Не с небес. Не из космоса. Из щелей между секундами. Холодный, немигающий взгляд вертикального зрачка. Они, наши Садовники, наши чешуйчатые Демиурги, стоят за стеклом реальности и морщат свои безгубые рты. Они смотрят на график нашей популяции — красная линия, падающая в бездну стерильности и эгоизма, — и их когтистые пальцы уже зависли над кнопкой «Format C:».

Эксперимент «Homo Sapiens v.20.хх» признан критической ошибкой.

Слышишь этот гул? Это не метро. Это греются пусковые шахты. Воздух дрожит, предвкушая разрыв атомарных связей. Мы ждем Вспышку как избавления, как последнего оргазма, который наконец-то смоет этот липкий стыд потребления. Мы хотим сгореть, чтобы не видеть своих отражений в черных зеркалах смартфонов.

И вот оно.

ЩЕЛК.

Белый свет. Не боль, нет. Абсолютная, звенящая ясность. Мгновенное испарение плоти, превращение амбиций в радиоактивную пыль. Города плавятся, как воск, стекая в канализацию истории. Крики миллионов сливаются в одну ноту — ноту лопнувшей струны мироздания.

А потом — тишина. И холод.

Не тот холод, что щиплет нос зимой. А космический, абсолютный ноль, где останавливается время.

Темнота отступает, и я вижу. Я вижу Изнанку.

Глубоко, под корой планеты, в базальтовых утробах, куда не добивает даже нейтрино, стоят ряды саркофагов. Бесконечные поля хрома и льда. Библиотека душ. Бэкап. Точка сохранения.

Там, в голубоватом сиянии азота, спим Мы. Не те мы, что дрочили на лайки и жрали антидепрессанты. А чистые исходники. ДНК без ошибок. Души, не запятнанные постмодерном.

Я вижу, как Древние Ящеры, облаченные в мантии из чистой математики, ходят между рядами. Они не злые. Они просто эффективные менеджеры реальности. Один из них останавливается у капсулы. Сдувает пыль веков. Кивает.

Перезагрузка.

Сознание рвется, как старая кинопленка. Меня засасывает в воронку, обратно, сквозь слои времени, сквозь плоть и грязь. Я чувствую запах угля. Запах лошадиного навоза. Запах мокрой брусчатки и дешевого табака.

Мои глаза открываются.

Я лежу на железной кровати с панцирной сеткой. Потолок в потеках. За окном — серый, дождливый рассвет. Я вскакиваю, хватаю ртом воздух, щупаю свое лицо. Нет филлеров. Нет ботокса. Руки грубые, живые.

На календаре, прибитом к стене — 1910 год.

О боже, какой восторг, какой ужас!

Я помню всё. Я помню ядерный гриб и вкус пластиковой еды. Но здесь, сейчас, в этом сепиевом утре, я чист. Мир еще не знает, что он обречен. Или нет?

Сотни тысяч таких же, как я, просыпаются сейчас в Вене, в Петербурге, в Лондоне, в Чикаго. Мы — спящие агенты собственной судьбы. Мы — перезаписанные кассеты. У нас есть шанс.

Садовники дали нам развилку. Попробуйте еще раз, говорят они своим молчанием. Попробуйте не продать душу за комфорт. Попробуйте не молиться на задницу, а посмотреть на звезды.

Я выхожу на улицу. Город шумит, экипажи гремят колесами. Мимо проходит студент с горящими глазами — может быть, будущий революционер, а может, поэт. Я хватаю его за рукав. Я хочу крикнуть ему: «Не делай этого! Мы уже были там, в конце, там пусто!»

Но вместо этого я лишь улыбаюсь. Безумной, блаженной улыбкой идиота, познавшего истину.

Игра начинается заново. Шарики в Стеклянной Игре рассыпаны. Магический театр открывает свои двери.

Я иду по мостовой, и каждый мой шаг — это выбор. Каждый вдох — это молитва.

Ящеры смотрят.

Таймер запущен.

Господи, как же хочется жить.