Автор: Andres J. Colmenares (Wawawiwa)

Было это в начале 90-х годов. Мы переехали с родителями из одного района большого промышленного города в другой. На новом месте знакомых у меня не было, друзей тем более, и авторитет мне пришлось зарабатывать поступками, порой, сейчас я это понимаю, очень-очень глупыми. В общем, чтобы показать себя перед новой дворовой компанией, я согласился отправиться ночью в наш местный Дом с привидениями. Хотя никакой это был не дом, а заброшенный после пожара интернат для неблагополучных детей. Чтобы доказать всем, что я там действительно побывал, я должен был нарисовать на стене улыбающуюся, дурацкую рожу.

В общем, назвался груздем — полезай в кузов. Интернат был плохим местом. Правда, плохим. В нашем городе о нём постоянно ходили какие-то страшилки, дескать, то одного мертвеца там рядом найдут, то другого; как-то даже парочку залётных бомжей оттуда доставили в абсолютно невменяемом состоянии. Говорят, даже милиция туда по ночам ездить не хотела. Но мне, двенадцатилетнему пацану, всё это было по барабану. Я, надо сказать, был из семьи инженера и врача и в духов, привидений и другие суеверия не очень-то и верил.

В общем, соврал родителям, что пошёл ночевать к Кольке из соседнего дома, а сам отправился в интернат. Сначала-то страшно не было, храбрился. Даже когда под ногами затрещало битое стекло, старая штукатурка и мелкие птичьи кости. Их почему-то тут было особенно много. Страшно стало после того, как я начал малевать смешную морду на стене. Так, чтобы её можно было в открытое окно увидеть.

За спиной моей вдруг кто-то задышал. Я сначала подумал было, что собака, но собаки так не могли. Так мог дышать человек-астматик. Вот прямо как наш сосед дядя Витя со второго этажа. Я рисую, а он дышит; я рисую, а он вроде как ближе подходит, и вот же что самое странное — никакого хруста от стёкол и костей я не слышу. А ведь идти по полу и не хрустеть невозможно. Сразу, конечно, у меня мысли о призраке возникли, но я взял себя в руки (с большим трудом) и громко, заикаясь, запел. Кажется, что-то из репертуара популярной тогда группы «Кар-мэн». Не сильно помогло, но рожу я дорисовал.

Согласитесь, что невозможно всё время у стены стоять и пялиться на неё. Надо поворачиваться. А я не могу. И тут так холодно-холодно стало, мурашки по спине, а он или оно всё громче дышит. Я головой-то покрутил из стороны в сторону и вдруг вижу в грязном зеркале у стены на полу отражение. Что-то длинное, высокое, намного выше человека, и два ослепительно белых горящих глаза. Тут уже мне было не до веры в суеверия. Стало страшно так, что у меня сердце остановилось и дышать нечем стало. Сразу вспомнил сошедших здесь с ума бомжей, мертвецов и другое. Я даже подумал, что сейчас умру и закрыл глаза. И тогда мне послышался смех. Сначала тихий, а потом будто совсем рядом. Хорошо знакомый смех. Так смеялся мой старший брат Костя, утонувший в реке почти три года назад.

— Ты чего, братан?! — вдруг сказал он весело, как всегда это делал. — Какой-то ерунды испугался! Улыбнись, и пошли осмотрим этот интернат сверху донизу, может, чего интересного найдём!

И я улыбнулся. Не сразу. Губы, застывшие, не хотели мне подчиняться, но я смог почти руками, ледяными пальцами их растянуть в стороны, а потом они сами. И знаете что? Этот призрак перестал дышать за моей спиной. А когда я резко к нему развернулся (под новый смех Кости), мне показалось, что он спрятался в тень в углу. На улице было полнолуние и светило в окна ярко. Правда, не все окна были открыты. Мы с Костей взяли кусок трубы на полу и, горланя в голос:
«Чао, бамбино, плачет синьорина,
Фортуна, дай мне шанс, прошу,
Everybody dance with me and you.
Чао, бамбино, плачет синьорина,
Прощай, забудь мечту свою,
My heart to you!!!» — пошли по этажам. Грязные, замаранные сажей окна мы разбивали, запуская в помещения приюта белый лунный свет.

Мы смеялись, дурачились, даже в подвал затопленный залезли, дураки. Ничего мы там не нашли, зато наслаждались обществом друг друга, потому что нам было хорошо. Мы так давно не виделись. Я постоянно чувствовал братскую горячую руку (Костя всегда был очень горячий) на своём правом плече. Никаких призраков я не видел. Никто у меня на пути не становился.

А потом я понял, что я один. Понял, что снова стою на первом этаже ОДИН. И так мне грустно стало. Зашвырнув трубу в окно, я отправился домой. Вы бы видели удивление моих родителей, когда я припёрся в четыре часа утра. А я ничего пояснять не стал. Я от злости, что снова без Кости, сразу заснул.

На следующее утро во двор играть я не пошёл. Пацаны только в понедельник меня поймали, руки жали, сказали, я молоток, и рисунок они сходили днём посмотрели. Сказали, я теперь в их компании. А я ответил, что не очень-то и надо. В общем, отношения с местными у меня так до окончания школы не сложились. Но они меня не трогали. Боялись, что ли. Ведь после моего похода в интернат дурная слава о нём никуда не исчезла. Кто-то там даже опять умер. Его кто-то поджёг за пару месяцев до того, как я пошёл в армию. Костя мне тоже больше не являлся.

Служил я во время неспокойное. Повоевал. Посмотрел много чего. Как-то на Кавказе, в блиндаж к нам залезли арабские наёмники. Мы без задних ног спали после боя. Всех бы перекололи, но над ухом мне голос брата произнёс:
— Братан! Вставай, а то жизнь проспишь.
Сказал и вроде как горячей рукой щёку коснулся. Я открыл глаза, увидел в проходе чужаков и выдал по ним полный магазин из АК, который держал во сне в руках. Всех положил наглухо. Надымил. Всех спас. Хотя это не я спас, а Костя.

Вернулся с войны, рассказал о случившемся бате (мама к тому времени уже умерла). И про поход в интернат рассказал. Батя плакал. Сходили мы на кладбище, на могилку, хотя в гробу никого не было, тело Кости водолазы так и не нашли. Помянули, вместе с отцом весело орали на всё кладбище «Чао, бамбино». А ночью мне снился Костя. И знаете что? Брат снова улыбался.

Появился канал в телеграме там выкладывать рассказы буду рандомно всех приглашаю.

Страничка ВК здесь

Ссылка на литрес здесь

Канал на дзене здесь