SOS! 🆘 Спасайте мой [диплом/проект]! Чтобы я не сошел с ума от статистики, пройдите, пожалуйста, мой опросник.
Там всё быстро, ссылка не обман, лично отвечаю! Обещаю, вопросы не душные! Ссылка здесь https://forms.gle/T862HCzBGtvsy6LK9
Вспомнилось как мы с товарищем лет 10-15 назад решили рвануть автостопом и поездами через полстраны. Парнишка был из идейных, мол я не ем то, у чего были глаза - ну ок, не ешь. В городе проблем не было, перебивался салатиками.
Сели в поезд, ехать двое суток. Денег в обрез, вагон ресторан не по карману. У меня с собой дошираки и колбаска, у него - яблоки и хлебцы какие-то. Через пару часиков народ засуетился и начал потихоньку накрывать кто чего дабы покушать, вот представьте: плацкарт, духота, запахи. Соседи за стенкой достают курицу-гриль, вареные яйца, огурчики - аромат стоит такой, что слюна выделяется даже у полки.
К вечеру первого дня его хлебцы кончились. Он лежал на верхней полке и грустно смотрел, как я нарезаю Краковскую. Я ночью проснулся от шуршания, смотрю вниз - а мой идейный друг сидит с соседкой-бабушкой и наворачивает ее домашние котлеты) Утром сделал вид, что ничего не было, голод в замкнутом пространстве творит чудеса с убеждениями))
Предыдущая глава: Военная кафедра МИФИ. Гл. 26. Волшебство Артофвара
Когда я вышел на пенсию, вопрос, чем заниматься дальше, передо мной не стоял. К тому времени у меня было уже довольно много пациентов. Точнее, пациенток. Так что на хлеб с маслом денег хватало. Единственное, принимать пациентов в своей небольшой однокомнатной квартире было не очень удобно.
К счастью, вскоре мне позвонил мой друг, выпускник нашего родного Московского ВОКУ Валерий Витальевич Лях, и предложил мне помещение в подвале одного из зданий, в котором находился его офис. После выпуска из училища, Валера командовал разведротой, был прекрасным аналитиком и настоящим тружеником. В 90-е годы окончил юридический факультет Военного института иностранных языков и сделал очень успешную карьеру на новом поприще ― вместе со своим партнером, тоже выпускником нашего училища, они создали юридическую компанию, которая обслуживала рад зарубежных автомобильных концернов. Довольно быстро Валерий Витальевич стал богатым человеком, но совершил ту же самую ошибку, что и многие другие наши ребята, когда-то ходившие в погонах. И не умевшие жить только для себя.
Вместо того чтобы спокойно и безбедно жить в Германии, где у него была не только квартира, но и своя гостиница, он продал всю свою зарубежную недвижимость. И выкупил одну из подмосковных фабрик, находящуюся в полной разрухе. Купил за границей современное оборудование, отправил в Италию на обучение рабочих и наладил на этой фабрике производство чулочно-носочной продукции. Но не совсем обычной продукции… Как выпускник общевойскового училища, он прекрасно знал, что комбинезоны, носки и перчатки из негорючих материалов на войне могут спасти жизни экипажей танков, боевых машин пехоты и самоходных артиллерийских установок. Да, и влагонепроницаемые носки для наших военнослужащих тоже лишними не будут. Поэтому под его непосредственным руководством технологи разработали материалы для изготовлений негорючих, влагонепроницаемых и даже с охлаждающим эффектом носков и перчаток, которые в дальнейшем использовались бойцами наших спецподразделений и частных военных компаний.
Недалеко от метро Белорусская на 1-й Тверской–Ямской улице у Валерия Витальевича был офис, в котором размещались бухгалтерия и отдел сбыта фабрики. И был пустой подвал, в который он и предложил мне перебраться. Это было очень своевременное предложение. И место было очень хорошее. Единственное, сначала нужно было сделать в подвале хотя бы косметический ремонт.
С детства, вместе с отцом мы делали не только скворечники, но и строили, и регулярно перестраивали нашу дачу. Да и ремонт квартиры всегда делали своими руками. Но после того как в старших классах на занятиях в учебно-производственном комбинате я получил разряд плиточника, отец сказал, что кафельную плитку теперь я буду укладывать сам, без его помощи. Так что ремонта я не боялся. Тем более что я был не один, а у меня в помощниках были племянник и племянница. И вскоре ремонт был завершен. Я оставил свою однокомнатную квартиру племяннице, у которой вскоре родилась дочка, а своей квартиры не было. Сам же перебрался в подвал.
Поначалу я занимался в своём подземном царстве только массажем. Но одна моя знакомая убедила меня открыть в подвале небольшой женский клуб. Идея с мужским клубом мне едва бы понравилась, а против женских или совместных клубов я никогда ничего не имел. Так что вскоре мы открыли клуб «Ламира», в котором организовали кулинарные и танцевальные курсы, курсы иностранных языков, консультации психолога и школу молодых мам. Я же проводил курсы самообороны для женщин и занимался массажем со своими пациентками. У нас было всего три комнаты. Но, как говорится, в тесноте, да не в обиде.
Со временем подвал обживался, становился по-настоящему уютным и гостеприимным. И нам уже становилось немного тесновато с нашими новыми идеями и образовательными курсами, которые мы планировали проводить. Вскоре ко мне обратились две постоянные посетительницы нашего клуба: одна ― супруга члена Совета Федерации, вторая ― депутата Госдумы, с предложением перебраться на новое место. На Старой Басманной улице у них в собственности был какой-то особняк, который пустовал без дела. И они предложили перебраться туда.
Условия были простые: арендную плату платить не нужно. А нужно, чтобы наш клуб работал на их территории. Предложение было довольно заманчивым: всё-таки подвал не место для длительного времяпровождения. Да и помещений там будет явно побольше, чем у нас. Непонятно было, зачем им это нужно? Так, для развлечения? Чтобы не ездить в наш клуб с Басманной на Тверскую и сэкономить на такси? Или для «галочки» в каком-нибудь отчете их супругов о проделанной ими работе. Как-то всё это было мутно. Если бы это мне предложили мои друзья, я бы не согласился, не раздумывая. Эти женщины не были моими друзьями. Я сказал, что мне нужно подумать.
Но подумать толком у меня не получилось. Позвонила сестра, сказала, что Сергея, её сына и моего племянника, сбила машина. И его отвезли в реанимацию. Состояние очень тяжёлое. Надо было ехать, спасать нашего Серёньку.
Моя знакомая, вместе с которой мы открыли клуб, сказала, что ждать моего решения она не будет. А завтра, вместе со всеми своими тренерами и преподавателями, переезжает на Старую Басманную. Это был её выбор. Я попросил лишь оставить на неделю одного тренера по танцам, чтобы не отменять запланированные занятия, благо, что их было двое. Но она ответила, что ей нужны оба тренера. Так что пришлось мне временно отменить все занятия в нашем клубе. Не до них было.
За следующую неделю мы превратились с сестрой в зомби. Каждый день ходили с ней по одному и тому же маршруту: роддом, в котором лежала мой племянница ― больница, в реанимации которой лежал Сергей. Затем в магазин, чтобы купить что-нибудь из продуктов и отвезти их маме на дачу. И лишь после этого возвращались домой. 1-го сентября у нас в семье было пополнение, у сестры родилась дочка ― солнышко, наша надежда и радость. По словам врачей, Сергею становилось лучше, хотя в сознание он еще не приходил. И у нас появилась надежда…
8 сентября Сергея повезли на операцию. Но не довезли… На следующий день, 9 сентября был мой день рождения. С тех пор я его не праздную.
Когда после похорон я вернулся в Москву, мне позвонила соучредительница нашего клуба. Сказала, что женщины, которые предложили мне перебраться на Старую Басманную, узнав, что я не приеду, немного изменили первоначальные условия. И ей не потянуть ту арендную плату, которую они озвучили. Попросила разрешение вернуться. Но, как говорится, нельзя войти в одну реку дважды. Да, и не до женских клубов мне тогда было.
На душе была какая-то пустота. Чтобы справиться с ней, я засел за написание романа «Тайны Афганистана, посвященного потомкам воинов Александра Македонского, носителям знаний и традиций Древней Эллады, осевшим на древнем Шелковом пути в четвертом веке до нашей эры.
Мой афганский контакт Шафи не раз рассказывал мне о том, что у нас под Баграмом, много веков назад располагалась Кавказская Александрия (в древности Гиндукуш тоже назывался кавказскими горами), основанная Александром Македонским. Что на горе Тотахан, на которой размещалась моя сторожевая застава, прежде, наверняка, находился сторожевой пост его воинов. И в те времена Прометей ещё не был легендарным героем, а был обычным воином – хотя одним из лучших. И не огонь он принес местным племенам, а знания, секреты ремесел и зодчества. И орёл, который клевал его печень много веков назад, хорошо известен и нашим воинам. Зовут его гепатит...
Почему-то у меня из головы не выходило, как в мае 1987-го года, когда нам предстояло работать на пакистанской границе в районе Алихейля, наш командарм, генерал Борис Всеволодович Громов встречался со старейшинами племени, проживающего на Древнем Шелковом пути. Он договаривался о том, чтобы они пропустили через свои земли нашу армейскую группировку. Никогда прежде я не слышал, чтобы кто-то из наших военачальников кого-то об этом просил. Обычно разрешение нам не требовалось. Но после этого я начал уже более внимательно смотреть на Древний Шелковый путь, по которому задолго до нас, проходили не только путники, но и воины. И именно об этих воинах, их традициях и обычаях мне почему-то захотелось написать роман «Тайны Афганистана» в то время, когда ничего писать совершенно не хотелось.
Александр Карцев, https://vk.com/alex.kartsev
Продолжение следует...
В 90-х я была вегетарианкой. Училась в вузе на бюджете и параллельно училась на заочке в другом вузе на бюджете. Да, такая была супергероиня. И еще мясо не ела. А денег у меня мало было, питалась одной гречкой с нерафинированным маслом. Зато чувствовала себя святой. Это очень подпитывало эго. На этом раскормленном эго и существовала.
Летом уехала в родной город и устроилась в детский лагерь вожатой. А лагерь в тайге, магазинчиков нет. И вот там я вегетарианю, а поварихи делают ставки, когда я сорвусь. Ну и че? Смутила меня вареная колбаса, политая маслом, с гречкой. Ну, я скушала. Поварихи ликовали. С тех пор мясо жру, как не в себя. Хотя до сих пор железо низкое в крови.
Всем привет! Пройдите, пожалуйста, социологический опрос на тему «Место спортивной тематики в современном медиапотреблении» для дипломной работы. Мне нужно ещё минимум 21 ответ. Прохождение займёт 2 минуты. Буду очень благодарна вам за помощь!
Сделать это можно тут.
Неожиданно выяснилось что один из студентов – вегетарианец
Будучи студентом на летних каникулах зарабатывал. Работа заключалась в расчистке от древесно-кустарниковой растительности воздушных линий электропередачи, проходящих по тайге и в монтаже контрольно-измерительных пунктов на газопроводе, а именно в откапывании большого количества ям разной степени глубины и сложности грунтов. В общем, физически тяжёлая работа. В бригаду к нам попал Дима, он был, как бы сказать, не от мира сего. Вот строго не его это всё было, превозмогал во всём: свой слабый организм, отсутствие бытовых навыков, сметливости, наши подъёбки, своё невезение. Например, если мы пересекали ручей по поваленному дереву, он специально шёл последним, зная, что может туда свалиться и конечно туда сваливался. Надо сказать, что Дима доработал сезон до конца и хоть делал меньше остальных (физически не вытягивал) выкладывался полностью и никогда не жаловался. Как выглядел наш обед: мы находили подходящее место, разводили костёр и грели на нём тушёнку "Великая Стена", потом садились по двое-трое и ели тушенку с хлебом прямо из банок ложками по очереди. Китайская Великая Стена состояла из мяса с жиром где-то в соотношении 50/50, когда очередь доходила до Димы, он с тоской смотрел на слой жира и говорил: "я жирное не ем" автоматически пропуская свою очередь. Уже через неделю такой жизни его вкусовые пристрастия изменились, не знаю, что повлияло, таёжный воздух, оздоровительный труд или что-то ещё, но Дима перестал пропускать свою очередь и загребал из банки жирные куски не морщась
Самый страшный зверь в поле – студент третьекурсник. Мало того, что он энергичен, как гиббон в экваториальном лесу, непредсказуем как стая уток на деревенской улице и при всём этом ещё и ленив, как мексиканец во время сиесты. А если в эту картину добавить ещё и непомерный апломб (да я эту электроразведку на учебной практике прошёл, да я её одной левой), то вы получите вполне законченный портрет маленькой катастрофы имя которой – студент на первой производственной практике.
…Летом 1997 года наперекосяк пошло практически всё, что только может пойти наперекосяк. Уже были набраны две геофизические бригады рабочих и студентов для работы в поле, выписаны лесобилеты, отремонтирована практически вся геофизическая аппаратура, которую в принципе ещё можно было отремонтировать (хапнув горя со сломанными приборами годом ранее, я, наверное, месяц просидел над ними, пытаясь хоть как-то оживить). В общем, к выезду в поле я был готов, как вдруг по «Геокарте» разнеслась страшная весть:
– Выезда в поле не будет! Москва денег на работу не выделила, так что занимаемся камеральными работами.
Самый большой ужас для любого полевого геолога и геофизика – остаться летом в конторе. Просто представьте, что лето в поле - самое прекрасное время года с ярким солнцем, длинными тёплыми днями… и вдруг придётся сидеть в душной конторе над старыми пикетажками (такие специальные записные книжки для геологов с миллиметровкой для зарисовок) и тяжело вздыхать, находя в них следы прошлых полевых сезонов: раздавленных комаров и жирные пятна от антикомариной мази.
Бригады пришлось расформировывать, а я, чтобы не просиживать штаны в камералке (а что там делать, если все прошлогодние материалы уже обработаны и по ним даже написан отчёт?) ушёл в отпуск и уехал с товарищем походом на хребет Кваркуш, где как раз и были запланированы геофизические работы в то лето. Ну если уж не с работой, то хоть просто так по нему прогуляться (про него у меня есть история на Пикабу: Голодный поход). Поход у меня выдался замечательный, хоть и голодный (поскольку с экономией мы тогда сильно перестарались), а по возвращению из отпуска я застал контору в страшном аврале. Как оказалось, пока мы с приятелем голодали на Вогульском Камне, директор с главным геологом всё же выбили финансирование на полевые работы, так что все дружно забегали-засобирались в поля. Если честно, то мне к тому моменту ехать в поле уже не хотелось, да и что там делать в сентябре геофизикам? Светлое время с каждым днём становится короче, погода совершенно непредсказуемая, с дождями и снегом, а самое главное – где взять рабочих? К моему счастью, студенты всё же в очередной раз пришли поинтересоваться по поводу практики, так что тут же были записаны в геофизрабочие, а когда к ним прибавился мой вечный рабочий Константин Константинович да привёл с собой ещё одного такого же как он сам работягу-бича – жить стало гораздо легче.
Правда, как оказалось, начальница моя в этот момент ушла в отпуск в связи с сессией (училась заочно на юридическом), так что срочно пришлось искать второго геофизика, которого я практически слёзно выпросил в соседней партии. Хотел я, правда, мужика, а отдали девчонку-геофизика, но оказалось, что это было даже к лучшему: работяги её просто обожали и работали так, как будто решили повторить подвиг Стаханова. В отличие от моих студентов.
Естественно, пришлось перекраивать весь план намеченных на сезон полевых работ, поскольку надеяться за сентябрь-октябрь отработать всё, что было намечено на всё лето – совершенно нереально.
***
Итак, в поле мы выехали в самом-самом конце августа. Я с рабочими добирался до Красновишерска на рейсовом междугородном автобусе, а из Красновишерска в Золотанку, где стояла наша полевая база, нас отвёз арендованный ПАЗик. Следом за нами практически таким же образом приехали геологи, а вот вещи, продукты и аппаратура не приехали. Машина в пути сломалась и на целую неделю застряла на Волынке у геологов Елизаветинской партии.
Ожидая машину мы обустраивались в Золотанке или гуляли по окрестностям, любуясь видами и покупая продукты у местных жителей да в маленьком магазинчике. Повариха, проявляя чудеса изобретательности, готовила из найденных, выпрошенных в долг и купленных продуктов супы.
река Улс во всей красе.
Мост через Улс. Сейчас там новый отгрохали, железный да красивый, а 1997 году он вот так выглядел.
хребет Кваркуш на горизонте.
Под базу нам выделили старый гараж, оставшийся в посёлке от стоявшей в нём когда-то колонии-поселения. Гараж был крепким кирпичным зданием с большой площадью, куда можно было и машину поставить, и склад разместить, а на втором этаже в бывшей гаражной конторе разместился весь «офицерский» состав партии вместе с рацией, камеральными столами и спальными местами. Рабочих поселили в здоровенном лодочном сарае, стоящем на берегу Улса, большой и красивой уральской реки.
Начальник партии Виктор Яковлевич (это его слайды я выкладывал в двух предыдущих постах) демонстрирует последний писк моды - полиэтиленовый плащ на фоне лодочного сарая. Он их тогда в поле целую пачку привёз.
Обустраивать пришлось практически всё: от нар для рабочих и геологов до кухни и бани, благо строительного материала в окрестностях было немеряно – пара полуразобранных бараков торчала на окраине Золотанки и начальство посёлка милостиво разрешило их разобрать.
Разбираем барак.
Но вот, наконец-то до Золотанки добралась машина и работа закипела. К этому времени мы с Леной (так звали девушку-геофизика), поделили между собой рабочих и профиля. Это, между прочим, не так уж и просто: между профилями должно быть не меньше 4 километров, иначе на аппаратуре пойдут наводки от соседней бригады. Студены упросились работать одной компанией и я взял троих к себе вместе с Константином Константиновичем, а ещё одного студента отдал во вторую бригаду. Как же я потом жалел о своём решении! Нужно было сразу разделять студентов по двум бригадам поровну, тогда не пришлось бы маяться с ними весь сезон.
Моя бригада. Слева от меня - Константин Константинович, мой бессменный рабочий в течение 6 лет, справа - студенты.
На самой первой точке студенты начали гнуть пальцы веером: «Фу, ВЭЗы, фу, какое старьё, да мы это левой пяткой! А почему АЭ-72, а не Эра – сейчас все на Эру переходят!»
АЭ-72 – геофизический прибор, что-то вроде большого мультиметра, созданный сумрачным армянским гением в 1972 году. К 1997 году прибор откровенно устарел и постепенно заменялся новым, который назывался ЭРА, т.е. электроразведочная аппаратура. Я бы тоже с радостью поменял свою АЭшку на новенькую Эру, да кто ж мне денег на это выделит, когда на поле-то денег не хватает?
Вот так он и выглядел - АЭ-72. Страшный напряжометр в алюминиевом корпусе.
Пальцы студенты гнули недолго, поскольку оказалось что не смотря на учебную практику, работать на ВЭЗах они не умеют. Так что пришлось их учить всему практически с нуля, а заодно и объяснять, для чего вообще нужны эти самые «давно устаревшие ВЭЗы».
ВЭЗ – вертикальное электрическое зондирование, один из самых старых электроразведочных методов. Принцип его очень простой: от центра, где сидит оператор с измерителем, в разные стороны расходятся рабочие, которые тащат провода и электроды. Через определённые расстояния они втыкают электроды в землю и оператор пускает в землю электрический заряд, который проходит через землю (а также через рабочего, который забыл убрать руки от электрода) и возвращается назад. Геофизик при помощи своей станции измеряет остаточное напряжение в земле и может вычислить удельное сопротивление горных пород в глубине земли. Метод простой, дешёвый хоть и не очень точный – сильно зависит от условий заземления, поэтому зимой, например, им практически не пользуются. Да-да, я знаю что можно забивать электроды кувалдой (довелось так поработать), но на точности и скорости это обычно сказывается самым катастрофичным образом.
Классическая ВЭЗовская двойка. Один сидит на катушке, ловит метки, а второй идёт с электродами по профилю. Каждые две точки меняются, весь день на ногах выдержать сложно. Здесь двое из разных пар.
В общем, как оказалось, студенты мои даже и с теорией-то были не особо знакомы, а уж как они путались в проводах и метках на первых точках! Промаявшись в самом начале, к концу дня мы всё же сумели наладить работу и даже отработать первый десяток пикетов. Ну а в следующие дни работа наладилась окончательно: теперь каждый знал, что от него требуется, сидящие на катушках ловили метки вовремя, но какие же они были медлительные! И вообще, вспоминая свой первый полевой сезон, я не уставал удивляться насколько изменились люди за каких-то 10 лет. Если мне в 1986 году интересно было буквально всё, то моих нынешних студентов интересовали, в основном, только деньги. В отличие от мужиков, желающих подзаработать, студенты ходили неспеша и даже вальяжно, явно не желая перетруждаться. А узнав, что на ВЭЗах они много не заработают (на самом деле заработать на них можно неплохо, особенно если шевелиться побыстрее), особо напрягаться не стали, решив отбыть подёнщину да получить заветные подписи в полевой журнал о практике. В общем, устал я их подгонять в тот сезон.
Неожиданно выяснилось что один из студентов – вегетарианец. В первые пару дней во время обеда на профиле он только пил чай, поскольку с собой мы таскали рыбу и тушёнку на перекус. Через пару дней он начал таскать с собой рисовую кашу, которую варил по вечерам, а ещё через недельку стал есть рыбные консервы, мотивируя это тем, что рыба, собственно и не мясо, а вполне вегетарианская пища. Есть у меня большое подозрение, что через пару месяцев тушёнка тоже стала бы вполне вегетарианским продуктом, жаль только что практика у студентов закончилась раньше.
Вегетарианец (в центре) смотрит на тебя, как на мясоеда.
Профили нам достались не самые лучшие. Первый профиль с полкилометра шёл по болоту неожиданно заканчивавшимся невысокой скалой, которую за время работы студенты покорили не один десяток раз: не самое весёлое занятие, хоть и укрепляющее мышцы и тонизирующее тело. Зато потом мы шли по длиннющему коридору, прорубленному в зарослях малинника. Малина к тому времени уже отошла, зато колючки никуда не девались, так что несколько дней подряд мы возвращались домой исцарапанными и вконец изодрали полученную одежду.
Малинник - очень противное место! Хоть и вкусное )))
Но самое сложное, что было в работе – студенческая непредсказуемость. Проспать – да на мах! Забыть взять с собой продуктовый рюкзак из лагеря, пойти погулять во время работы и заблудиться, унести продуктовый рюкзак на самый дальний разнос 500 метров и оставить его там, так что приходится за ним возвращаться и ещё тысяча и одно приключение в течение всего двух-трёх дней!
А в этой избушке мы даже ночевали пару дней, чтобы не терять время на подходы.
Второй из наших профилей заканчивался высоченной скалой, не отмеченной ни на одной карте: её и сейчас-то на космоснимках с трудом можно разглядеть. А на наших топокартах её вообще как бы не было. Просто представьте, что вы идёте по хорошему строевому лесу, проходите под нависшей над тропой лесиной и совершенно неожиданно оказываетесь на самом краю 50-метровой скалы! Про скалу мне рассказал Константин Константинович, который ходил рубить этот самый профиль. Если честно, то больше всего я боялся, как бы один из студентов не сверзился с неё – очень уж большими ротозеями они были. Так что во время обеда мы специально прогулялись с ними до конца профиля, чтобы полюбоваться видами, открывающимися со скалы, пофотографироваться и заодно прочитать лекцию по технике безопасности.
Фото на краю скалы. Если присмотреться, то можно увидеть, что сыпет мелкий снежок. Конец сентября, однако
Со скалы видна гора Пелины уши. Шибко сильный, говорят, был богатырь Пеля, да зазнался - решил небо к земле притянуть. Осерчал бог Ен, да так дал богатырю по голове, что в землю по самые уши вогнал. А ещё пеля - ухо по коми-пермяцки )))
Лекцией, а также высотой скалы прониклись все, так что после обеда я начал работу с чистым сердцем: все предупреждены, все всё знают. Одна точка, другая – мы всё ближе подходили к скале. На очередном пикете ушедший вперёд студент неожиданно остановился – перестала крутиться катушка. До метки он не дошёл, а значит что-то произошло. Судорожно я начал считать, сколько ему оставалось дойти до горы. По расчётам выходило, что остановиться он должен был на самом краю или где-то поблизости. Я нажал на кнопку прибора, но ничего не произошло – электрод не был воткнут в землю, а стало быть не было контакта. В лучшем случае это обрыв провода, а в худшем… а вот об этом я постарался не думать и пошёл искать студента.
Студент обнаружился стоящим на краю обрыва и самозабвенно фотографировавшим окружающий пейзаж. Рядом с ним валялись брошенные на землю электроды. На мой вопрос: «А какого, собственно… ты тут делаешь?» Студент ответил вполне спокойно:
– Я подумал, что мы сюда уже не вернёмся, поэтому решил успеть всё поснимать.
Возможно что именно в этот день он впервые услышал множество очень интересных идиоматических выражений, а также узнал много нового о себе и своих умственных способностях.
С этой скалы нам ещё пришлось спускаться и спускать с неё оборудование, поскольку начальство очень интересовало строение поймы реки Пели, а кто ещё, кроме геофизиков, может заглянуть вглубь земли, не копая и не буря скважины? Именно там я впервые зацепил огромную депрессионную зону (русло какой-то древней реки), тянущуюся вдоль всего Кваркуша и уходящую куда-то на юг. Но начал сыпать снег, окружающие нас горы успели приодеться в белые одежды до будущего лета. Пора было заканчивать полевой сезон.
Последние рабочие дни. Бригада ВЭЗ на хребте Золотой Камень.
На горизонте ГУХ (главный Уральский хребет)
Студенты уехали в Пермь на учёбу, ну а мы «офицерской» бригадой проработали до конца октября, после чего завершили все работы и вернулись домой.
Во ещё одна история из этого сезона: Туман Были и ещё приключения, как-нибудь расскажу и о них.
P.S. Ещё одна история рассказана. А вообще, в то время я думал что это со студентами сложно, пока через 7 лет не возглавил бригаду школьников. Вот там вообще караул был. Правда, в отличие от студентов школьники были очень сильно замотивированы - на компьютеры заработать хотели ))) Читайте, критикуйте, пишите комментарии - всегда приятно с вами общаться!
