Из кабины на нас смотрел мужчина, лица которого я сразу не узнал. Он был одет в потертые джинсы и засаленную куртку. Длинные волосы неухожены, растрепаны, судя по всему, он не стриг их не менее полугода. Лицо покрывала густая борода.

— Вы?? Вы все это время были здесь?! — ошарашенно промолвил он и оглядел нас каким-то безумным взором.

Этот взгляд я узнал. Всего час назад на меня им смотрел капитан полиции по имени Герман.

Продолжение

Подписывайтесь на мои каналы в тг и в вк

Начало

Он очнулся пристегнутым цепью к телеге. На грязном лице смешались кровь и лесной чернозем. Кто-то из солдат уже перенес тело Бернарда в шатер. Забитая и испуганная Агнет так и сидела в клетке, дрожа от страха. Тело Марлис лежало на земле, прикрытое серым плащом. 

— Вы не ранены? — спросил подошедший Аскетил.

Юлиан безразлично пожал плечами.

— Куда же вы собирались бежать.. Леса кишат разбойниками, дороги охраняются войсками. Вы сделали всем только хуже.

Юлиан поднял глаза на монаха, но на удивление не увидел в его взгляде ни осуждения, ни ненависти, а даже некоторое сочувствие.

— Зато она не будет гореть на вашем костре под вопли обезумевшей толпы, — ответил Юлиан глядя на тело сестры.

— Но вторая девушка не избежит костра. И боюсь, что вы тоже. Папа не оставит убийство брата Бернарда без последствий. Гонения на еретиков и темнокровников только усилятся.

— Надеюсь, что к тому времени легкие Папы, как и всех фанатиков веры пожрет дьявольская паутина!

Аскетил тяжело вздохнул и произнес:

— Я буду молиться за вашу душу, несмотря ни на что.

Монах подошел к гауптману и произнес:

— Нам следует выезжать. Нужно, отпеть брата Бернарда как можно быстрее.

Гауптман сердито посмотрел на монаха и ответил: 

— Наш солдат так и не нашелся. Мы выйдем в путь, как только…

Выпущенная стрела пробила шею гауптмана, и он тут же рухнул с коня. Послышался боевой клич, и из тумана на солдат обрушилась толпа грязных и оборванных разбойников.

— К оружию! — закричал один из солдат, и, уклонившись от удара топора, четким ударом меча заколол одного из нападавших. 

Появление разбойников вернуло Юлиана в чувство, инстинкты заработали как никогда прежде. Он быстро спрятался под телегой, но тут же вспомнил про Агнет, которая так и осталась в закрытой клетке. Но помочь ей он не мог. Да и пока идет бой, в клетке, наверное, даже безопаснее.

Солдаты дрались организовано, не давая разбойникам сломать строй. И это сбавило пыл нападавших. Они кружились вокруг солдат, словно стая шакалов вокруг израненного медведя, но бросаться в рубку опасались. То и дело кто-то из разбойников с криком кидался вперед и тут же получал смертельный удар клинка. Солдаты тоже пропускали тычки и удары, но стальные латы принимали на себя большую часть неумелых ударов ослабленных голодом разбойников.

Правда, численный перевес противника все же давал о себе знать, и вскоре защитников оттеснили от возов с продовольствием. Один из разбойников запрыгнул на лошадь и попытался увезти ее вместе с телегой. Но далеко уехать похитителю не удалось: брошенное копье пронзило его грудь.

Все это время Юлиана не замечали. А, возможно, просто никого не волновал притаившийся и закованный в цепи юноша. А вот спрятавшегося под одной из телег Аскетила вытащили наружу. Он попытался вырваться, но ему на грудь села обезумевшая старуха из деревни. В руках ее блестело лезвие ножа, глаза требовали крови. 

— Кто же тут у нас? Святой отец! Разве не грешно прятать еду, пока люди голодают?

Она вскинула руку с ножом, но ударить не успела: железная цепь Юлиана стянулась вокруг ее горла, и старуха в мгновение испустила дух.

Тем временем один из возов исчез за деревьями, и ликующая толпа, побросав своих тяжелораненых и убитых, скрылась в тумане. Битва закончилась.

— Если еще раз нападут — не отобьемся. Нужно доехать до моста через Майн. Там смотровая башня, и можно дождаться подмоги. Бастиан, отправляйся за подмогой в ближайшую крепость, — приказал тучный солдат, с перебинтованной головой. Другие солдаты называли его Шекли. И теперь он был за главного.

Юлиана заперли в клетке с Агнет, хотя некоторые солдаты, подозревая его в сотрудничестве с разбойниками, явно желали разделаться с ним на месте:

— Мы потеряли гауптмана и еще троих. Нужно насадить его голову на пику, в назидание всякой нечисти! 

— Он пленник церкви. И только ей решать его судьбу, — вступился за пленника Аскетил.

— Мы подчиняемся городским властям, а не церкви!

— Но гнев Папы может пролиться и на власти города! 

Этот аргумент заставил солдат отступить.

— А что делать с погибшей ведьмой?

— Мы заберем тело. Его нужно сжечь, — сказал монах.

— Ее нужно отвезти к источнику. К Фламбере. Только так мы остановим дьявольскую паутину! — вдруг закричала Агнет.

— А ну, заткнись, ведьма! Еще одно слово без разрешения и останешься без пальца, — огрызнулся один из стражников.

Двое солдат приподняли тело Марлис, но тут же бросили его на землю.

— Это чертовщина! — перекрестился первый солдат.

— Дурная кровь! — перекрестился и второй.

Юлиан, несмотря на скованные цепью ноги, приподнялся, чтобы увидеть все своими глазами. И то, что он увидел, было самым чудесным и одновременно пугающим в его жизни. На месте, где лежало тело девушки, и где ее кровь пропитала землю, выросли и распустились яркие, разноцветные цветы. И эти цветы казались клочком жизни и надежды в мире, которому грозила неминуемая гибель. 

***

Усталая лошадь медленно тащила повозку с клеткой по раскисшей дороге. Юлиан наклонился к Агнет и прошептал:

— Перед смертью она сказала про Фламберу и просила сохранить ее кровь. Расскажи мне все, что знаешь, Агнет.

Девушка недоверчиво поглядела на Юлиана красными от слез глазами, а затем вновь посмотрела на лежащее у нее в ногах еще теплое тело Марлис. 

— Фламбера — это священный источник. Темнокровники считают, что есть обряд, который уничтожит дьявольскую паутину.

— Ты веришь в это? 

— Я верю Марлис. Она рисковала своей жизнью, чтобы найти источник.

— Что за обряд нужно провести?

— Я не знаю. О нем говорится в книге, которую мы выкрали у церковников. Она была написана такими как я. Тот старый монах вез ее с собой, я видела, как он однажды читал ее.

— Где источник?

— Никто не знает. А те, кто знал, сгинули в подвалах инквизиции или сгорели на костре. Но никто не выдал это место. Иначе они бы разрушили его. Марлис говорила, что редкий темнокровник может почувствовать приближение источника. И что мы недалеко от него.

Агнет наклонилась к Юлиану и едва слышно прошептала:

— Он зовет меня, я слышу. Но мне не выбраться из клетки. Юлиан, мы проиграли.. 

— Еще нет. Нужно все рассказать монаху..

Глаза девушки расширились от ужаса.

— Ни в коем случае! Он — один из них. Из инквизиторов. Если церковь узнает о том, где находится источник, всему конец.

— Иначе никак, Агнет. Ключ от клетки у него, и книга тоже. Если мы не попадем на источник, то все пропало.

Аскетил слушал историю молча. И на лице его то и дело появлялось неверие. Многие монахи считали источник выдумкой, другие — тайным местом силы, откуда служители культа темнокровников черпали свою дьявольскую силу. Сам Папа публично никогда не обсуждал Фламберу, но закулисно пару раз высказывал пожелания найти это место и уничтожить во благо церкви и всего человечества.

— Вы видели, на что способна кровь моей сестры. Разве это не чудо Господа? Помогите, нам, брат Аскетил. Не ради нас — ради мира, — сказал Юлиан.

— Даже если все это правда, как я могу доверять вам после того, как вы пытались освободить преступниц и убили брата Бернарда!

— Они не больше преступники, чем мы с вами.

— Эту девушку поймали на воровстве церковного имущества!

— На воровстве?! Это наша книга! Разве вернуть то, что у тебя несправедливо отобрали, это воровство? — возмутилась Агнет.

— Вы поили своей кровью детей! Это подтвердили свидетели, — не унимался монах.

— Чтобы очистить их легкие от плесени! Иначе бы дети погибли! Поймите, наша кровь — не проклятие дьявола, а благословение Бога. Вы считаете, что темнокровники породили болезнь, но мы никогда не занимались черной магией. А лишь пытались выживать и лечить больных, вести свои богослужения и обряды. Но вы столетиями вешали и сжигали нас просто потому, что наша кровь другая! Мы можем спасти этот мир, если… Если церковь не станет на нашем пути.

— Если паутину создал дьявол, разве не создал бы Бог противоядие? Дайте нам пройти к источнику, дайте прочесть книгу. Это все, что нам нужно. Прошу вас, дайте шанс этому миру, пока он не утерян. Ради этого жила и погибла моя сестра, — попросил Юлиан.

Внутри монаха шла непримиримая борьба, и ее отголоски то и дело выражались на его юном лице. Наконец, он тяжело вздохнул и покосился на солдат.

— Даже если вы правы, я не могу вас отпустить. Стража не послушает меня, да и инквизиция будет в ярости.

— Не нужно отпускать нас, просто приведите к источнику. Я чувствую, он уже близко, — ответила Агнет.

Сначала солдаты и слушать не хотели об изменении маршрута. Все связанное с темнокровниками вызывали у них страх и неприятие. Но когда Юлиан намекнул о том, что источник может исполнять любые желания, алчность солдат взяла верх. К тому же Аскетил заверил всех, что церковь не узнает о том, что кто-то из них совершил идолопоклонство.

— Но у нас раненые, что делать с ними? Я не могу это одобрить! — неуверенно возразил один из солдат.

— А кто ты такой, чтобы возражать? После смерти гауптмана — старший я. К тому же ранения несерьезные, пару часов ничего не изменят. Да и раненые тоже не прочь прогуляться к волшебному источнику, да, парни? — скомандовал Шекли, особая алчность которого никогда не знала границ. 

И потрепанный боем отряд свернул в сторону гор.

***

— Мы приехали, — сообщила Агнет и телега остановилось посреди леса. — Возьмите с собой книгу, брат Аскетил.

— Туда на холм? Да я с раненой ногой в жизни не поднимусь, — пожаловался раненый солдат.

— Они нас обдурить хотят. Сейчас поднимутся и удерут, — сердито произнес другой мужчина.

— Для того чтобы загадать желание, не обязательно всем подниматься. Можно кинуть в источник любую ценную вещь. Этого достаточно, — импровизировал Юлиан. Об источнике юноша почти ничего не знал, но добраться наверх нужно было любой ценой.

— Я не буду снимать кандалы, они не уйдут, — заверил их Аскетил.

— Ладно, пошли наверх, скоро начнет темнеть, — скомандовал Шекли.

Они поднимались недолго, но даже этот подъем отнял невероятно много сил. Тропы здесь не было, и людям приходилось пробираться через заросли молодого сосняка. Глина под ногами скользила, и закованные в кандалы пленники несколько раз плюхнулись в грязь. Юлиану приходилось еще тяжелее, ведь ему еще приходилось нести на себе тело сестры, ведь солдаты наотрез отказались касаться тела «ведьмы».

— Ну и где этот источник? Я вижу лишь какие-то развалины, — громко ругнулся Шекли.

— Вон там у ручья, его сильно засыпало листьями, — указала Агнет.

Под листьями действительно оказалась небольшая каменная ванная, вырезанная в остатке скалы. Через нее небольшой струйкой тек родник.

— Ну и что нам делать дальше? — Шекли не терпелось уйти как можно быстрее.

Юлиан замешкался, явно не успевая придумать подходящий ответ.

— Загадывайте желание и бросайте в купель то ценное, что есть у вас и ваших друзей внизу, — помогла Агнет.

— Они мне не друзья, — буркнул Шекли и бросил в купель собственные позолоченные часы. Три серебряные монеты, полученные им от других солдат, он решил припрятать у себя. — А когда это все сработает?

— В течение семи дней, — выдумала девушка.

— Ладно. Мы тогда посидим тут рядом, — сказал он и зевнул.

Шекли присел на камень, и через минуту громко захрапел. Второй солдат также спал, прислонившись к стволу дерева.

— Что это с ними? Это сделала Фламбера? — удивился Юлиан.

— Скорее мое вино. Брат Бернард плохо спал и всегда возил с собой немного макового молока. У нас есть час, до того как они проснутся, — ответил монах.

— Дайте мне книгу, — попросила Агнет, и тут же принялась перелистывать пожелтевшие от времени страницы. — Здесь все на латыни! Я не смогу прочесть! — едва не заплакала она.

— Я знаю латынь. Все наши службы проходят на этом языке, — Аскетил взял книгу из рук девушки, — что именно мне искать? 

— Марлис искала описание обряда, — напомнил Юлиан.

— Нашел. Здесь говорится о жертве над каким-то камнем. Но здесь ничего не сказано о купели.. Да и текст как будто обрывается на полуслове.

— Возможно тот, кто писал книгу, хотел скрыть истинный облик источника, чтобы его не могли разрушить недруги. Эта купель — фальшивка. Ищите настоящую Фламберу, — приказал Юлиан. .

— Здесь какая-то надпись на латыни. — Агнет указала на едва приметный и поросший мхом камень. 

Аскетил склонился, и, сорвав мох, медленно прочел вслух вырезанную на камне надпись:

— Пусть здесь прольется вся темная, жертвенная кровь. Тогда вспыхнет свет, и вода очистит всю хворь.

— Ты хотела пожертвовать свою кровь, так пусть твое желание исполнится. Прости, что не верил тебе раньше, и не смог защитить. — Юлиан положил Марлис на камень. Когда-то полное жизни тело девушки стало бледным, холодным и начало покрываться темными пятнами.

Юлиан взял у монаха кинжал и сделал на мертвом теле множество надрезов. Кровь засочилась и потекла на мокрый серый камень.

— Нехорошо это, не по-христиански, — Аскетил отвернулся и несколько раз прочел молитву, словно открещиваясь от совершаемого поругания.

— Ничего не происходит, я чувствую, — Агнет обошла камень по кругу.

— На камне написано, что должен вспыхнуть свет. Вы видите что-то похожее? — спросил Юлиан, внимательно оглядывая камень. 

Но камень не менялся.

— Возможно, мы что-то упустили. — Аскетил принялся нервно перелистывать страницы книги.

Монах отложил книгу и склонился над окровавленным камнем. Его пальцы заскользили по вырезанной надписи.

— Возможно, дело в неправильном толковании. Не sacrificium, а sacrificium sui — вот в чем дело! — воскликнул монах.

— В чем разница? — спросил Юлиан.

— Первое означает жертвование. Второе самопожертвование. Ваша сестра не пожертвовала собой. Она погибла.

— Как не пожертвовала?! Ее так долго пытали, но она и словом не обмолвилась о Фламбере! — возмутилась Агнет.

— Она была храброй девушкой. Но, видимо, нельзя просто принести чье-то тело и пустить кровь. Иначе весь смысл таинства теряется. Человек должен прийти на жертву осознанно, так же как Иисус шел с крестом на Голгофу ради спасения человечества.

— Неужели все было зря.. — заплакала Агнет. Она села на бревно и опустила голову.

— Твоя сестра совершила огромный подвиг. Христианский подвиг, пусть она и не верила в Христа. Мне жаль, правда жаль..

— Темная жертвенная кровь.. Здесь ведь так написано? — переспросил Юлиан.

Монах кивнул и повторил:

— Пусть здесь прольется вся темная, жертвенная кровь. Тогда вспыхнет свет, и вода очистит всю хворь.

— Камень требует самопожертвования от темнокровников. Простой человек не может идти на заклание, — рассуждал Юлиан.

— Видимо, так. — согласился монах. — Да и книгу писали темнокровники.

— Такая кровь есть не только у Марлис…

Глаза Аскетила расширились от ужаса. Он обернулся и посмотрел на Агнет. Она все также сидела недалеко от жертвенного камня, погруженная в свои мысли.

— Она же дитя. Я не позволю! — произнес монах так тихо, чтобы Агнет не услышала.

— Выхода нет. Подумайте о тех детях, что прямо сейчас погибают от голода и удушья. 

— Но вы же не можете тащить ее на камень силой. Она должна пойти на это добровольно. Слова в надписи нельзя трактовать по-другому..

— Не можем.. Она должна пойти добровольно. Но как ее убедить.. — Юлиан вдруг ужаснулся собственным словам. Они с монахом долго молчали, пока не подошла Агнет. Взгляд ее был туманным, смиренным, но в кроткой маленькой девушке чувствовалась невероятная внутренняя сила. 

— Если кровь Марлис больше не поможет. Значит, ее место должна занять другая темнокровка — я.

Аскетил и Юлиан вытаращились на девушку.

— Синьора, вы не должны этого делать. Я уверен, есть и другой путь.. — взмолился монах. — На вашем месте должен быть кто-то другой. Вы же совсем дитя!

— Все темнокровники, которых я знала, убиты. Таких как я почти нет больше. Вы не найдете никого.

— Некоторые спаслись за морем и основали орден на землях Трансиордании. Мне об этом говорил Бернард.

— Но кто из них захочет вернуться и пожертвовать своей жизнью ради мира, который все время отвергал, клеймил и преследовал их? — спросил Юлиан.

— Нет. Это моя жертва.

Агнет положила руку на плечо монаха и улыбнулась.

— Простите нас за все.. — прошептал монах. Но, конечно, в душе он понимал, что те страдания, что причинила этим людям церковь, нельзя загладить даже тысячей извинений.

Агнет подошла к камню, где все еще лежала ее мертвая подруга, и взяла в руку кинжал, но тут же отбросила его в сторону.

— Юлиан, я ужасно боюсь боли.. Я не смогу нанести себе вред. Вы должны..

Юлиан все понял и кивнул. Он взял тело Марлис и отнес его в сторону. Он не хотел возвращаться к камню. Не хотел смотреть в глаза ни монаху, ни тем более той, которую собирался собственноручно убить. Юлиан опустился на колени перед телом сестры и взмолился:

— Помоги мне, как помогала всегда. Должен быть иной выход. Я не могу погубить столь юную душу.

Воспоминания о детстве вдруг накатили на него целой волной. Юлиан вспомнил, как они с Марлис прятались на сеновале, как ловили сверчков и бабочек, как играли в благородных леди и рыцарей и обследовали руины старого замка, что располагался недалеко от деревни. Но одно уже давно забытое и далекое воспоминание вдруг всплыло в памяти так отчетливо, словно произошло только что.

Тогда ему было около пяти лет. Он смотрел красными от слез глазами на умирающую в его руках жабу готовый вновь разрыдаться. Глаза животного медленно моргали, лапы бились в судороге. Он не хотел на нее наступать, но и разглядеть в траве, увы, не смог.

— Что случилось, Юлиан? — спросила подошедшая Марлис.

Юлиан показал ей жабу.

— Я.. я не хотел наступить на нее.. — всхлипывал он. — Мы должны спасти ее Марлис, пожалуйста.

Марлис нежно погладила брата по голове.

— Ты помнишь, что я рассказывала тебе о волшебной крови?

Юлиан кивнул.

— Окропи ее несколькими каплями своей крови.

Юлиан испуганно достал небольшой ножик, и зажмурившись, уколол свой палец. Капля алой крови выступила на коже.

— Смелее.

Юлиан растер кровь по тельцу жабы. Отчего животное вскоре ожило, зашевелилось и как ни в чем не бывало, спрыгнуло с ладони в траву. 

— Вот видишь, ты такой же, как и я, — улыбнулась Марлис.

Но вместо того, чтобы обрадоваться, Юлиан с ужасом посмотрел на сестру и тут же бросился бежать прочь.

***

— Я до смерти боялся колдовства в детстве. Поэтому, то что случилось у реки, я просто выбросил из головы и старался никогда не вспоминать. Повзрослев, я уехал в город и посвятил свою жизнь просвещению и науке. Марлис же пошла по другому пути, — закончил свою историю Юлиан, — Я должен был быть с ней рядом все эти годы. Тогда, возможно, она была бы жива. Агнет, тебе не нужно делать этого. Марлис просила сохранить ее кровь, и я это сделал. Я ее кровь. Иди, дитя. Ты не должна видеть это.

Они обнялись, и Агнет в слезах пошла вниз по склону.

— Не отдавайте ее инквизиции, брат Аскетил. Это девочка гораздо ценнее для мира, чем те, кто осудил и пытал ее, и те, кто будет потешаться над ее смертью на костре. Обещайте мне!

— Я увезу ее за море. Там она будет свободна. Да и я тоже. Вы уверены, что все получится?

Юлиан быстрым движением полоснул себя по пальцу и измазал выступившей кровью камень. Фламбера ответила теплым светом, который согревал души каждого, кто видел его.

— Такая же дурная кровь, как и у сестры, — усмехнулся Юлиан. — Идите, пока солдаты не очнулись.

Монах перекрестил юношу и пошел вниз. Агнет он догнал на склоне, и они вместе пошли на юг, держась подальше от дорог и поселений.

Тем временем в лесу начался самый настоящий ливень. Он смыл с камня жертвенную кровь и потоками унес ее в реку. Оттуда кровь растеклась по другим рекам, источникам и морям. И везде, где она появлялась, плесень вдруг необъяснимым образом погибала на радость крестьянам, какой бы веры и воззрений они не придерживались, и какая бы кровь ни текла в их жилах.

Подписывайтесь на мой тг или вк

Отряд везет на казнь нескольких преступников, которые по мнению инквизиции виновны в колдовстве. Солдатам предстоит пересечь земли, где бушуют голод, мародерство и бунты крестьян. По пути к отряду прибивается таинственный всадник, чьи замыслы на самом деле несут куда большую угрозу или спасение, чем любое мнимое колдовство.

***

Одинокий всадник остановился у лесной опушки. Его лошадь устало опустила морду в недавно взошедшие посевы овса, но тут же оскалила зубы и недовольно забила землю копытом.

— Что, родная, невкусно? — усмехнулся Юлиан и похлопал лошадь по боку.

Но когда всадник наклонился и внимательно оглядел землю, улыбка вмиг испарилась с его лица. Все зеленые всходы были поражены белой плесневелой пленкой, которая, словно паутина покрыла собой овес.

В народе эту роковую напасть так и окрестили: «паутина дьявола». Впервые она появилась примерно год назад и быстро поразила засеянные поля и благоухающие фруктовые сады. Плохо приходилось и людям, особенно тем, кто часто находился рядом с поврежденным урожаем: плесень попадала в легкие, где вскоре начинала плодиться, и в конечном счете приводила к удушью.

Чтобы спасти урожай, крестьяне жгли серу, добавляли в почву известь и навоз, лили под корень травяные настойки. Священники устраивали крестные ходы. Деревенские знахарки, несмотря на страх перед инквизицией, взывали к старым богам и духам, плели защитные венки, закапывали в землю краюхи хлеба и жмени зерна для лучшей жатвы, а по ночам жгли ритуальные костры. Но в итоге урожай поглощал огонь, в надежде, что новые посевы вырастут здоровыми. Но плесень лишь ненадолго отступала, чтобы затем вернуться и захватить еще больше территорий.

Вдали послышался лошадиный топот, и вскоре на дороге появился отряд из дюжины вооруженных всадников и двух монахов. Лица путников, как и требовала безопасность, были закрыты платками и шарфами. Замыкали строй пара груженных продовольствием телег, и повозка с установленной на ней железной клеткой. Эта конструкция особо привлекла внимание Юлиана, ведь в подобных передвижных темницах обычно перевозили каторжников и опасных преступников. Но стенки клетки были завешаны тканевыми накидками, и разглядеть того, кто находился внутри, было невозможно.

Заметив Юлиана, отряд остановился.

— Назовите свое имя и цель путешествия! — строго скомандовал выехавший вперед всадник. Его рука при этом грозно лежала на рукояти меча.

— Я герр Штирлих из западной Франконии, — назвал заранее выдуманное имя Юлиан. — Еду на юг с важным поручением.

— Все поездки за пределы княжества закрыты, пока бушует болезнь. Есть ли у вас специальное разрешение?

Юлиан протянул всаднику конверт с сургучной печатью бургомистра. Такой документ открывал его владельцу множество дорог, хотя Юлиан и понимал, что вскоре настанут времена, когда никакое покровительство не поможет покинуть зараженные территории. Всадник внимательно изучил бумагу и метнул подозрительный взгляд на юношу.

— Снимите шарф!

Юлиан опустил шарф и обнажил еще совсем юное и покрытое густой щетиной лицо.

— Все в порядке, герр гауптман? — спросил подъехавший монах.

Это был мужчина средних лет в темном монашеском одеянии, с висящим на груди большим деревянным крестом. Лицо его было симпатичным, но взгляд голубых глаз был холодным, внимательным, жалящим.

— Да, брат Бернард, — Гауптман вернул письмо и жестом указал остальным всадникам, что можно продолжить движение.

— Неужели вам, юноша, не боязно бороздить дороги, когда большинство не рискуют высунуть нос из дома? — поинтересовался Бернард.

— К сожалению, всегда есть неотложные дела. Но если вы не возражаете, я бы хотел поехать с вами. Говорят, здешние леса небезопасны.

— О да. Чаща полна разбойников и прочих голодранцев! Но вам, юноша, очень повезло, что вы встретили именно нас. Нам с братом Аскетилом будет честью стать вашими спутниками.

— Доброго дня вам, герр Штирлих, — робко произнес второй монах.

Юному монаху было не больше двадцати. Худощавое тело покрывали потертая туника и шерстяной плащ, подвязанный дешевым тканевым поясом. Оба монаха имели характерные бритые макушки. Такой постриг символизировал отречение от мира в пользу служения Господу.

— Не пора ли остановиться на ночлег, гауптман? Впереди есть деревни, где наверняка есть постоялый двор, — предложил Бернард, когда заметил, что солнце все ближе опускалось к горизонту.

— Я не хотел бы оставаться в деревне в нынешнее время, брат Бернард. Встанем за холмом в низине, чтобы лагерь нельзя было увидеть с дороги.

Отряд въехал в небольшую деревню. Она оказалась почти безлюдной: лишь несколько зевак вышли поглядеть на проезжающий мимо отряд. Но завидев мрачные лица вооруженных солдат, селяне тут же запирались в собственных домах.

Следующее поселение встретило путников угрюмыми хижинами с серыми соломенными крышами, пустыми загонами для скота и редким дымком печей. Деревенская мельница стояла неподвижно, явно ожидая лучших дней, когда вновь заработают ее жернова, а амбары наполнятся мукой.

Юлиан знал, что голод уже несколько месяцев терзал земли центральной Саксонии, и вымершие деревни уже стали привычной картиной для тех земель. Но здесь в южных селах все еще теплилась жизнь. И как только отряд подъехал ближе, около полусотни крестьян вышли к дороге.

— Сейчас будут попрошайничать, — буркнул один из солдат и крепче сжал копье.

— Разве голод добрался и сюда? — удивился Аскетил, глядя на пустые загоны для скота.

— Народ в этих деревнях прижимистый и приученный к голоду. Если скота нигде нет, значит, селяне все съели и теперь действительно голодают, — рассуждал Юлиан.

— Да есть у них скот. Просто попрятали от греха подальше. А сейчас будут в глаза жалобно заглядывать. «Дайте-ка что-нибудь пожевать назубок, милорд», — передразнил один из стражников местный говор.

Крестьян тем временем становилось все больше. Лица их были уставшими и печальными, а щеки впалыми от голода. Но Юлиан прекрасно видел, какие злобные и завистливые взгляды кидали некоторые селяне, глядя на их груженые обозы с провиантом.

— Здравия вам, благородные господа! Позвольте поприветствовать в нашем крае, — произнес пожилой бородатый староста в плотном тулупе и широкой черной шляпе.

— Мы не благородные господа. Всего лишь слуги господни, — холодно ответил Бернард, не сбавляя ход лошади.

— Простите, ваша милость, обознался. Не будет ли у вас немного еды для наших детей? Проклятая плесень уничтожила все всходы. Мы голодаем.. Я лично неделю назад похоронил двухлетнюю дочь, а до этого и супругу.

— Ничем не можем помочь! Обратитесь к вашему старосте или бургомистру, — так же равнодушно ответил Бернард и пнул под бок лошадь, чтобы та ускорила шаг.

— Брат, Бернард. У нас в телегах есть провизия. Мы можем поделиться частью, — шепнул Аскетил.

— Это провизия инквизиции. Еда наших братьев. Раздавать ее налево и направо неразумно: голод рано или поздно доберется и до земель монастыря.

— Хоть немного, брат Бернард. Разве пожалел бы Иисус горсть пшеницы для умирающих?

Бернард не успел дать ответ, ведь на дорогу выскочила одетая в лохмотья старуха и ловко схватила лошадь монаха за узду.

— Дайте нам еды! Еды! — вскричала она, вытаращив на монаха безумные глаза.

— Пошла прочь! — крикнул ехавший рядом солдат и пнул старуху ногой в лоб.

Старуха пошатнулась и осела на грязную обочину. Толпа забурлила, и во всадников полетели проклятия, плевки и куски сухого навоза. Часть селян попыталась оттеснить солдат с дороги, а один мальчишка даже начал распутывать веревки, держащие накидку на телегах с продовольствием. Но выставленные вперед острые копья быстро охладили пыл толпе.

— Эти похуже лесных разбойников будут! — выругался один из солдат, когда отряд достаточно отъехал от деревни.

Сердце Юлиана бешено колотилось после пережитой стычки. Он обернулся и увидел, что толпа перестала гудеть и постепенно расходилась. На дороге осталась лишь безумная старуха. Она тянула костлявую руку в сторону всадников и медленно сжимала пальцы, словно в руке ее был не воздух, а чье-то горло.

***

Когда лагерь был разбит, погода начала портиться. Заморосил мелкий дождь, поднялась легкая дымка, которая вскоре превратилась в довольно плотный туман.

Юлиан кинул собранную охапку дров у костра и присел рядом с тучным солдатом, которому указали стеречь огонь и готовить пищу. Монахи уединились в своем небольшом шатре для вечерней молитвы.

— Лучше не снимай шарф с лица. Этот лес тоже болен. Я даже через ткань чувствую запах гнили и плесени.

Юлиан сделал несколько сильных вдохов, но ничего, кроме привычного запаха леса не почувствовал.

— Эту напасть не остановить. Если никто не найдет решение, то мир ждет гибель, — обреченно буркнул солдат.

— Мы пережили чумной мор двадцать лет назад, — напомнил Юлиан.

— Пережили, правда, целые княжества обезлюдели. Но тогда мы знали, как остановить недуг: закрыли города, жгли трупы и имущество умерших. Сейчас мы слепы. Я сам был фермером и видел, как страшна эта напасть. Ее не выжжешь огнем, и карантин не объявишь. Плесень летит себе по ветру и жрет все, до чего доберется. Даже мне пришлось бросить ферму и идти в солдаты. Здесь-то дают паек. Пока дают.. Но самое страшное будет, когда и армию станет нечем кормить.

— Откуда взялась эта дрянь?

— Мне почем знать.. Инквизиция считает, что виноваты еретики и темнокровники. Костры с людьми горят ежедневно. Вон еще двоих туда же везут.. — Страж кивнул в сторону клетки, — Видимо, от этой напасти мы беззащитны, если Господь решит оставить нас. Посмотри-ка за огнем, мне нужно облегчиться после дороги.

Солдат скрылся за деревьями. А Юлиан тут же положил взгляд на стоящую чуть в стороне от лагеря телегу с заключенными. Он тихо подкрался к клетке и протянул руку, чтобы отодвинуть накидку.

— Не стоит этого делать… — произнес чей-то грозный голос.

Юлиан вздрогнул и только сейчас увидел прислонившегося к старому пню караульного.

— Любопытство не грех, но не надо дразнить удачу, — с ухмылкой произнес страж.

Юлиан смущенно кивнул и вернулся к костру.

— Поможет ли церковь одолеть недуг? — спросил Юлиан у присоединившегося к ужину Аскетила.

— Мы — слуги божьи, и лишь на волю его уповаем, — смиренно ответил монах.

— Вы считаете, что болезнь — дело рук темнокровников и ведьм? Это их вы везете на казнь?

— Папа считает, что именно темнокровники своей дурной кровью призвали проклятие. Значит, все так и есть, — ответил монах после небольшой паузы.

Юлиан видел, что юноша отвечает по шаблону, так как велит церковный долг. В глазах же монаха не считалось той уверенности, сомнение явно съедало его изнутри.

— Обе темнокровницы сознались в своих преступлениях и покаялись перед церковью, — добавил подошедший к костру Бернард. Аскетил тут же захотел уступить старшему брату место у костра, но Бернард жестом успокоил его.

— Вы сказали «обе»? Это женщины? — удивился Юлиан.

— А что вас удивляет? Даже многие мужи поддаются влиянию ереси. Что уже говорить о женщине, природа которой во всем уступает мужчине? Дамы, особенно в молодости, как никто склонны к коварству, а там, где коварство — там и колдовство. И пусть вас не вводят в заблуждение их кротость и красота. Дьявол любит прятаться за красивым ликом.

— И вы нашли доказательства против них убедительными? — усомнился Юлиан, привыкший ставить под сомнение любые доводы церкви.

Но перед ним был не представитель церкви, а инквизитор. Да, эта организация заметно потеряла свои позиции в последние десятилетия. Но появление паутины, и объявленная Папой война темнокровникам и их соратникам, вновь вернули инквизиции прежнее весомое влияние.

— Неопровержимыми. Одна из них давала пить свою кровь несчастным детям. Вторая же скрыла это преступление от церкви и даже помогала преступнице прятаться от инквизиции.

— А что у этих темнокровников прямо.. черная кровь? — полюбопытствовал один из солдат.

— К сожалению такая же алая, как и у нас с вами. Иначе их бы было гораздо легче разоблачить. В любом случае, все они будут пойманы и сожжены. Огненная гиена должна поглотить еретиков и темнокровников. Только так их души очистятся, а мир освободится от поразившей его скверны, — грозно произнес монах.

— В просвещенных университетах считают, что причина хвори не колдовство, а грибок, который иноземные моряки завезли в трюмах кораблей, — сообщил Юлиан.

Бернард сверил юношу презрительным взглядом.

— Настоящее просвещение доступно только истинным христианам. Надеюсь, ваши друзья в университетах придут к вере рано или поздно.

— Пора тушить костер и ложиться. Выдвигаемся до рассвета. Не нравятся мне эти леса.. — произнес гауптман.

Юлиан ушел в свою палатку, но спать в эту ночь юноша не собирался. Он упаковал вещи в мешок, спрятал под плащ кинжал и стал ждать, пока лагерь уснет. Примерно через час, когда Юлиан уже планировал тихо выползти из своего укрытия, снаружи поднялся переполох. Солдаты носились по лагерю, впопыхах надевая на себя броню.

— Что произошло? — спросил Юлиан.

— Один из караульных пропал. Они собираются прочесать лес, — с тревогой в голосе ответил Аскетил.

— Ждите нас здесь. Мы обследуем ближайшие окрестности и тут же вернёмся. С вами останется двое моих солдат. Вы умеете сражаться, герр Штирлих? — спросил гауптман.

Юлиан кивнул.

— Хорошо, значит на один меч у вас больше. — Гауптман недоверчиво покосился на безоружных монахов. — Вам с братом тоже лучше вооружиться.

— Слово Господа — наше оружие, — ответил Бернард. Казалось, что он — единственный в лагере сохранял абсолютное спокойствие. Взгляд его был так же строг и непроницаем.

Солдаты во главе с гауптманом разбрелись по лесу, и туман быстро скрыл их силуэты. Юлиан не привлекая к себе внимание, взял в руку увесистое полено и тихо подошел к сторожившему клетку солдату.

— Нервная стояночка, — нервно усмехнулся караульный и шмыгнул носом.

Из клетки вдруг донеслось тихое женское пение. Здесь в ветреном сыром лесу оно еще больше пробирало холодом.

— Замолкните там, и так не по себе! — испуганно прикрикнул стражник.

Но голос девушки не замолкал. Она пела все громче и громче, и от ее пения стыла кровь в жилах.

— Ты это, не слушай ее. Говорят, она своим голосом может околдовать!

— Это точно, может, — Юлиан со всей силы огрел стражника поленом по голове.

Солдат свалился на землю в беспамятстве. А Юлиан быстро принялся обыскивать солдата. Но ключей от клетки нигде не было. Видимо, те остались у гауптмана.

Тогда Юлиан несколькими плотными ударами бревна сбил замок с петель. Дверь скрипнула и отворилась. Лунный свет тут же осветил двух сидевших внутри девушек. Первой было около двадцати. Лицо ее покрывали синяки и кровоподтеки, некогда длинные волосы были острижены почти в ноль, а в некоторых местах просто были вырваны целыми клоками. Она подняла глаза на юношу, и взгляд ее наполнились счастьем и надеждой.

— Марлис.. — прошептал Юлиан.

Девушка спрыгнула из клетки и кинулась обнимать Юлиана.

— Как ты нас нашел?

— Мне подсказали, каким маршрутом вас повезут. Долго рассказывать. Нужно уходить немедленно.

— Хорошо.. Агнет, быстрее выбирайся.

Второй девушке было не больше тринадцати. И выглядела она еще более жалко: худое, покрытое синяками и царапинами тельце, грязная и рваная тряпка вместо одежды, загнанный взгляд. Очевидно, что ее как и Марлис подвергли жестоким пыткам.

Но Агнет не выбралась из клетки и лишь с ужасом смотрела перед собой. Юлиан уловил ее взгляд и обернулся. В десяти шагах от него стояли Бернард, Аскетил и один из солдат. И если монахи не были вооружены, то в руках стражника лежал заряженный арбалет.

— Я всегда чую, когда передо мной человек, замысливший зло, герр Штирлих. Немедленно вернись в клетку, чернокровница! — приказал Бернард.

Агнет словно испуганная уличная собачка вжалась к прутьям клетки, но Марлис и Юлиан остались на месте.

— Ни за что! — с ненавистью процедила Марлис.

— Неужели ты решила, что этот нескладный юноша спасет тебя от костра?

— Я выцарапаю глаза любому, кто решит дотронуться до нас, проклятый фанатик!

Марлис резким движением вытащила из кармана уплотненный комок земли и запустила его в арбалетчика. Комок ударился о шлем и разлетелся на мелкие части, осыпав землей шею и плечи. Стражник вдруг взвыл от боли и принялся вытряхивать из-под доспехов мелких красных муравьев, что нещадно жалили его плоть.

— Агнет, быстро наружу! — закричала Марлис.

Но Бернард не собирался отпускать пленников. Он сбил с ног Юлиана, и они принялись кататься по земле, нанося друг другу удары. Юлиан вскоре почувствовал, как быстро уходят силы, и как, несмотря на пожилой возраст был силен монах. Марлис кинулась на помощь, но ее схватил Аскетил.

Тем временем Бернард сел на спину уже обессилевшему Юлиану и начал душить юношу своим поясом. Юлиан захрипел, руки его ослабли, ноги забились судорогой.

— Брат Бернард, не делайте этого! — испуганно крикнул Аскетил.

Но Бернард не ослаблял веревку. Хрип и судороги умирающего еретика — это справедливая кара, которая достигла того, кто посмел идти против церкви, а значит, и против Бога.

Марлис со всей дури укусила Аскетила за руку и вырвалась из захвата. Подобрав с земли выпавший кинжал, она вонзила лезвие в спину Бернарда. Она била еще и еще. И каждый удар был для нее отмщением своему мучителю и вызывал кровожадную улыбку на ее лице.

— Покайся перед церковью, сдай своих братьев по ордену. И мы облегчим твое страдание, — говорил ей Бернард после очередной мучительной пытки.

— Сдохни, чудовище! — кричала Марлис, платье которой уже было полностью испачкано кровью монаха.

— Марлис, хватит. Он мертв, хватит, прошу тебя, — Агнет оттащила обезумевшую подругу от изрезанного тела монаха. Марлис перевела взгляд на Аскетила. Но тот даже не думал атаковать и лишь испуганно пятился назад.

— Юлиан, вставай, вставай!

Юлиан открыл глаза и увидел склонившуюся перед собой Марлис. Несмотря на разбитое лицо и окровавленные руки, она вновь казалась ему самой прекрасной девушкой в мире. Юноша улыбнулся, и она в ответ одарила его теплой улыбкой.

Вдруг Марлис вскрикнула от боли, и ее тело безвольно осело на землю с торчащей в спине арбалетной стрелой.

— Брат... Езжай к Фламбере.. Не дай моей крови пропасть зря, — прошептала Марлис, и глаза ее стали стеклянными и безжизненными.

Юлиан взревел и прижался к телу мертвой сестры. Он не слышал мольбы Агнет бежать, не видел приближения вернувшихся солдат и не разглядел удар, лишивший его сознания.

Продолжение тут

Подписывайтесь на мой тг, вк

Здесь продолжения выходят еще раньше

Начало

Я буквально влетел в спальню семейного врача. Группа была все там же.

— Быстрее бегите, там куча людей с факелами. Они пришли за нами! — кричал я.

Но никто не сдвинулся с места. Я встретился взглядом с экскурсоводом: она была все также строга и спокойна.

— Что же вы стоите?!

— Потому что никого, кроме нас пятерых в усадьбе нет, — произнесла спокойным тоном экскурсовод, — убедитесь сами.

Я прислушался и понял, что ни криков толпы, ни других шумов вокруг нет. Из окна просматривался парадный вход и дорога, по которой я еще недавно бежал что есть мочи. Но улица была пуста.

— Что это было во дворе? Что за женщина с детьми была в спальне? Усадьба полна людей, а вы стоите как ни в чем не бывало!

— Эй, может, заткнешься уже? Мы и так ждали твоего возвращения! — рассердился Николай. Он нарочито потирал кулаки, видимо, намекая на то, что вот-вот пустит их в ход.

— Теперь вы понимаете, что должны пройти экскурсию до конца? — спросила экскурсовод.

Миллион вопросов роились в моей голове, но я был так напуган и сбит с толку, что сопротивляться и спорить совершенно не хотелось. Пусть будет то, что будет. Я закивал в ответ.

— Замечательно! Мы закончили на вашей истории, — ответила экскурсовод.

Свой рассказ я начал с детства. Оно, несмотря на пережитые девяностые, казалось совершенно счастливым. Родители не потеряли престижную работу в одной из больниц Москвы даже в самый пик кризиса. Поэтому я не помнил каких-то лишений: одежда у меня была заграничная, модная, да и что скрывать — не дешевая. Мы путешествовали по миру, питались в ресторанах, могли позволить дорогие подарки родственникам.

Армии я избежал и пошел учиться в медицинский. Учеба давалась непросто, но природное трудолюбие сделало из меня одного из самых успевающих студентов группы. После учебы по протекции отца я попал в одну из лучших больниц города. Пахал как проклятый, постоянно учился, ездил на конференции и в командировки. Карьера развивалась стремительно: из ассистента я довольно быстро переквалифицировался в практикующие врачи и уже мог оперировать сам. Далее довольно быстро по медицинским меркам я стал завотделением клиники.

— А так ничего интересного: учеба, операции, новые дипломы, опять операции. Но вы хотите знать о моих грехах? Я долгое время был примерным семьянином: любил одну женщину, растил ребенка, давал им все, что мог позволить человек с моим положением. Но иногда я оступался.. Несколько раз я изменял моей супруге с ассистентками. Не поймите неправильно: я любил жену и до сих пор люблю. Просто когда ты столь популярная в медицине личность, и так много времени проводишь в командировках, то рано или поздно женскому вниманию становится все тяжелее противостоять.

— Да ты и не сопротивлялся, наверное! — громко усмехнулся Николай, но тут же замолчал, когда экскурсовод сверила его строгим взглядом.

— Все это в прошлом, как бы то ни было..

— Это все? — спросила экскурсовод.

— Я как-то пытался подсчитать, сколько же людей я спас. Больше сотни точно, — закончил свой рассказ я на высокой ноте.

В ответ экскурсовод лишь хитро улыбнулась и пошла открывать следующую комнату.

Я посмотрел на Ольгу и вдруг почувствовал необъяснимую ненависть в ее взгляде. Казалось, что вот-вот именно она, а не Николай накинется на меня с кулаками. Но чем я мог так разозлить эту несчастную женщину? Неужели фактом своей измены? Может, она сама была обманута мужчиной и теперь питает особые чувства к изменникам?

Конечно, оставалось еще кое-что, о чем я умолчал. Но этот эпизод был страшнее, чем в сумме убийство военнопленного и разрыв с матерью. Никто не должен был знать об этом, иначе я пропал..

Мы прошли еще один коридор и вошли в небольшую комнату, которую я тут же опознал как детскую. Я уже понял, что каждая комната была связана архетипически с каждым из нас. Мне досталась комната лекаря по понятным причинам, Николаю отвели мастерскую, ведь он много работал руками с детьми, спальня нянечки, очевидно, намекала на связь Софии с ее матерью. Теперь пришла очередь Ольги.

— Моя жизнь по-настоящему началась в двадцать пять, когда я родила первенца Алешу. Отца у него не было, точнее был, но как только он узнал о моей беременности, то смылся в закат. До рождения сына я вела не самый благостный образ жизни: пила, гуляла, пропадала ночами по разным злачным местам. Но в отличие от Софии на меня всем было плевать: мать была немногим невиннее меня, а отец вообще ушел из семьи, когда мне было пять. Не скажу, что я изменилась сразу же после родов. Я могла гулять допоздна, оставляя ребенка бабушке. Но однажды бабушка вышла к соседке по какой-то ерунде. Алеше было четыре, и как все дети в этом возрасте он исследовал все, до чего мог дотянуться. В тот день он дотянулся до ручки окна..

Ольга ненадолго замолчала. А каждый из нас в ужасе затаил дыхание..

— Но кто-то свыше направил его не на асфальт, а на кучу с песком, которую вывалили под окна дорожные рабочие. Поэтому мы отделались вывихом плеча. Но главное то, что это событие изменило мое отношение к своей жизни. Я вдруг поняла, что этот сигнал был последним предупреждением мне. Я бросила выпивать и проводить время в странных компаниях, устроилась на хорошую работу, начала петь в церковном хоре. Алеша, в свою очередь, баловал меня хорошими отметками, хоккейными медалями, приличными друзьями. Он так и планировал посвятить себя хоккею, играть или тренировать детишек. А я и не была против, радуясь, что он со мной и все у него хорошо. Все изменилось в один день, когда МРТ показал опухоль в груди. Мне пришлось залезть в кредиты, чтобы оплатить курс лечения за границей, но врачи оказались не на высоте, позже эту клинику вообще закрыли, а главврача посадили за мошенничество. Когда мы вернулись в Россию, опухоль уже поразила оба легкого. Платное лечение я уже не могла позволить — кредиторы и так атаковали меня по телефону чуть ли не ежедневно. Знакомый врач, видя мое безвыходное положение, посоветовал обратиться в одну из частных клиник, где еще можно было получить квоту на операцию. И я бы ее получила, если бы…Не этот человек.

Ольга повернулась ко мне. Ее глаза пылали ненавистью. Тут же на меня покосились остальные.

— Это была ваша клиника, где вы были завотделением. Конечно, вы не помните ни меня, ни моего сына, ведь прошло почти пять лет, а через вас проходят сотни пациентов ежегодно. И я вас, возможно, тоже бы вскоре забыла, если бы не та злосчастная комиссия.

— Комиссия? — переспросил я, все еще думая, что Ольга просто ошиблась и перепутала меня с кем-то.

— Да. На комиссии должны были распределить квоты для больных. Я случайно узнала время ее проведения и села в коридоре у кабинета. Вы тогда плохо закрыли дверь, и я услышала… Как вы лишаете моего сына единственного шанса. И все из-за того, что вам нужно было протолкнуть квоту для родственника какой-то важной шишки. Да будь он проклят! — вскрикнула она.

В комнате повисла тишина. Я отвернулся от всех, словно пытаясь найти в комнате угол, куда еще не добралась Ольгина ненависть. И вдруг я вспомнил тот вечер, когда я единственный раз в карьере, переступил через свои принципы и нарушил клятву Гиппократа. Тогда на комиссии мы должны были распределить несколько квот от министерства, и я точно помню, что одним из пациентов был парень. Я не был его лечащим врачом и видел всего раз в коридоре. И до сегодняшнего дня совершенно не знал, что это был сын Ольги. 

— Это как-то не по-человечески.. Есть платное лечение, в конце концов, деньги-то у них есть, раз это родственники столь важного человека, — развел я руки, когда услышал решение главврача Сазонова.

— Не знаю, может и есть. Меня попросили люди, с которыми я дружу очень давно и которым обязан очень многим в карьере. Да не включай ты зануду, Михаил Сергеевич. Поможем хорошим людям, а хорошие люди помогут нам. У нас тут так все и работает. А пацана, подвинем в очередь на пару месяцев.

— У него нет пары месяцев..

— Михаил, вы много лет были моей опорой, и я вас ни о чем подобном не просил. Не рушьте нашу дружбу, она ведь и вам на пользу. Я ведь не зря вашу кандидатуру на пост завотделением поддержал, да и поездки по конференциям и курсам за счет государства постоянно выбиваю. Подписывайте протокол комиссии, подписывайте.

И я подписал. И груз за то решение до сих пор висит камнем на моей душе. Но самое страшное, что когда мы вышли из кабинета, в коридоре я тогда встретился взглядом с молодой женщиной, которая устало смотрела на нас со скамьи. Я плохо запомнил ее лицо, а вот сейчас вновь вспомнил: это была Ольга, просто на десять лет моложе и с длинными темными волосами. Вот почему мне ее лицо  сразу же показалось таким знакомым. И она действительно слышала, как я продал не только свои принципы, но и жизнь ее ребенка.

— Это правда? — строго спросила меня экскурсовод.

Я промолчал.

— Полная правда, но он решил ее умолчать, — ответила вместо меня Ольга.

— Если это так, то вы нарушили правила экскурсии!

— Вам должно быть стыдно, — произнесла до этого ничего не комментируюшая София.

Николай ничего не сказал, а лишь презренно хмыкнул.

Я мог бы пытаться оправдаться, что сделал это под страхом увольнения, и что после того вечера спас еще несколько десятков людей от онкологии. Но не стал. Вся та ненависть, которую ко мне теперь питала не только Ольга, но и вся группа была оправдана. Жалкий карьерист, погубивший ребенка. Вот я кто. Наверное, если бы можно было проголосовать прямо сейчас, то я бы отдал голос против себя. Заслужил.

— Ольга, вы еще что-то хотите добавить? — спросила экскурсовод.

— Я давно знала про усадьбу и даже держала в руках визитку. Но зачем мне было приходить сюда, если моего Алешеньки уже не было в живых? Почему я не узнала об усадьбе раньше? Ведь я могла спасти его. Мой главный грех только в том, что я заманила человека, убившего моего сына сюда. Заманила, потому что была уверена: врачи спасут его. Что его рак отступит. Такие люди, как он, всегда избегают наказания. Но не здесь. Здесь, он ответит передо мной. И вы проголосуете как нужно, я уверена.

— Нельзя агитировать за голосование против кого-то. Запрещено правилами, — отметила экскурсовод.

Ольга смиренно кивнула.

— Тогда мы переходим в последний зал нашей экскурсии, — подытожила экскурсовод, и мы двинулись дальше.

Я брел последним, опустив голову вниз, чтобы не дай бог не встретится взглядом с женщиной, сына которой я убил. Мысленно я прощался со своей семьей, понимая, что теперь, скорее всего, убьют и меня. Кстати, интересно, как это будет: меня заберут в ад посланники дьявола, где прикуют к какому-нибудь столбу, как и других убийц. А может, просто дадут револьвер Ольге, чтобы та вышибла мне мозги? Ладно, будь что будет.

Местом, где наша экскурсия подходила к концу, оказался тот самый холл, в котором все и начиналось. Только кто-то поставил небольшой старинный столик, на котором стоял пахнущий травами самовар, корзина со спиленными березовыми ветками и четыре фарфоровые чашки.

— Интересная традиция, пить чай напоследок, — усмехнулся довольный Николай.

— Так было заведено у Муравьевых, — подметила экскурсовод. — Присаживайтесь, пора принимать решение.

Я плюхнулся на первый попавшийся стул без какого-то желания вести чаепитие. Все походило на какой-то ненужный фарс. Зачем? Всем и так ясно, кого по итогам голосования оставят не у дел. Против кого проголосует Ольга, было совершенно ясно, Николай с удовольствием поддержит ее — меня он невзлюбил с самого начала и проголосовал бы против, даже если бы не вскрылась история с Алешей. Впрочем, как и я за Николая. София, которая изначально смотрела на меня дружелюбно и шарахалась от Николая из-за истории с убийством пленного, теперь смотрела на меня как на прокаженного. Три против одного. Да уж. Может, тоже против себя проголосовать? А что? На фоне остальных я действительно выглядел как монстр.

— В корзине с березовыми ветками лежат четыре бумажки. Каждый из вас тайно напишет имя человека, который, по его мнению, не должен жить. Но перед этим, вы выпьете чай, и, если хотите, можете сказать что-то напоследок любому из участников, или сразу всем, — проинструктировала экскурсовод.

Мы быстро осушили чашки. Чай показался мне необычайно вкусным. Хотя, наверное, любой напиток показался бы мне таким перед собственной смертью.

— Я могу лишь всем пожелать удачи, — произнес с улыбкой Николай.

Вот же тварь, желает мне удачи. Нет, все-таки проголосую против Николая, пусть хоть так насолю ему напоследок.

— Давайте без лишних покаяний, тошно уже, — обреченно произнес я.

Николай хотел что-то мне ответить, но вдруг из его горла вырвался громкий кашель. Он захрипел и принялся стучать себя по груди, пытаясь откашляться. Казалось, он вот-вот выплюнет легкие.

— Вы так считаете? Боюсь, истинное время для покаяния наступает прямо сейчас!  Прежде чем вы проголосуете, вы должны знать, что еще один человек сегодня утаил свою ужасную тайну. Но в отличие от Михаила, свидетеля его злодеяний здесь не оказалось, — ответила экскурсовод и повернулась к Николаю, кашель которого тут же исчез.

Николай испуганно вылупился на экскурсовода.

— Я о чем-то соврал? — пролепетал он.

— Не соврали. Утаили.

— Ччч..ч..что именно?

— Вы сказали, что ваша дочь не общается с вами из-за того, что не простила измену. Но ведь дело не только в этом, не так ли? Расскажите, что регулярно происходило на чердаке вашего дома, когда ваша жена уезжала из дома.

Николай побелел, глаза его расширились от ужаса, а тело задрожало.

— Что.. что.. на что вы намекаете.. я не позволю!

Николай попытался вскочить, но экскурсовод вытянула перед собой руку, и Николая прижало к спинке стула. Я с ужасом заметил, как глаза женщины налились красным свечением, словно кто-то поместил в них два лазера. Каждый из нас вмиг ощутил, какая же мощная сила исходила из этой женщины. Она нависла над Николаем, словно божий судья, соврать которому невозможно, и приговор которого обжалованию не подлежит.

Николай сломался сразу. Он подробно рассказал, как и что делал со своей дочерью. Как заставлял молчать и не говорить ничего матери и подружкам, рассказал, как домогался мальчишек в кружке. Но к счастью, больших бед с другими детьми насильник натворить не успел, так как один из мальчиков проболтался родителям, и Николаю пришлось срочно закрыть кружок.

— Я всегда был больным человеком, поймите, больным, — плакал Николай. — Мне нужна была помощь, а не…

Николай закрыл лицо руками и заревел так громко, что я даже вздрогнул.

— Теперь исповедь каждого закончена. Вы можете проголосовать, — произнесла экскурсовод и отошла в угол комнаты.

Все, кроме Николая, который продолжал рыдать в стороне, взяли по бумажке.

— Голосуют все, — грозно произнесла экскурсовод, и Николай трясущимися руками взял из корзины свою бумагу.

«Николай» — написал я и положил бумажку обратно в корзину. Я посмотрел на Софию, она довольно быстро вписала чье-то имя и кинула бумажку следом. Я знал, за кого она отдала голос: видел по ее реакции на рассказ Николая. Некоторые преступления слишком страшны, чтобы их оправдать.

Николай, всхлипывая, вывел чье-то имя на бумажке и тоже закинул в корзину. За кого проголосовал этот мерзавец, я тоже догадывался.

Оставалась Ольга. Она молча теребила небольшой листок в руке и иногда что-то шептала. Наверное, молилась. Я знал, что чувствует она и перед каким выбором стоит. Вписать мое имя, означало, что голоса сравняются, и каждый уйдет отсюда ни с чем, а педофил еще избежит заслуженного наказания. Проголосовать против Николая означало отпустить убийцу сына. Выбор между чумой и холерой. Выбор Софи.

Ольга убрала листок в корзину, и сложив руки на груди, отвернулась к стене. Экскурсовод быстро просмотрела наши ответы и произнесла:

— Решение большинства — самое мудрое решение. Михаил, Ольга, София — вы можете идти. С сегодняшнего момента вы здоровы. Воспользуйтесь этим подарком судьбы достойно. В жизни можно ошибаться, но жизнь не должна быть ошибкой. Николай, я провожу вас в отдельную дверь.

Но Николай не собирался сдаваться: он рванул к выходу и через мгновение был уже на улице. Раздался глухой удар дверей, и тут же послышался громкий отчаянный крик.

Я подошел к окну и увидел, что Николай бесследно исчез.

— Уйти из усадьбы нельзя без ее разрешения, правда, Михаил? — улыбнулась мне экскурсовод.

София вышла на улицу первой, напоследок едва заметно кивнув мне. Ольга продолжала в одиночестве сидеть за столом, грустно глядя в пол. Я хотел подойти и сказать, как мне жаль. Но твердо понимал: никакие слова сейчас не могли утешить эту бедную женщину.

Я прошел на крыльцо мимо экскурсовода, когда услышал вслед ее голос:

— Усадьба не наказывает, она лишь дает шанс все осознать. 

Я шел по дороге и в лицо мне дул теплый осенний ветер. Небо вновь сделалось темным, выглянула луна. Жизнь вновь вернулась в этот мир, так же как и в меня. Давление в голове исчезло, и я знал, что полностью исцелен.

Оставалось немногим меньше ста метров до трассы, откуда я мог бы вызвать такси или взять попутку, когда сзади послышался рев мотора, раздался звук разбитого стекла. Мое тело подлетело в воздух и несколько раз перевернулось от сумасшедшего удара.

Белый Ниссан остановился чуть впереди лишь на мгновение, а затем скрылся за поворотом. Я лежал на мокром асфальте, и кровь текла из моего рта. Я чувствовал, как жизнь вновь покидает мое тело, но на этот раз с гораздо большей скоростью. Перед тем как потерять сознание я услышал звук каблуков, и надо мной склонилась наша экскурсовод.

— Я хочу остаться здесь, чего бы это ни стоило, — прохрипел я, глядя на звездное небо.

Я очнулся от сильной головной боли, тело было ватным и как будто не моим. Перед глазами была темнота. И если так выглядел ад, то это было даже страшнее, чем те картины, которыми его описывали.

Но запах, что ударил мне в нос заставил сомневаться в наличии загробного мира. Это был так хорошо знакомый букет из лекарств и хлорки. Я попытался разглядеть помещение, но тьма не отступала. Руки нащупали покрывало, холодную стену, тумбочку и повязку на голове.

Кто-то коснулся меня теплой рукой, и я вздрогнул.

— Любимый, это я, — произнесла жена.

— Что произошло, где я?

— Там же в больнице, в своей палате.

— Меня сбила машина? Где Ольга? Где соседка? — шептал я.

— Она выписалась вчера вечером. Ты прошел через операцию по удалению опухоли, забыл? — произнесла она, видимо, пытаясь вернуть мне память. — Миш… Они не смогли сохранить тебе зрение..

Через неделю мне разрешили поехать домой. Жизнь в темноте оказалось мучительна, но это была жизнь, которую я ценил даже в таком виде. Про усадьбу я перестал вспоминать почти сразу, решив, что больной мозг под воздействием препаратов выдал столь интересный сериал. Впрочем, я ему даже благодарен: без этого сериала я бы не смог переосмыслить свою жизнь и наверняка впал в глубокую депрессию из-за потери зрения. Я вновь понял, как люблю свою супругу и как хочу жить пусть даже с тростью слепого.

— Говорят, скоро появятся чипы, которые возвращают зрение. Будешь жить с терминатором.

— Натягивай уже штаны, сидишь, болтаешь! А я пока вещи из тумбочки в сумку соберу, — рассмеялась жена.

Я оделся и зашнуровал обувь. И тут услышал, как из тумбочки что-то упало на пол.

— Миш, тут какая-то визитка выпала с изображением усадьбы. Написано: «Каждый имеет право на второй шанс». Откуда это?

Я вздрогнул так, словно коснулся оголенного провода. Дыхание участилось. Множество самых ужасных мыслей тут же наполнили мою голову.

— Миш, ты в порядке?

— Да, любимая. Оставь визитку в тумбочке. Кому-то она может понадобиться.

Подписывайтесь на мой вк и тг. Там продолжения выходят быстрее.

Глиобластома головного мозга звучала почти как приговор. И я, как практикующий хирург-онколог понимал это как никто другой. Патология редкая и очень агрессивная, сжирает человека за год-полтора максимум. Обычно я наблюдал за этим недугом со стороны, ну а теперь пришло время испытать его и на себе.

— Миш, поезжай в Герцена, лучших спецов по твоей опухоли в России не найти, — сказал мой многолетний начальник Коровченко.

— А я думал, ты меня лучшим назовешь, — усмехнулся я, хотя смеяться после результатов КТ совсем не хотелось.

— Ну не будешь же ты сам себя оперировать, как тот врач в Антарктиде.

Врачи в институте Герцена и правда оказались на высоте и быстро обрисовали мне всю картину.

— Михаил Сергеевич, вы человек в теме. Думаю и так знаете, какие симптомы могут вскоре начаться, — сказал знакомый мне главврач, пожилой интеллигентный мужчина в очках.

— Сильные головные боли, недомогание, размытое зрение, — перечислил я.

— И еще возможны галлюцинации.

Палата, куда меня положили, была ничем не примечательной: синий линолеум, белые стены и две одноместные кровати, одну из которых вскоре заняла женщина примерно сорока лет по имени Ольга.

В нашей клинике женщины и мужчины всегда лежали отдельно, но в институте Герцена на это смотрели сквозь пальцы. Да и, честно говоря, было все равно: все мысли были только о небольшом темном пятне в лобовой части моего мозга, куда уж здесь смущаться какой-то женщины.

А вот она, несмотря на свой неутешительный диагноз, почему-то и дело кидала на меня странные изучающие взгляды. Ее лицо тоже показалось мне на миг знакомым, но после короткого знакомства я понял, что нигде пересечься с ней не мог.

Женщина была после очередного курса химиотерапии, худая, измученная, с мешками под глазами. Какой-то жалости я к ней не испытывал: за почти полтора десятка лет в онкодиспансере вид умирающих от рака давно не пугал и не огорчал меня. Я расспросил ее о диагнозе и дал свой вполне утешительный диагноз:

— Жить будете, не самая опасная форма рака.

— Спасибо, — тихо ответила Ольга голосом, в котором я услышал нотки грусти или даже разочарования.

Диагноз рак, обычно включал в человеке такую тягу к жизни, что могли позавидовать и здоровые. Человек довольно примитивен: есть здоровье — он его не ценит. Понимает, что скоро умрет — начинает крутиться словно белка в колесе. Но иногда приходили пациенты в опустошенных и лишенных блеска глазах которых, я всегда читал одно и то же: огромную усталость от жизни и желание поскорее отмучиться.

Такие пациенты встречались редко, но эту особую маску смерти я всегда мог опознать среди тысяч больных. Именно ее носила Ольга.

— Опухоль быстро растет. При глиобластоме это в порядке вещей. Операцию планируем на послезавтра, чтобы снизить внутричерепное давление, остальное добьем химией и лучами, — сообщил зашедший ко мне в палату врач — здоровый щетинистый мужчина с легким кавказским акцентом и задорной улыбкой.

— Значит, будем резать.. — безропотно согласился я.

— Доктор, а какие новости у меня? — тихо спросила Ольга.

— Я позову вашего лечащего врача, с ним и поговорите.

— Но он уже ушел, а обещал сегодня ко мне подойти..

— Слушайте, не переживайте, он придет завтра и все вам скажет. Я же не могу его набрать в нерабочее время, — равнодушно ответил врач.

— Не можете..? — пролепетала Ольга.

Когда врач ушел, я отправил сообщение супруге. Ответ пришел тут же: «Все будет хорошо, целую».

Вечером пытался уснуть, но головные боли не давали даже просто спокойно лежать. Я включил наушники со звуками природы. Говорят, они помогают. Черта с два, не помогло! Скорее бы операция. Я отложил телефон в сторону и вдруг услышал чей-то разговор из коридора. Дверь была приоткрыта, и я хорошо расслышал два женских голоса. Один принадлежал пожилой женщине, второй Ольге.

— Возьми ее и держи при себе, покажешь, как пароль при входе, — настойчиво говорила пожилая женщина.

— Я не уверена, что…

— Сдурела, что ли? Хорошо, я отдам ее кому-то другому…

Женщина явно собралась уходить, но Ольга произнесла:

— Давайте визитку.

— Вот, так-то лучше. Главное помни, она сама покажет время. Не опоздай!

Ольга вернулась в палату, и долго изучала и крутила визитку в руках. Мое внимание тоже остановилось на этом прямоугольном клочке потертой бумаги. Обратная сторона визитки была пустой, но вдруг, как мне показалось, на бумаге появилась позолоченная надпись. Я не мог разглядеть буквы и постарался приблизиться поближе. Но Ольга, заметив мое движение, убрала визитку в свою тумбочку.

— Что это за карточка? — спросил я через какое-то время, пожираемый любопытством.

Ольга пристально посмотрела на меня и через какое-то время произнесла:

— Не знаю, как рассказать вам про это. Вы сочтете меня сумасшедшей..

— Да бросьте, мы не в том положении, чтобы скромничать! — подбодрил ее я, чувствуя, что сейчас узнаю какой-то необычный факт или секрет.

— Вы когда-нибудь слышали про усадьбу Муравьева? — немного смутившись, спросила она.

— Да, мы с семьей там часто рядом на лыжах катаемся, если нет времени в Альпы слетать. А зачем вам эта усадьба, она же заброшена?

— Это необычная усадьба.. Насколько я слышала, в ней есть некое место, где можно… — Ольга заколебалась и явно постеснялась произнести следующие слова вслух. — Можно излечиться от любой болезни или недуга. Что-то вроде последнего шанса для отчаявшихся, которым уже не поможет официальная медицина.

— Какой-нибудь салон альтернативной медицины? Ясно, — ответил я и потерял всякое желание продолжать диалог.

Все эти разговоры были мне знакомы. Многие пациенты в поисках чуда готовы отдать последние накопления любому знахарю, экстрасенсу или бабке-гадалке. Я лично знал пожилого дипломата и профессора, который в последний момент отказался от лечения в моей клинике и сломя голову помчался на другой конец страны к какому-то лжелекарю. Через месяц я стоял у свежей могилы и слушал, как его жена причитала московских врачей за то, что те сгубили мужа.

— Честно говоря, сама скептически отношусь к таким вещам. Но я только что пообщалась с женщиной, которая была в этой усадьбе и вылечилась от рака кисты на последней стадии.

— Рак кисты — не медицинский термин. Обычно им называют злокачественную опухоль яичника или молочной железы. На четвертой стадии вылечить — очень маловероятно. Но допустим, она не врет. Что требуется от человека? Обряд? Причастие? Много денег? — язвил я.

— Она не сказала. Простите, что отвлекла вас, — скромно ответил Ольга и легла на подушку.

Утром ко мне в палату пожаловала целая делегация врачей. На Ольгу они не обратили никакого внимания, хотя она и пыталась что-то разузнать о своем здоровье.

— Михаил Сергеевич. Мы посмотрели на результаты МРТ и электроэнцефалографии. Есть две новости, — немного растерянно произнес главврач.

— Хорошая и плохая? — пошутил я.

— Не совсем.. Опухоль очень быстро прогрессирует. Нужно срочно резать. Но проблема в том, что она уже поразила хиазму глаза.

— Я все понял, — перебил я врача.

В лучшем случае меня ждала частичная потеря зрения, в худшем — полная слепота. И в том и другом варианте говорить о карьере хирурга больше не приходилось. Конец.

— Нужно ваше согласие на операцию. Если вы одобряете, можем все сделать послезавтра утром.

Врачи вышли из палаты, а я еще долго лежал, пялясь в потолок. Как же глупо все это случилось: прояви я предосторожность при первых симптомах, возможно, опухоль удалили бы гораздо раньше. Но мужчины в России идут к врачу, когда смерть уже постучалась в окно, даже если они сами врачи. Эх, болван. А ведь сам всегда учил людей не тянуть до последнего и идти в клинику как можно быстрее.

Весь следующий день я лежал в каком-то беспамятстве, не желая ни с кем общаться ни по телефону, ни лично. К угощениям, которые передал мне один бывший клиент из мэрии, я даже не притронулся, да и не следовало обильно питаться перед операцией. Продолжил пялиться в потолок. Интересно, эта уродливая люстра — последнее, что я увижу в жизни? Вот будет ирония.

Чтобы отвлечься, начал просматривать ролики с семейного отдыха: вот мой сынишка учится нырять с маской на Варадеро, а вот мы с женой посетили древний буддистский монастырь в Японии. Что ж, видимо, дальше на семейных фотографиях появится слепой мужчина и собака-поводырь. Я отбросил телефон в сторону и зарыдал.

Когда я пришел в себя, Ольги не было в комнате. Я машинально посмотрел на ее тумбочку, внутри которой лежала та самая таинственная визитка. Я достал визитку с верхней полки, и сразу же на бумаге высветилась надпись: «Сегодня 19:30, усадьба Муравьевых, корпус 3».

Надпись тут же мистическим образом исчезла.

— Возможны галлюцинации, — повторил я вслух слова доктора.

Ольга вскоре вернулась в палату из душа.

— Куда-то собираетесь? — спросил я.

— Хочу заехать в то место, о котором вчера рассказывала.

— В чудесную усадьбу? Вы не теряете веру, смотрю..

— Мне непонятно, почему ее потеряли вы, — ответила она и посмотрела на меня с каким-то вызовом. — Съездите со мной.

— Ольга, я доктор высшей категории!

— Да, я помню. Но разве с врачом не может случиться чудо? Давайте прокатимся вместе. Одной мне, признаться, страшно. Да и вам лучше не сидеть в одиночестве.

Через полтора часа мы уже мчались по трассе на Ольгином старом Ниссане. Справа показался небольшой лес.

— Сворачиваем с трассы и потом первый же поворот налево, — подсказал я.

Мы оставили машину на грунтовой дороге недалеко от небольшой речушки, за которой вдалеке виднелись серые многоэтажные дома. Уродливая цивилизация подбиралась все ближе и, наверное, уже предвкушала, как проглотит еще нетронутые зеленые насаждения.

— Нам туда, — указал Ольга на один из корпусов заброшенной усадьбы.

Но здание казалось совершенно заброшенным: свет нигде не горел, а часть окон вообще была забита фанерой на случай прихода мародеров. Мы остановились у деревянной двери, краска с которой отслаивалась хлопьями. Ольга нервно вздохнула, поправила пальто и спросила меня:

— Войдете?

Я кивнул. Уж слишком съедало любопытство увидеть, что же за обряд обещают отчаявшимся людям в столь жутковатом и малопроходном месте. Появился даже какой-то внутренний азарт сыграть на поводу у мошенников-экстрасенсов.

Дверь громко скрипнула и открылась. Внутри оказалось довольно просторно и даже чисто, хотя ощущение разрухи все равно не покидало меня.

— Чувствуйте запах пожара? — спросила Ольга.

— Конечно, наверняка бомжи тут что-то палят периодически.

— Это запах пожара, что случился в начале того века, — произнес строгий женский голос.

Я вздрогнул и обернулся. У старой каменной лестницы, прислонившись к мраморной скульптуре, стояла женщина лет сорока.

— Здесь жила семья Муравьевых, пока во время революции в дом не ворвалась толпа обезумевших рабочих. Усадьба сгорела вместе со всеми обитателями.

— Жуть какая, — буркнула Ольга и начала копаться в сумке. — У нас с собой визитка, сейчас покажу.

— Не нужно. Ольга и Михаил, я буду вашим сегодняшним проводником по усадьбе. Осталось дождаться еще двух гостей, — буднично произнесла экскурсовод.

Я немало удивился, оттого, что она назвала меня по имени. Может, Ольга ее предупредила? Но моя соседка по палате выглядела столь же удивленной.

— Здравствуйте, — пролепетала Ольга.

Снаружи в дверь постучали. Экскурсовод прошла мимо нас к двери, обдав помещение ароматом свечей и редкого неизвестного мне масла, напоминающего запах церковного ладана. Стройная, с короткой стрижкой и в облегающем деловом костюме она скорее напоминала бизнес-леди с Патриков, нежели простого экскурсовода.

Женщина открыла дверь, и на пороге появился полноватый лысеющий мужчина лет шестидесяти, одетый в обычную дешевую куртку и потрепанные кожаные ботинки. Следом показалась симпатичная девушка, которая тут же испуганно оглядела помещение и нас с Ольгой. Девушка представилась Софией, а мужчина Николаем.

— Не люблю долгое введение и сразу же расскажу наши правила, — начала свое повествование экскурсовод, немного поднявшись на лестницу, чтобы мы вчетвером могли ее лучше разглядеть. — Вы пришли в усадьбу Муравьева, потому каждый из вас серьезно болен и стоит одной ногой в могиле. Кто-то еще надеется на медицину, а кто-то потерял всякую надежду. Но каждому из вас мы даем второй шанс, для этого достаточно пройти экскурсию по усадьбе. Всего мы посетим четыре комнаты в соответствии с количеством участников в нашей группе. Каждая комната — одна история и одна исповедь.

— Исповедь, простите? А у вас типа кампания с квестами или вы все-таки экстрасенсы? — уточнил я, потому что все начинающееся уже начинало превращаться в фарс.

Экскурсовод взглянула на меня спокойным и каким-то безразличным взглядом и продолжила:

— Вы расскажете историю своей жизни. Такой, какая она была на самом деле: без прикрас и обмана. Врать и что-то утаивать категорически запрещено правилами. После того как вы прослушаете все четыре истории, вы проголосуете.

— За что проголосуем? — с сомнением спросил Николай.

— Против того, кто не заслужил исцеления от своего недуга. К сожалению по правилам могут излечиться лишь трое — они отправятся домой через ту же дверь, откуда вошли. Четвертый выйдет туда. — Женщина указала рукой на потемневшую маленькую дверь под лестницей. При взгляде на нее я почему то ощутил холодок в груди.

— А если у нас будет ничья? То есть двое проголосуют за одного, а другие двое за другого? — уточнила София.

— Тогда все четверо уйдут отсюда невылеченными. Поэтому рекомендую выбирать кандидата со всей ответственностью. Все готовы приступить к экскурсии?

— А если я решу сейчас уйти, вы без меня квест пройдете? — спросил я, едва сдерживая смех.

— Конечно, группа может вмещать и троих, хотя это не приветствуется, — ответила женщина.

Я уже было направился к дверям, но Ольга перегородила мне дорогу.

— Не уходите, вы же можете ослепнуть уже завтра утром. Вы же сами говорили, что ваша опухоль очень опасна и непредсказуема!

Я не понимал, зачем она остановила меня. В ее глазах была мольба, словно она хотела спасти ни меня, а какого-то близкого родственника.

— Хрень это все, Ольга. Ну да ладно, останусь. Может, хоть что-то интересное увижу напоследок.

Я вернулся к группе и жестом показал экскурсоводу, что я в деле.

— Тогда начнем нашу экскурсию со спальни, — пригласила нас женщина, и мы пошли за ней вверх по лестнице.

Первая комната оказалась большой спальней, на удивление сохранившейся в хорошем состоянии. У стены стояла огромная деревянная кровать, в шкафу висели женские платья, явно предназначенные для пожилой женщины, в воздухе едва ощущался аромат старых цитрусовых духов.

— Здесь жила нянечка Муравьевых. Бедная женщина пыталась защитить детей от толпы и спрятала их в своей комнате. Но когда пожар окутал это крыло усадьбы, они не смогли выбраться из комнаты из-за решетки на окне.

Вдруг София схватила с тумбочки рамку с фотографией.

— Мама! — в ужасе вскрикнула она. — Откуда в комнате наши с ней фото?!

— А вы хороши.. — шепнул я экскурсоводу, намекая на отличную подготовку к встрече. Видимо, ребята взломали облачное хранилище девушки или банально залезли в фотоархив. Но экскурсовод меня проигнорировала.

— Я лишь рассказываю о доме, основную экскурсию проводите вы, — ответила экскурсовод и сложила руки на груди в ожидании рассказа.

— София, видимо, усадьба хочет, чтобы первой начали рассказ вы, — предположила Ольга.

София поставила рамку обратно, вытерла слезы и кивнула.

Ее рассказ можно было считать достаточно стандартным для обычной русской девушки, кроме ее истории отношений с матерью. Эта глава увлекла даже меня своим откровением.

— Она всегда была невероятно контролирующей, психологи называют это гиперопекой. Гулять после заката нельзя, с мальчиками нельзя, поехать на море без нее — ни в коем случае. Проверяла телефон, личные дневники, читала соцсети. Ничего не могло укрыться от нее. За попытки сопротивляться наказывала. Нет, не била, просто давила еще сильнее, и тогда становилось совсем жутко. Часто кричала, что я неблагодарная, и еще пожалею о своем непослушании. А какое непослушание? Я даже алкоголь впервые попробовала пару лет назад. Продолжалось это до первых курсов института. Думала, что после поступления будет лучше, но куда там. Пришлось перевестись на заочку и уехать на вахту на Север.

София ненадолго замолчала, очевидно пытаясь справится с эмоциями. Я тем временем оглядел висящие на стене фотографии, где София демонстрирует свои дипломы и спортивные медали. Да уж, несмотря на такую контролирующую мать, девушка достигла немалых высот. Впрочем, я часто слышал, что все эти трофеи добываются детьми только ради того, чтобы угодить родителям. И никакой ценности для человека все эти награды в будущем не несут.

— Она пыталась выследить меня. Но я держала конспирацию: переезжала, меняла симки. Тогда она написала моей институтской подружке, чтобы та передала мне кое-что. «Я проклинаю тебя, ублюдина». Вот что передала она мне вместо извинений за испорченное детство. На этом наши отношения, к моему счастью, прекратились на многие годы. А однажды я получила сообщение, где она сообщала, что умирает и хочет видеть меня в последний раз. Я не поверила и послала ее к черту. А потом.. Потом мне позвонили из больницы и сообщили о ее смерти. Когда я приехала в мамину квартиру, то нашла письмо, которое она написала мне, но не решилась отправить. Она извинялась и просила прощение за все. Сказала, что не простит себе все то зло, что принесла мне и жалеет лишь о том, что не увидит дочь перед смертью.

София не выдержала и выбежала за дверь. И мы услышали ее рыдания.

Когда она вернулась, то быстро окончила рассказ:

— У меня хроническая почечная недостаточность. Я бы хотела вылечиться, потому что хочу доказать себе и матери, что я могу быть счастливой.

Я вдруг подумал, что если все происходящее не розыгрыш, то мог ли кто-то проголосовать против Софии? Нет. Она лишь несчастное дитя, которое будет нести тяжкий груз до конца жизни.

— Первая комната пройдена. Следуем дальше, — произнесла экскурсовод.

Мы вошли в помещение, напоминающее старую мастерскую. В углу стоял старый верстак, на котором даже лежали проржавевшие гаечные ключи и несколько старых газет. На одной из них я увидел фото Николая, который был лет на тридцать моложе. Он стоял в обнимку с несколькими ребятами, державшими в руках деревянные модели самолетов. «Дети рвутся в авиацию» — гласила надпись в газете.

— Здесь жил главный плотник Михей Сапогов. Муравьевы так любили и уважали его, что выделили ему целое помещение внутри усадьбы. К сожалению, сведений о нем не осталось. Считается, что он пропал после пожара, — произнесла экскурсовод.

Николай вдруг стал каким-то нервным и тут же выхватил из рук Ольги старую фотографию, на которой был изображен какой-то заваленный хламом чердак.

— Ладно, я начну, — нервно произнес Николай и вытер выступивший на лбу пот.

Судя по его рассказу, он был типичным восьмидесятником. Окончил ПТУ, прошел Афган, работал на заводе, руководил авиамодельным кружком. Был женат, развелся и ушел из семьи. Взрослая дочь не простила измену и до сих пор не общается с ним. Но весь его рассказ был каким-то стерильным, словно он пытался тщательно фильтровать то, что собирался сказать.

— То, за что я виню себя до сих пор, случилось в Афгане, — Николай замолчал, шмыгнул носом и продолжил рассказ, — Мы уже должны были возвращаться домой. Месяца полтора до дембеля оставалось. Кто-то заминировал тропу, по которой мы носили воду в лагерь. Подорвались два пацана, которым.. Ну уже дембеля, понимаете? Масло молодым отдавали. Уже всего ничего до дома. По горячим следам задержали мальчишку лет пятнадцати. С его слов духи заставили мину подложить, иначе его семью бы расстреляли. Мы не поверили. По правилам нужно было сдать его контрразведчикам. Но мы расправились с ним сами. Я не трогал, правда. Не захотел руки марать перед возвращением домой. Но и мешать пацанам не стал. Хотя мог — сержант все-таки.

Николай сел на стул и закрыл лицо руками. И никто из нас не стал ничего более спрашивать.

— Вы закончили? — прервала молчание экскурсовод и пристально посмотрела на Николая.

Тот едва заметно вздрогнул и, убрав руки от лица, произнес:

— В моей жизни было достаточно плохих поступков, но я совершил гораздо больше того, за что стоит гордиться и ради чего стоило жить. Я всегда трудился честно, был патриотом своей страны. У меня редкое генетическое заболевание нервной системы, и если мне дадут шанс пожить еще немного, я проживу это время рядом с семьей.

За годы практики и общения с множеством людей я довольно неплохо научился читать человеческие эмоции. И этот потный толстяк был лжив насквозь. И если бы пришлось голосовать прямо сейчас, то я, без сомнения, выбрал бы этого парня.

— Вы закончили? — переспросила экскурсовод.

— Да, — тихо ответил Николай.

Мы вышли из мастерской, прошли по длинному коридору и оказались в небольшой комнатке, даже скорее каморке. Старый паркет здесь скрипел под ногами, а воздух пах вековой пылью. В комнате не было ничего, кроме односпальной кровати и старого стола, на котором я тут же заметил сумку, с которыми к пациентам ходили сельские лекари.

— Здесь жил лекарь семьи Муравьевых. Он один из немногих, кто уцелел при пожаре, спрятавшись в конюшне от разъяренной толпы.

Но мне уже было ясно, чья очередь для исповеди пришла. Мой взгляд уже скользил по фотографиям из моей жизни. Семья, вручение диплома, свадьба, выписка из роддома, вручение наград от министра здравоохранения и других чиновников. Вот вся моя жизнь: в славе, в деньгах и успехе. Не так много людей в моей профессиональной области добирается до таких вершин.

Мой взгляд остановился на фотографии с моим тогдашним шефом Сазоновым. Мы стояли в коридоре больницы обнявшись. Не помню, как была сделана эта фотография, но хорошо запомнил самого начальника: подхалим и взяточник, переводу которого в минздрав радовалось все наше отделение.

— А вы хорошо подготовились. Нашли кучу моих фото. Как вы это сделали, признавайтесь? — спросил я у экскурсовода.

— Сейчас ваше время для признаний, начнете рассказ? — парировала она.

Я оглядел остальных участников группы. Николай смотрел на меня с каким-то раздраженным ожиданием, София просто ждала рассказа. А вот лицо Ольги вдруг стало суровым, даже злым.

Все эти люди были мне чужими, и рассказывать им что-то о себе совершенно не хотелось. А вдруг они узнают о том, что я так долго скрываю и пытаюсь забыть? О том решении, за которое виню себя всю жизнь. Зачем я вообще решил участвовать в этом фарсе? Нужно было ехать домой и провести оставшееся время с семьей.

— Пожалуй, мое участие в экскурсии окончено. Был рад знакомству.

Я кивнул группе и вышел в коридор. Мне в спину донесся голос экскурсовода:

— Отказаться от экскурсии уже нельзя. Вам придется пройти до конца.

— Это мы еше посмотрим, — про себя ответил я и бодро зашагал в ту сторону, откуда пришла наша группа, ожидая, что обратный путь выведет меня к выходу.

Я поднялся по лестнице и вошел в небольшой коридор. Искусственного света в помещениях не было, и я шел в полутемноте, подсвечивая телефоном. Но проходя мимо спальни нянечки, я вдруг услышал детский плач.

— Что за чертовщина, они меня решили разыграть напоследок?

Я отворил дверь, чтобы послать этих актеров куда подальше. Внутри на кровати сидели два разнополых ребенка примерно семи лет. Одеты они были с иголочки прямо по моде начала прошлого века.

Возле детей хлопотала пожилая женщина. Она связывала простыни, как будто хотела вылезти с помощью них из окна.

— Не бойтесь, мои маленькие господа. Мы выберемся, сейчас, только веревку довяжу.

Мое появление первыми заметили дети. Они испуганно закричали, тыча в мою сторону пальцами.

— Вы не тронете детей, даже не думайте! — закричала на меня женщина.

Я совершенно растерялся и не знал, что сказать. Кто-то пробежал сзади по коридору и сильно одернул меня рукой, так, что я потерял равновесие и едва не рухнул на пол.

— Они уже здесь, сударь. Они идут за нашей кровью, за нашими жизнями! — закричал мужской голос. Я не разглядел бежавшего, который тут же скрылся за поворотом.

Но куда больше меня изумило то, что комната нянечки была пуста. Ни женщины, ни детей внутри не было. Но как они могли сбежать? Я всего на несколько секунд упустил их из виду, они не могли выйти через дверь, ведь здесь стоял я, а на окне была установлена железная решетка.

Нужно было убираться отсюда как можно быстрее. Я побежал по коридору и быстро спустился по лестнице. В холле, где встретила нас экскурсовод, было пусто. Я выбежал из усадьбы и глубоко вдохнул полные легкие кислорода. Но вместо свежего воздуха я ощутил запах, что бывает в старых заплесневелых подвалах, где сгнила целая куча овощей.

Но больше всего меня изумило небо. Оно было ярко-красным, словно кто-то включил специальный фильтр, как в фильме. Никогда не видел подобного небосклона и даже не подозревал, что тот может быть столь пугающим, дьявольским. Это не был мир моей Москвы. Это был мир дьявола.

Я пошел по тропе мимо усадьбы в сторону дороги. Но старые железные ворота были закрыты на замок. Конечно, мне бы не стоило большого труда перелезть их. Но мое внимание приковала женщина, стоявшая у ворот и глядящая куда-то вдаль.

На ней было длинное синее платье до земли, утянутое корсетом, волосы были собраны в аккуратный пучок.

— Простите, мне нужно выйти, — сказал я.

— Некуда идти, те, кто несет сюда огонь уже близко! — вскрикнула она и повернулась.

Молодое и некогда красивое лицо женщины было почти полностью сгоревшим. Горелая плоть свисала целыми кусками. Я испуганно попятился назад. В это время на дороге появилась толпа кричащих и матерящихся мужчин. В руках они держали вилы, топоры и факелы.

— Защитите мой дом, прошу вас! Мы должны их задержать! — взмолилась женщина.

— Ворота слишком хлипкие, надолго их не удержат. Бегите! — крикнул я и бросился обратно к усадьбе.

Женщина осталась стоять у ворот и обреченно смотрела на приближающуюся толпу. Я забежал в холл, и увидев, что женщина не собирается спасаться, закрыл засов. Нужно было предупредить группу. И экскурсовода, хоть к этой твари у меня сейчас было уж очень много вопросов. Я быстро преодолел уже знакомый маршрут. Толпа тем временем сломала ворота и уже подошла к усадьбе. Они стучали в двери и били окна. Раздался испуганный женский крик, кто-то просил о пощаде, кто-то громко проклинал пришедших мародеров. Множество шагов уже раздавались сзади на лестнице. Я видел свет факелов, слышал угрозы и грязные ругательства. Эти люди принесли с собой смерть и огонь.

Финал

Мой вк и тг. Подписывайтесь. Там продолжения выходят раньше