Серия «В общееем... соц. сектор!»

Есть странная вещь, которую замечает почти каждый взрослый человек, особенно если он давно работает и хоть в чём-то стал специалистом. Ты видишь рекламу большой организации. Видишь громкое обещание и красивую упаковку. И если это та сфера, в которой ты реально понимаешь, у тебя в голове щёлкает: “Ребят, ну это же бред”.

Ты понимаешь, сколько стоит то, что они рекламируют. Ты понимаешь, как это устроено внутри, следовательно, видишь недочёты, которые обычный человек не увидит никогда. Не потому что он глупый, а потому что он не в теме. Он не проживал эти процессы, не знает цену деталям, не знает, где там “слабое место”.

И вот тут вскрывается первая правда жизни: крупное и заметное не всегда равно качественное. Оно просто заметное…

А дальше есть вторая правда, ещё более неприятная. Ты можешь быть крутым специалистом. Можешь быть порядочным человеком. Можешь реально уметь делать своё дело. Но если тебя никто не знает, то для большинства ты никто и звать тебя никак. Даже если ты один раз доказал, что ты хорош. Даже если два раза. Это не станет “фактом” для общества, если это увидел твоей друг, сосед и несколько незнакомых людей.

Потому что у большинства людей доверие устроено не как экспертиза. А как узнаваемость. Люди верят тому, что они видели много раз. Тому, что звучит знакомо. Тому, что как будто “одобрено толпой”. Так работает мозг. Он экономит силы и снижает риск ошибки.

Теперь поворачиваем это в благотворительность. И становится ещё грустнее (лично нашей команде), потому что там ставка не «купил не то». Там ставка «не поверили», а скорее всего и не поверят так как не хватит сил, чтобы доказать.

Многие малыши говорят: “Я хочу помогать эффективно и знаю как”. Но в реальности чаще помогает тот, кто уже заметен —  крупные фонды. Узнаваемые организации. Те, у кого сильная упаковка.

И тут главный парадокс: маленькая НКО может делать работу точнее, глубже и ближе к людям. Но у неё нет ресурса быть заметной. Потому что чтобы тебя знали, нужно делать не только “дело”. Нужно делать “видимость”: коммуникации, контент, сайт, дизайн и т.д. Это огромная работа и она не бесплатная.

И получается жестокая развилка, в которой маленькие НКО живут постоянно. Либо ты тратишь силы на помощь. И остаёшься невидимым. Либо ты тратишь силы на то, чтобы стать видимым. И у тебя меньше сил на помощь.

Большие НКО могут позволить себе и то, и другое (только тут другая опасность, что для них становится ВАЖНЕЕ). У них есть команда, бюджеты, процессы. А маленькие часто два-три «калеки» с огромным сердцем…

Поэтому маленькие НКО проигрывают не потому что они слабые, а потому что правила доверия такие.

Доверие любит знакомое.
Люди выбирают не то, что лучше, а то, где меньше страшно ошибиться.

Бренд подменяет проверку.
В идеальном мире донор бы разбирался. В реальном мире донор видит название, картинку, общий фон. И мозг говорит: “Ну вроде норм”.

Видимость стоит денег.
А маленькие НКО чаще всего эти деньги не могут выделить без ущерба самой помощи.

И самая неудобная мысль здесь вот какая. Мы можем сколько угодно ругать сектор. Но этот перекос создаём не только “фонды”. Его создаёт наша логика. Мы сами усиливаем разрыв: крупные становятся крупнее, маленькие остаются в тени.

Потому что у нас у всех есть внутренний страх быть наивным. И из-за этого мы выбираем узнаваемое, как будто это страховка.

А узнаваемое это не всегда лучшее. ТЫ это сам знаешь по своей работе. ТЫ сто раз видел, как “большое” и “громкое” продаёт людям то, что внутри сделано средне, а иногда и плохо. Просто люди не видят внутренности. С НКО то же самое.

Не надо становиться аудитором. Достаточно сделать минимальную проверку, которую может потянуть любой человек.

Есть ли понятный юридический статус и нормальные реквизиты.

Есть ли публичная отчётность не “для галочки”, а по сути.

Есть ли контакты и возможность задать вопрос.

Есть ли подтверждаемая деятельность: результаты, партнёры, которые/ых можно проверить.

Это не снимает риск на 100%. Но превращает “страшно” в “понятно”.

Если мы хотим, чтобы сектор помощи был живым (не знаю как вы, а мы реально хотим), сильным и устойчивым, то иногда нужно поддерживать не только тех, кто умеет быть громким, но и тех, кто делает работу в тишине. Потому что очень часто именно они держат на себе реальность. Просто их никто не видит.

Важно!!! Не все большие организации с маркетинговыми бюджетами врут и преувеличивают — многие говорят чистую правду. Речь не о том, что не стоит доверять тем, кто громкий. Речь о том, что лучше проверять.

P. S. Никогда не спешите что-то покупать на эмоциях: сейчас мы живём в век интернета. Иногда достаточно потратить 10–20 минут, чтобы хоть немного разобраться. Возможно, после этого вы получите гораздо больше пользы и избежите лишних потерь!!!

Есть вопрос, который звучит логично и даже немного жестко: «если у нас есть государство со своими программами и бюджетом, есть бизнес со своей ответственностью и пополнением казны через налоги, зачем вообще нужны некоммерческие организации (далее НКО)». Не проще ли «всё централизовать и сделать один правильный механизм» и перестать плодить сущности.

Мы уже не мало лет внутри благотворительного и социального сектора. И чем дальше, тем яснее одно: НКО не конкурируют с государством. И тем более не “дублируют” бизнес. НКО закрывают то, что системам по природе трудно закрывать.

Если говорить совсем по-простому, то государство работает на масштаб. Бизнес работает на эффективность возврата инвестиций. НКО работают на тонкие сценарии, где у каждого случая есть нюанс.

И вот здесь начинается самое интересное, НКО в России это не «пара добрых людей с коробкой пожертвований». Это уже полноценная инфраструктура по людям, процессам и объему работы. По данным Минэкономразвития, в 2023 году действовало свыше 130 тысяч социально ориентированных НКО (далее СОНКО), а среднесписочная численность штатных работников превысила 371,8 тысячи человек.

И да, деньги там тоже не «копейки». По подсчетам Минэкономразвития, только пожертвования бизнеса в 2023 году составили 90,8 млрд рублей. А со стороны государства, по данным, которые приводятся в материалах по докладу, поддержку в 2023 году получили свыше 11 тысяч СОНКО, суммарно более 87 млрд рублей. Сектор уже нельзя обсуждать как просто «эмоцию».

Почему же в них вкладываются?

1) НКО закрывают «мелкие дыры», которые на самом деле «огромные»

В любой большой структуре есть категории задач, которые сложно сделать стандартом. Не потому что “всем наплевать”, а потому что так устроены большие механизмы.

Пример, государству важно, чтобы услуга была одинаково доступна миллионам. Значит, нужны регламенты, отчеты, проверки и критерии. Это правильно, но у любого регламента есть границы применимости. Как только у человека появляется нестандартная ситуация, он становится “исключением”. А исключения в жизни встречаются чаще, чем нам кажется.

НКО часто работают именно там, где начинается “не по инструкции”. Там, где человеку нужна не только услуга, но и сопровождение. Там, где нужен гибкий формат, которого нет в типовом пакете.

2) НКО делают социальные “прототипы”

Есть иллюзия, что НКО только про сборы и просьбы. Но на практике сильные НКО, это лаборатории социальных решений.

Они тестируют подходы. Перепроверяют, что реально работает. Собирают данные. Выстраивают практику так, чтобы потом её можно было масштабировать или хотя бы описать и передать. И это не красивая философия, государство само описывает, что меры по совершенствованию регулирования НКО, включая расширение грантовой поддержки, поддерживали развитие сектора и рост общественно значимых проектов.  То есть НКО рассматриваются как важный элемент реализации общественных задач, но в более гибком режиме.

3) НКО вытаскивают “сложные темы”, куда не идут массово

Есть темы, которые не набирают лайки: паллиатив, реабилитация взрослых, психиатрия, сиротство без «милых картинок», домашнее насилие и социальная адаптация.

Большим системам (бизнесу) идти туда сложнее, так это публично, следовательно, рискованно. А НКО идут, потому что это и есть их миссия. И в итоге НКО удерживают баланс общества. Чтобы помощь не превращалась в конкурс на самый «медийный» диагноз.

Раз все так важно, где же тонко? К сожалению, у сектора есть проблемы и одна, ощущается особенно остро, когда мы строим «рынок доверия» и пытаемся сделать его справедливым.

Пока чаще растут те, кто уже вырос…

По данным исследования «Пульс НКО», почти половина всех НКО (44%) работает с годовым бюджетом до 3 млн рублей. Организации со средним бюджетом 3–20 млн рублей составляют 31%. А НКО с бюджетом свыше 20 млн рублей это только 19%. То есть “низ сектора” гигантский, а ресурсы у него ограничены.

Дальше еще жестче, по блиц-опросу «Пульс НКО», 24% организаций не имеют источников финансирования на следующий год. А среди небольших НКО (до 2 сотрудников) таких уже 43%.  Это означает, что часть сектора живет в режиме постоянного выживания. Без денег на коммуникации, фандрайзинг, юристов, IT, безопасность, кадры.

И есть третья деталь, которая объясняет, почему перекос закрепляется. Крупные жертвователи часто выбирают фонд по истории и репутации бренда. В одном из публичных обзоров рынка — это значение достигает 55%. Это нормальная человеческая логика. Мы доверяем тем, кто уже выглядит надежно. Но это и есть механизм, из-за которого «крупняки» становятся еще крупнее.

Поэтому, когда мы говорим, что надо развивать сектор, важно проговаривать: «сейчас в выигрыше чаще те, кто уже выстроил структуру, бренд, репутацию и доступ к аудитории». А остальным тяжелее конкурировать за внимание и доверие, даже если они делают сильную и важную работу.

Более того, когда НКО становится большой, у неё растёт бюджет, команда и ответственность. И вместе с этим появляется риск, что организация начинает незаметно превращаться в «бизнес», даже если по сути она остаётся честной и полезной.

Почему так происходит?

Потому что в какой-то момент НКО вынуждена жить по правилам крупных систем: коммуникации, удержание внимания, юристы, отчётность, безопасность и многие другие процессы. Проблема в том, что каждый из этих блоков начинает требовать ресурсы, людей и управленческого внимания.

И дальше включается чистая управленческая математика. Чем больше организация, тем больше у неё «непрямых» задач. А чем больше непрямых задач, тем сильнее риск смещения фокуса. Не потому что кто-то “плохой”. А потому что руководители начинают видеть это как более эффективное…

Грань в целеполагании: в коммерции цель измеряется деньгами и ростом. В НКО цель должна измеряться изменением жизни людей. И когда бюджет становится большим, организация неизбежно начинает защищать саму себя как систему. Это нормально, но если этот “режим самосохранения” начинает съедать слишком много внимания, то центр тяжести незаметно уезжает. Вроде бы всё делается ради миссии, но часть решений начинает приниматься ради сохранения структуры.

Опасность в том, что это происходит тихо, часто без злого умысла. Руководитель может даже не замечать, что стал думать категориями бизнеса. Просто потому что задачи и ответственность давят. И тогда на уровне бюджетов это тоже видно: больше денег уходит на поддержание системы, а не на прямую помощь. И эта грань должна быть очень аккуратной.

Мы верим, что технологии могут снижать этот разрыв. Делать прозрачность дешевле и доверие быстрее. Другими словами, делать маленькие НКО видимыми. Не за счет «громких слов», а за счет понятного продукта и правильной инфраструктуры.

1) Минэкономразвития: итоги по СОНКО за 2023 год (количество СОНКО, численность штатных работников, рост пожертвований бизнеса)

https://www.economy.gov.ru/material/news/minekonomrazvitiya_...

2) Портал системы поддержки СОНКО Минэкономразвития: новость с ключевыми цифрами за 2023 (130+ тыс СОНКО, 371,8 тыс сотрудников)

https://nko.economy.gov.ru/Public/NewsPage/Details?id=231

3) АСИ: про 90,8 млрд пожертвований бизнеса в 2023 и про поддержку 11+ тыс СОНКО на 87+ млрд в 2023

https://asi.org.ru/news/2024/09/11/v-2023-godu-rossijskie-ko...

4) АСИ: итоги развития сектора СОНКО (рост поступлений из всех источников до 1,7 трлн в 2023, рост пожертвований юрлиц до 90,8 млрд)

https://asi.org.ru/news/2024/12/09/minekonomrazvitiya-rf-pod...

5) ПУЛЬС НКО: финансовая дифференциация сектора (44% НКО до 3 млн в год, 19% выше 20 млн)

https://pulsngo.ru/orgdevelopment25

6) ПУЛЬС НКО: итоги 2024 (43% маленьких НКО с численностью до 2 сотрудников без источников финансирования на следующий год)

https://pulsngo.ru/itogi24

7) Русфонд: про поведение крупных жертвователей (55% выбирают фонд по истории и репутации бренда и поддержке медийных лиц)

https://rusfond.ru/news/4347

8) ОП РФ (интерактивный доклад за 2023): тезис о том, что меры государства и расширение грантовой поддержки способствовали развитию сектора

https://report2023.oprf.ru/ru/ngos-new-realities-new-solutio...

9) ГАРАНТ (текст Постановления №1096)

https://base.garant.ru/71526800/

Есть ощущение, что в умах большинства благотворительность должна существовать “сама по себе”, без маркетинга и работы с вниманием. Как будто маркетинг это что-то из мира манипуляций, а помощь должна быть “сама по себе” и происходить естественно, по зову сердца.

Но мы живём в другой реальности. В реальности, где внимание человека это самый дефицитный ресурс. И каждый день за него борются компании с огромными бюджетами, командами, аналитикой, креативом, ретаргетом, инфлюенсерами, контентом, витринами и привычками, встроенными в жизнь. Это не “плохие корпорации”, просто правила игры, которые они выучили и довели до автоматизма. Как бы мы себе ни врали, мы живём во время потребления, когда часто покупаем что-то ради эмоций. И как раз маркетинг крупных компаний сегодня продаёт эмоции, а не сами товары.

И на этом фоне благотворительность часто выглядит как разовый крик в шуме. Пусть даже очень честный, очень важный, нооооооо разовый.

Почему так происходит?

Потому что бренды продают эмоцию и сразу же закрывают её быстрым результатом. Ты увидел рекламу, захотел, нажал, получил. Удовольствие приходит быстро, ощутимо и лично тебе. Плюс у больших брендов есть простая вещь, которую редко проговаривают вслух: они покупают повторение. Ты видишь один и тот же бренд много раз. Он становится знакомым. Знакомое воспринимается как безопасное, а безопасное это то, что мозг выбирает в мире, где и так много неопределённости.

А благотворительность требует другого поведения. Она не обещает “приятное тебе прямо сейчас”. Она просит сделать шаг ради другого. И это уже на столько сложнее (получается даже как-то несправедливо, те кто хочет делать добро заведомо в более сложной ситуации). Не потому что люди плохие, а потому что психика защищается, когда видит сразу несколько барьеров.

Во-первых, в благотворительности человек всегда рискует сильнее, чем в покупке чего-либо. Товар можно вернуть быстро, подписку можно отменить сразу же (в нормальных сервисах). А пожертвование «откатить» сложнее по многим причинам (чаще всего по эмоциональным). Поэтому мозг становится жёстче: «а вдруг мошенники», «а вдруг деньги не дойдут», «а вдруг меня просто использовали». Этот страх не берётся из воздуха, его подпитывают реальные случаи обмана. И каждый такой случай бьёт не по мошеннику, а по доверию ко всем.

Второй барьер, это сложность пути. Чтобы помочь осознанно, человеку часто нужно сделать то, чего он не хотел бы делать в обычной жизни ради долгосрочных перспектив: разобраться, выбрать, проверить, понять отчёты, оценить репутацию, сравнить. Это когнитивная нагрузка, а в повседневности у человека и так перегружена голова. Поэтому он откладывает или помогает импульсивно.

Третий барьер это отсутствие «закрытия петли». Бренды дают человеку понятный результат. Благотворительность часто не может показать эффект быстро и в удобной форме. Иногда эффект объективно отложен во времени, иногда сложно измерим, иногда просто непубличен. И вот ты помог, а дальше тишина... Не потому что “фонд плохой”. А потому что у фонда может не быть ресурсов на коммуникации, на дизайн, на нормальный «пользовательский опыт» для помогающих. И в результате у человека остаётся странное чувство: «я сделал правильное, но не понял, что произошло». Это ухудшает вероятность повторного действия.

И здесь важно сказать честно: помощь тоже про эмоции. И это нормально, человек помогает не потому, что он провёл расчёт эффективности. Он помогает потому, что его зацепило: сострадание, справедливость, уважение, желание что-то изменить и т.д. Проблема не в эмоциях! Проблема в том, что эмоцию нужно довести до действия и потом вернуть человеку ощущение смысла, а не тревоги.

Маркетинг брендов выигрывает, потому что умеет превращать эмоцию в действие и закреплять привычку. Благотворительность проигрывает, когда эмоция остаётся эмоцией, а действие требует слишком много усилий и слишком много доверия без опоры.

Что с этим делать, не превращая добро в «продажи»?

Во-первых, сделать доверие осязаемым. Не “поверьте нам”, а правила, документы, отчёты, понятная логика, как устроено. И это не про оправдания, а про снижение риска. Человек не должен чувствовать себя наивным, когда он помогает.

Во-вторых, закрывать петлю. Регулярно и спокойно показывать, что произошло благодаря людям. Без пафоса, без манипуляций, просто: «вот результат, вот процесс, вот подтверждение».

В-третьих, строить узнаваемость. Да, это звучит как «брендинг». Но это и есть брендинг. Если фонд или платформа растворяется в общей массе, если у неё нет голоса, характера, последовательности, она не становится для человека «знакомой». Незнакомое всегда страшнее!

И последняя мысль, самая неприятная для многих. Благотворительность не проигрывает потому, что «людям всё равно». Благотворительность проигрывает, потому что в ней часто нет системы удержания доверия. Нет механики, которая превращает разовый импульс в повторяющееся действие. А без повторения и привычки любая хорошая идея остаётся разовой вспышкой.

Мы как раз и смотрим на это как на проблему инфраструктуры, которую важно решить. Добро не обязано быть эффектным, но оно должно быть эффективным. Потому что иначе в борьбе за внимание всегда победит тот, кто умеет делать удобнее.

К моменту, когда я писал магистерскую на экономическом факультете, проектом я уже занимался. Некоммерческий сектор для меня был не только «темой в учебнике», а чем-то, во что я уже лез руками. Поэтому, когда в диссертации нужно было затронуть НКО, я решил взять в пример крупную российскую некоммерческую организацию. Казалось, идеальный кейс.

Однажды они проводили мероприятие в Подмосковье. Это была не выставка в классическом смысле, а скорее презентация и живая встреча. Рассказывали, чем занимается фонд, какие бывают беды, приглашали экспертов и людей с личными историями. Формат «вечер историй и смысла»: сцена, спикеры и столь тяжёлые, но такие важные сюжеты. Я приехал именно потому, что хотел не просто читать про фонд в отчётах, а увидеть, как он общается с людьми.

После официальной части удалось спокойно поговорить с руководительницей фонда. Я представился, объяснил, что учусь в ЭФ МГУ, что пишу работу. Рассказал, какие данные нужны и зачем. Разговор был тёплый, без высокомерия. Мы обменялись контактами, мне дали почту и сказали: «Пишите, конечно, поможем. Это важно, нам такие работы нужны».

И вот после этого началась очень узнаваемая история. Я писал, писал снова и снова. С личной почты, с университетской, структурировано и по-человечески. Объяснял, напоминал, вежливо интересовался, будет ли возможность ответить.

Результат был один — тишина. Ни «да», ни «нет», ни «извините, мы не можем». Просто игнор... Формально мне никто не отказал, но и не помог. История, которая так «красиво начиналась на мероприятии», в реальности просто растворилась в почтовом ящике без единой строчки ответа.

И это, к сожалению, не единственный мой эпизод общения с крупными НКО. Где-то сценарий похожий. При этом маленькие некоммерческие организации так со мной никогда не поступали. Они могли писать: «Мы не успеваем», «давайте позже», «у нас сейчас завал, но мы помним». Всегда выходили на связь, честно обозначали свои границы и возможности.

Я сознательно не называю, что это за фонд. Суть тут не в одном конкретном названии, а в ощущении, что размер НКО не гарантирует открытость. У больших фондов слои бюрократии, фильтры, коммуникационные барьеры. Где-то ты просто теряешься в системе, даже если лично у людей на мероприятии был искренний интерес.

Этот опыт сильно влияет на то, как я сейчас смотрю на сектор. Я всё ещё уважаю крупные НКО за масштаб и ресурсы, но всё больше ценю тех, кто остаётся доступным и живым в общении.

P.S. Я прекрасно понимаю, что один прецедент не отражает в полной мере работу конкретного фонда. Я прекрасно понимаю, что у неё много задач и т.д. Однако, если руководитель фонда сама дала добро и дала обещание, то его нужно выполнять. Ты лицо фонда, как-никак.

Самая страшная фраза в благотворительности:

Не «я буду осторожнее».
Не «я разберусь».
А именно — «я больше никогда не буду помогать».

Почти каждый, кто хоть раз сталкивался с мошенничеством в благотворительности, произносил её именно так. И в этот момент проигрывают не мошенники. Проигрывают те, кому помощь действительно была нужна.

За последние годы мы видели десятки громких историй. Подставные сборы в соцсетях. Фейковые приюты. «Фонды», где на помощь уходит копейка, а всё остальное растворяется... Иногда это откровенный обман. Иногда формально законная, но по сути пустая деятельность.

Самое опасное в ситуации, не потерянные деньги (мы не говорим, что деньги ничего не значат, речь о сравнении с другим фактором), потерянное доверие. Ужасно, когда пропадают деньги, но если вслед за ними пропадает и доверие, это значимый удар по сектору.

Важно сказать честно. Мошенники в благотворительности существуют не потому, что сектор «плохой». Они существуют потому, что сектор долгое время строился на вере, а не на системе.

Когда нет понятного маршрута помощи, когда деньги уходят «куда-то», когда отчёт — это пост раз в полгода без конкретики, появляется пространство для злоупотреблений. И туда обязательно кто-то приходит.

Но есть и другая реальность, о которой говорят меньше. Некоммерческие организации (НКО), которые работают честно. Люди, которые выгорают, ошибаются, но продолжают помогать. Организации, которые ведут отчёты, отвечают на вопросы и делают свою работу без громких лозунгов.

Проблема в том, что снаружи их почти не видно. А после каждого громкого прецедента именно им приходится оправдываться за чужие грехи.

Вывод здесь неприятный, но важный. Благотворительности больше недостаточно быть «хорошей по намерениям». Она должна быть проверяемой:

• По этапам;

• По документам;

• По результату.

Не потому, что людям нельзя доверять. А потому, что доверие сегодня слишком хрупкое. И если после очередной страшной истории вам хочется закрыться и больше не помогать — это понятно.
Но, возможно, правильный шаг не «перестать помогать», а помогать умнее. С вопросами. С проверкой. С требованием прозрачности.

Потому что каждый раз, когда честная помощь останавливается из-за чьего-то обмана, выигрывают только мошенники. А все остальные...

P. S. К сожалению, так происходит во многих секторах. Например, при продаже автомобилей и квартир. Нужно быть внимательнее и бороться с этим. Жаль, что наш мир далёк от идеала. Но именно мы отвечаем за него (все люди), именно нам нужно созидать, чтобы это исправить недостатки — всем вместе.

Я лично и моя команда очень уважаем руководителей честных некоммерческих организаций (НКО). Особенно тех, кто годами держит организацию на характере, в постоянной нехватке времени, людей и денег. Это взрослые, сильные люди, которые часто видели такое, от чего у обычного человека руки опускаются. И именно поэтому с ними бывает сложно разговаривать: они привыкли рассчитывать только на себя и не верить в “новые решения”, пока те не докажут пользу.

Однажды я позвонил в одну НКО, еще в самом начале нашего пути, чтобы предложить партнёрство с нашей площадкой. Без “продающих” речей. Трубку взяла руководительница по голосу взрослая женщина, уверенная, с большим опытом (именно в социальной сфере, что было понятно по ее фразам).

И вот тут случилось то, что в секторе встречается чаще, чем кажется. Она не поняла, зачем вообще “париться” с цифровизацией. Зачем менять привычный способ работы. Зачем что-то усложнять, если “оно и так работает”. Важно упомянуть: социальный сектор сильно отстаёт по стеку технологий от коммерческого.

Я пытался зайти с разных сторон. Объяснял, что цифровые инструменты дают прозрачность: понятно, сколько собрано, куда ушло, что сделано, где отчёт. Что это про безопасность жертвователей и про доверие, потому что людям проще помогать, когда они видят путь денег и результат. Что это эффективнее, чем сборы в коробочки, где у доноров часто остаётся ощущение “я вроде помог, но я не знаю, что дальше”.

Она меня выслушала и сказала примерно так: “Да, звучит круто. Но мне это не нужно. Нет смысла”. Мол, НКО работает, люди помогают и сборы идут. Зачем ей развиваться, если и так всё держится. Зачем эти новые процессы и “цифровые усложнения”. Мы разошлись на этой ноте. Без конфликта, без обид. Просто две разные картины мира.

И вот это, на наш взгляд, одна из болей сектора. Не то, что кто-то “плохой”. А то, что часть НКО реально живёт в логике “главное выжить”, а не “главное стать сильнее”. Их устраивает текущее состояние вещей. А любые изменения воспринимаются как риск и лишняя нагрузка.

Парадокс в том, что именно такая позиция тормозит развитие помощи. Потому что эффективность не появляется сама. Её нужно строить: делать процессы понятнее, отчётность проще, доверие выше, путь помощи короче. Да, это требует сил и инвестиций. Но если не пытаться, сектор всегда будет тащить всё на силе воли отдельных людей.

Мы в Помогизи как раз поэтому и делаем своё. Мы не хотим просто “добавить ещё один способ собрать деньги”. Мы хотим поменять правила игры.

Волонтёр — не сотрудник и это важно понимать. Ему нельзя “поставить задачу и спросить”. Его можно только попросить. И пока НКО строит постоянные процессы на “попросить”, она живёт в режиме лотереи: сегодня получилось, завтра нет.

Мы хотим очень аккуратно проговорить эту тему, без обвинений. Волонтёры — это просто ОГРОМНАЯ ценность. Они делают общество живым, снижают расходы НКО, помогают закрывать срочные задачи и иногда буквально спасают проекты.

Проблема начинается там, где волонтёрство превращается в основу регулярных процессов. В малых и средних НКО это происходит часто и, как правило, не от плохой жизни. Причины понятные: нет денег на штат, гранты не всегда покрывают «админку», процессы не выстроены, руководители не всегда понимают, как одновременно помогать и оплачивать работу команды. И тогда кажется логичным опереться на тех, кто помогает “по зову души”.

В короткой перспективе это работает, но в долгой чаще всего ломает устойчивость. Потому что добровольная помощь не даёт того, что нужно системе: стабильных сроков, фиксированной ответственности и повторяемого процесса. Волонтёр может пропасть, перегореть, уехать, заболеть. И он имеет на это полное право. Это не минус волонтёра, а природа добровольчества.

Самое неприятное тут даже не в управлении. В социальном секторе “затянули сроки” — это иногда не просто дискомфорт. Это невыданная помощь вовремя. Просто клубок проблем: зависший отчёт, задержанный сбор, неотвеченное письмо и потерянный контакт. Всё это в итоге бьёт по тем, ради кого НКО существует.

Мы общались со многими социальными организациями и видим частый паттерн: команда держится на волонтёрах, а руководители не до конца осознают, что это системный риск. Не потому что “они неправы”, а потому что так в секторе исторически принято и кажется нормой: “ну мы же добрые, нам помогут”.

Как нам кажется, здоровая модель такая: волонтёры усиливают НКО, но не заменяют ей позвоночник.

Волонтёров лучше привлекать:

• На разовые (1 событие, 1 день),сменные (2–4 часа, по графику), проектные с финишем (2–6 недель и точка) и сезонные (например, новогодняя акция);

• На простые и понятные процессы, где есть инструкция и не нужна долгая адаптация;

• Туда, где сменяемость не убивает качество и не требует каждый раз заново переобучать человека.

А ключевые, цикличные процессы (то, что должно работать каждую неделю и каждый день) лучше держать на оплачиваемой основе, даже если команда маленькая. Потому что устойчивость НКО — это тоже помощь. И иногда самая важная поддержка для сектора — не ещё один “героический” волонтёрский рывок, а нормальные рабочие процессы, которые не зависят от удачи.