Поезд шёл, как обычно, чуть покачивал, гремел по стыкам, создавал ощущение, что время в нём движется как-то боком.

В купе ехали трое пассажиров, чьи миры должны были столкнуться с силой бронепоезда.

Кира, молодая дизайнер, обожала наблюдать за людьми и коллекционировала странные ситуации.

Елена Петровна, бухгалтер на пенсии. Считала, что мир держится на строгих правилах, а поезд, это филиал офиса, где не положено расслабляться.

И был Аркадий Семёнович, человек-загадка. Он не просто ехал из Москвы в Екатеринбург. Он совершал транзит между мирами.

Кира с первого взгляда прониклась к нему симпатией. Он двигался так, будто каждый его шаг уже где-то описан в толстенной биографии.

Войдя в купе, Аркадий Семёнович деловито сел, развернул сумку и достал оттуда махровый халат персикового цвета. Ткань была густой и мягкой, тепло играло на её ворсе под тусклым светом лампочки.

Потом появились тапочки с мордашками кроликов и смешными ушами. Кролики смотрели на мир немного грустно, будто понимали всю тяжесть железнодорожной судьбы. Наивные мордочки, словно спрашивали: «Ты уверен, что мы по адресу?».

Устроившись, Аркадий Семёнович достал томик Пруста, заварил чай в дорожной кружке и оттопырил мизинец с таким изяществом, точно пил не «Майский» из пакетика, а элитный «Эрл грей» из фарфора с гербом.

Весь его вид вопиял: «Интеллигентность, это не профессия, а состояние души, и душа эта требует халат».

Кира была в восторге. «Вот он, стиль!» — думала она. — «Вот человек, который знает толк в экзистенциальном комфорте!»

Елена Петровна же смотрела на это, как на личное оскорбление. Её мир, где в поездах полагалось сидеть в спортивных костюмах или классических брюках, трещал по швам.

— Извините, но поезд, это вам не домашняя гостиная! — начала она, сверкая глазами. — Вы смущаете окружающих своим… видом! Это неприлично!

Аркадий Семёнович медленно поднял на неё взгляд. В его глазах не было ни злобы, ни раздражения. Лишь спокойствие философа, которого отвлекли от размышлений о вечном.

Он молча опустил руку в карман халата и достал резинового утёнка. Желтого, с выражением мудрости в глазах.

Раздалось тихое, но отчётливое: «Кря!»

Елена Петровна замерла с открытым ртом.

— Я вас серьёзно прошу… — попыталась она снова.

«Кря-кря!» — последовал невозмутимый ответ.

Диалог завязался. Вернее, монолог Елены Петровны, который разбивался о резиновую плотину утиного кракозябра.

— Да вы просто клоун! — выдохнула она.

«Кря-кря-кря!» — словно соглашаясь, парировал Аркадий Семёнович.

Кира, закусив губу, чтобы не расхохотаться, наблюдала за этим сюрреалистическим поединком.

Это была битва двух реальностей. Мира, где всё должно быть «как у людей», и мира, где можно носить кроличьи тапочки и вести дискуссию через утёнка.

Через десять минут Елена Петровна, побагровев, сдалась. Утенок одержал сокрушительную победу, не проронив ни одного смыслового слова.

Она демонстративно схватила телефон.

— Алло, дочка? — почти крикнула она. — Ты не поверишь! Со мной в купе едет… нет, не сумасшедший… просто дурак в халате! С утёнком! Да, я не шучу!

Аркадий Семёнович, тем временем, словно ничего и не произошло, вернулся к Прусту и чаю. Мизинец снова был оттопырен. Кроличьи тапочки безмятежно источали уют.

Кира же поняла, что стала свидетелем великого таинства. Она видела, как один человек с помощью халата, книги и резиновой птицы в одиночку отстоял право на личный комфорт и абсурд в этом слишком серьёзном мире.

И это было прекрасно.

© Ольга Sеребр_ова

Материал был ранее опубликован на https://dzen.ru/a/aShq-mWcvx2BRhQz

За окном моросил осенний дождь. Такой же серый и бесконечный, как её жизнь последние восемь лет. Анна сидела на кухне, допивая холодный чай. Дети спали. В тишине было слышно только бульканье воды в трубах.

Телефон Максима лежал на столе, подрагивая от уведомлений. Он забыл его, уходя «на тренировку». Анна и не думала его трогать. Пока не мелькнуло имя: Ксения. Её подруга. Вернее, бывшая.

Она взяла телефон. Пароль — её день рождения, смешно. Первое же сообщение резануло глаза:

«Не могу дождаться вечера. Ты сегодня останешься?»

Она пролистала выше. Фотографии. Их постель. Её ванная. Его подарки. Диалоги, где он называл Ксюшу «родной», а её, Анну, — «домашней занудой».

Сердце не ёкнуло, не забилось чаще. Наоборот — внутри стало тихо, тяжело и пусто, будто там осел камень. Она поставила чашку в раковину, вытерла руки. Двигалась медленно и чётко, будто кто-то другой управлял её телом.

Открыла ноутбук. Зашла в их общий счёт. Цифры, переводы, платежи. Отели. Много отелей. Она выделила ровно половину. Нажала «распечатать чек».

Принтер заработал, выплюнул листок. Анна взяла его. Чек был ещё тёплым от принтера. На нём стояла сумма, за которую можно было купить обратно восемь лет жизни.

В замке повернулся ключ. Вошёл Максим, пахнущий чужим потом и дорогим парфюмом.

— Ань, ты не видела мой…

Он замолчал, увидев в её руках свой телефон.

Она протянула ему чек.

— Что это?

Взял, пробежался глазами по цифрам.

— Шутка?

— Нет. Подпиши. И съезжай.

Он фыркнул — нервно, неуверенно.

— Ты чего, обалдела? Из-за какой-то переписки? Мы с Ксюшей просто…

— Хватит. Я не спрашиваю. Констатирую. Подпиши. Забирай вещи. Уезжай.

Швырнул чек на стол.

— Ты без меня никуда! С двумя детьми! Кто тебя такую возьмёт? Ты же просто домохозяйка!

Анна молча открыла папку на столе. Вытащила стопку распечаток — его транзакции. Отели. Цветы. Ювелирка. Рестораны. Красным были выделены траты за последний год.

— Двести сорок тысяч. На других женщин. В то время как ты твердил про «кризис» и нельзя поехать к морю, а Софье пришлось донашивать старые кроссовки.

Он побледнел.

— Ты шпионила за мной?

— Я вела семейный бюджет, Максим. Моя работа. Которая, между прочим, держала на плаву твой бизнес. Ты — картинка. Я — расчёты. Жаль, твоя картинка слишком часто улыбалась не туда.

Он сменил тактику. Голос стал сладким, прилипчивым.

— Аня, родная… Я ошибся. Она сама навязалась. Пару раз всего, не больше…

— Три года. С семью разными.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Всё знаю. Имена, даты, места. Показать таблицу?

Он отшатнулся, будто её спокойствие обжигало.

— Ты… ты больная. Ты годами это копила? Зачем?

— Не копила. Фиксировала.

Подошла к шкафу, достала его чемодан. Бросила на пол.

— Потому что в глубине души ещё надеялась, что ты остановишься. Но сегодня, увидев Ксю… Всё. Ты не остановишься. Потому что для тебя я — не человек. Я — функция. Удобная, бесплатная, безгласная.

Она взяла со стола ключи от его машины, швырнула в чемодан.

— Три дня. Подписываешь чек и съезжаешь. Иначе — развод с доказательствами твоих трат из общего бюджета. Останешься без гроша, с долгами и испорченным именем. Выбирай.

Он стоял, сжимая кулаки. В глазах — злоба, страх, непонимание.

— Ты ещё пожалеешь.

— Вряд ли.

Она повернулась к окну, к стекающим каплям.

— Я уже пожалела. Восемь лет подряд. Хватит.

***

Он уехал к Ксении. Анна знала — он будет звонить ей с порога, хвастаться, как «поставил жену на место», как «она скоро поползёт обратно». Ксения, конечно, поверит. Она всегда верила в его глянцевую обёртку.

Анна не спала. Сидела в темноте, слушала тишину. Не плакала. Слёзы закончились год назад, когда он не пришёл на утренник к Марку из-за «срочных переговоров». Переговоры, как выяснилось, были в спа-отеле с массажисткой.

Утром отвела детей в сад, заехала к юристу.

— Всё готово, Анна.

Алексей, мужчина лет пятидесяти с умными глазами, протянул папку.

— Документы на развод, раздел, ваше заявление о выходе из учредителей. Уверены?

— Никогда не была так уверена.

Подписала, не глядя, без дрожи — приговор, вынесенный её же рукой.

— Он будет бороться.

— Пусть попробует.

***

Через три дня Максим вернулся. Без чемодана. С пустыми глазами.

— Выгнала.

Стоял на пороге, мокрый, без своей роскошной куртки.

— Узнала про долги. Довольна?

— Мне всё равно.

Анна держала в руках ту самую папку. Тяжёлую, как гроб.

— Подпишешь?

Вошел, прошел в гостиную. Увидел коробки со своими вещами. Аккуратно упаковано. Книги, одежда, даже его любимая кофемашина. Всё, что он любил, и ничего, что ценил.

— Серьёзно.

— Да.

— И даже поговорить? Просто вышвыриваешь, как мусор?

Анна села напротив, положила папку на стеклянный стол — тот самый, что он когда-то выбрал за «стиль и статус».

— Мы говорили восемь лет, Максим. Ты не слышал. Слышал только себя. Думал, я буду терпеть вечно — ради детей, ради бизнеса, ради «а что люди скажут».

Открыла папку. Бумаги лежали ровными стопками — как кирпичи в стене, которую она клала целый год.

— Но есть вещи дороже. Моё достоинство. Безопасность детей. Возможность просто спать по ночам.

Протянула ему ручку — дорогую, перьевую, его же подарок на годовщину.

— Подписывай. И уходи.

Он взял, покрутил в пальцах. Гладкий корпус отражал потухший взгляд.

— А дети?

— Будут видеться. По решению суда.

Она не моргнула.

— Если, конечно, алименты не забудешь.

Подписал. Сначала чек — распечатанный талон от их общей жизни. Потом — документы на развод. Каждая подпись ложилась на бумагу, как приговор. Чёрным по белому. Навсегда.

Когда закончил, Анна встала. Её тень накрыла его — холодная, неумолимая.

— Всё. Свободен.

Он поднял на неё глаза. Впервые за много лет смотрел не на «жену», а на человека. И, кажется, впервые увидел.

— Я… прости.

— Не надо.

Она качнула головой. В голосе не было ни злорадства, ни боли — только усталость после долгой битвы.

— Прощение мне восемь лет не вернёт. Просто уйди.

Он взял коробки, вышел. Дверь закрылась. Замок щёлкнул. Внезапно наступившая тишина оглушила сильнее, чем любой скандал.

Анна обошла пустую квартиру. Их спальня. Его кабинет. Гостиная, где он смотрел футбол, не замечая, как она читает детям сказки. Всё было тихо. Пусто. И — чисто. Как после урагана, который ушёл в море, оставив вымытое небо и тишину.

***

Через месяц она продала свою долю в бизнесе. Денег хватило на квартиру у моря, на жизнь без роскоши, но и без долгов. Перевезла детей.

Первой ночью Марк плакал.

— Мам, а папа нас не любит?

Анна села на край кровати, взяла его ладонь в свою.

— Любит. Но иногда взрослые забывают, как любить по-настоящему. Не кричать, а слушать.

— А мы не забудем?

— Нет. — она улыбнулась в темноте, и улыбка наконец добралась до глаз. — Мы с тобой — не забудем.

Софья нашла на пляже ракушку, притащила домой.

— Мама, она поёт, как море. Оставим?

Оставили. Ракушка стояла на кухонном подоконнике рядом с чашками — новый символ нового дома. Не для показухи, а для памяти о море, которое теперь было их соседом.

***

Через две недели Анна встретила Ксению в кофейне у моря. Та сидела одна, уткнувшись в телефон, потом подняла глаза — и увидела. Попыталась улыбнуться, вышло криво.

— Ань, привет… Я хотела объясниться.

Анна остановилась, но не села. На ней были простые джинсы и светлая рубашка — ничего «брендового», что так нравилось Максиму.

— Не надо, Ксюш. Ты не первая. И не последняя.

Она посмотрела на бывшую подругу — на безупречный маникюр, сумку за ползарплаты, пустой взгляд.

— Но ты была моей подругой. И это — твой выбор.

Развернулась и ушла, оставив Ксению с недопитым латте и чувством, которое та не могла назвать — ни стыдом, ни победой. Просто пустотой, в которой звенело: «твой выбор».

***

Сегодня вечером Анна сидит на балконе новой квартиры. Море шумит внизу, пахнет солью, водорослями и свободой. На столе — суши на одного. Она включает сериал, который он ненавидел, — про женщину-детектива, которая всегда находит правду.

Телефон молчал. Но теперь это молчание не давило, а звучало как тишина после долгой бури. Не было его оправданий, его вранья, его вечных «задержусь». Была только тишина, в которой наконец слышно себя.

Она взяла вилку, попробовала суши. Вкусно. Не так, как в тех пафосных ресторанах, куда он водил «для галочки». Просто. Честно.

«Одиночество?» — подумала она, глядя на огни вдали, на тёмную воду, на звёзды, которые здесь видно куда лучше, чем в городе.

Нет. Одиночество было раньше — когда он лежал рядом, а она чувствовала себя за тридевять земель. Когда она улыбалась гостям, держа его за руку, а внутри кричало: «Я так устала».

А сейчас… сейчас она просто дышала. И в этом дыхании не было его храпа, запаха чужого парфюма, тяжести ожидания новой измены.

Было только море. Ветер. И свобода — полученная не скандалом, не слезами, не унижением. Полученная чеком, который оказался билетом в новую жизнь.

Анна подняла чашку с чаем — обычную белую, без позолоты. Посмотрела на горизонт, где вода встречалась с небом.

— За тишину, — сказала она просто в воздух, и слова растворились в шуме прибоя.

И улыбнулась. Впервые за много-много лет — искренне, глубоко, до самого донышка души.

Присказка:

Он для неё:

Я делал для нее все, помогал ей во всем физически и финансово, делал подарки, устраивал выезды за город, ухаживал, уделял внимание и свое время, и планировал путешествие за границу уже этой зимой, совместное будущее.

Она для него:

Ушла к женатику...

А теперь сказка:

Если вы

а) слышите от вашей женщины, что вы недостаточно хороши, мало зарабатываете, не дотягиваете до "настоящего мужчины" и прочие подобные замечания, целью которых понизить вашу самооценку и поцарапать чувство собственного достоинства

И

б) вы на это никак не реагируете.

В таком случае какую информацию от вас получает для себя эта женщина?

Во-первых, эта женщина получает информацию о том, что она может н@ср@ть вам на голову и вы ещё будете ей за это благодарны.

Во-вторых, она всё больше убеждается в том, что этот мужчина сам не знает, кем он является, а в её глазах он выглядит абсолютным неудачником в жизни. И именно поэтому им можно манипулировать столько, сколько захочется, чтобы он давал мне то, что я хочу и сколько захочу.

Господа, уважение к самому себе — это самая важная вещь в жизни.

Если вы потеряете уважение к самому себе, то вы проиграете во всех сферах своей жизни.

Рейтинг 3565, подписчики 48 человек, 9 из 10 постов в горячем. Я написала 140 комментариев.

Скрин моего экрана.
Некоторые спрашивают меня, для чего пришла на Пикабу?

Я хочу увеличить свою аудиторию и найти единомышленников. Знаю найду вас!😉
Хочу рассказывать о своих животных и пристраивать их.

Как прошел мой первый день на Пикабу?

Сначала на мой аккаунт налетели Хейтеры. Но у них быстро попал интерес. Все нецензурные слова от хейтеров я отправила модераторам.
Часть обиженных жизнью матершинников пришлось заблокировать. И так же их коменты отправила на модерацию админам Пикабу.

В целом я довольна результатом.
Блоггерством и монетизацией на других платформах занимаюсь около 20 лет.
И да, моя тема - спасение животных.😉

К стати, кому не нравится , заблокируйте теги касаемые животных и сайт вам не будет показыаать их!

Это мои кошки. Сидим общаемся 😄

Я не совсем поняла, для чего нужно выполнять задания и зарабатывать монеты?🤷‍♀️ что потом с этим делать нужно?
подскажите пожалуйста🙏

И мне бы хотелось чтобы у моих подписчиков не "вяли уши" от нецензурщины!
У меня аккаунт про добрые дела.
Пожалуйста, будьте любезны, воздержитесь от нецензурных слов, имейте честь и достоинство, уважайте себя и собеседников .
Соблюдайте общепринятые правила морали и этики. 👆

Я рада приветствовать всех в нашем Доме Доброхвостиков !🙂👋👋👋

Арчи, Мишка Эля. Щенки ждут своих хозяев. Они привиты и имеют паспорта. Могут жить в будках на соломе. +79139207013 Новосибирск

Кошка Мэри, Плюша, Кристина.
попозже здесь напишу истории про каждого доброхвостика.

✅️А пока можете почитать все мои рассказы на Дзене
✅️В Телеграмм я так же пишу истории и показываю фото наших будней.