Иван Васильевич Шереметев, «ужас крымцев», как называли его в свое время, по праву может быть отнесен к плеяде наиболее выдающихся полководцев России. Год его рождения неизвестен; его родители, Василий Андреевич и Евдокия Шереметевы, приняли монашество и оба скончались в 1548 году. Кроме Ивана, в семье родился еще один сын - тоже Иван, так что у братьев были еще и прозвища - Большой и Меньшой.

18 декабря 1540 г. имя Ивана Васильевича Большого было впервые упомянуто в Патриаршей (Никоновской) летописи. Из нее следует, что Шереметев в тот год служил воеводой в Муроме и участвовал в обороне города от войск казанского хана Сафа-Гирея: «Приходил под Муром казанский царь Сафа-Гирей с многими людьми казанскими и крымскими и с ногайскими, пришел безвестно под город, стоял два дня, а людей многих пораспустил около города села воевать. А воевода был в городе князь Иван Стригин Ряполовский, а вылазил из города Иван Васильевич Шереметьев да князь Петр Иванович Деев, и воевода градский, и дети боярские муромские, которые были в городе, и люди градские против татар из города выходили и с татары билися, и с Божьим милосердием под городом из пушек и из пищалей татар побивали».

Дальнейшая служба Ивана Васильевича также была связана с армией. В апреле 1544 г. он участвовал в походе под Казань, был пожалован в окольничие, а в феврале 1550-го снова под стенами Казани был ранен, после чего получил боярское достоинство. Весной 1551 г. Шереметев вновь отличился, разгромив между Доном и Волгой 5-тысячный отряд крымцев и взяв в плен крымского царевича Улан-Кощака. В 1552 г., во время взятия Казани Иван Васильевич состоял «дворовым воеводой» в отборном царском полку. Словом, он неизменно рекомендовал себя при дворе Ивана IV как опытный, инициативный и храбрый военачальник.

…В мае 1555 года войско крымского хана Девлет-Гирея выступило походом на Большую Кабарду. Узнав об этом, царь поручил Ивану Шереметеву-Большому не допустить боевого соприкосновения крымцев с союзниками русских - черкесами. В поход Шереметев выступил из Белева 2 июня. Однако вскоре удалось узнать, что коварный противник дезориентировал русских и направляется к Ливнам. Шереметев отреагировал быстро - послал в Москву гонцов с просьбой о помощи, а сам, совершив искусный обходной маневр, напал на тылы крымской армии и отбил у нее 60 тысяч лошадей, 80 аргамаков и 200 верблюдов.

Иван IV спешно выступил из Москвы на подмогу Шереметеву. Узнав об этом, Девлет-Гирей тут же изменил свои планы - сражение с основными русскими силами было бы для него гибельным. Он повернул назад и в 150 верстах от Тулы, у селения Судьбищи, где сливались древние Муравский и Калмыцкий шляхи, встретился с преследовавшим его по пятам отрядом Ивана Шереметева-Большого… Русских было 7 тысяч, крымцев - в девять раз больше.

Шереметев вполне мог уклониться от боя, предоставив честь разгрома Девлет-Гирея преследовавшей его армии Ивана IV. Но он мужественно встал на пути у отступавших врагов. 3 июля 1555 г. завязался яростный бой, продолжавшийся двое суток. По свидетельству Н. М. Карамзина, русские разгромили передовой крымский полк, захватили знамя ширинских князей и «ночевали на поле сражения». Наутро битва возобновилась и продолжалась без перерыва восемь часов. После тяжелого ранения И. В. Шереметева (он был ранен сразу двумя копьями) наши ратники дрогнули было, но воеводы Алексей Басманов и Стефан Сидоров сумели воодушевить воинов. Две тысячи бойцов, закрепившись в оврагах на окраинах села Судьбищи, раз за разом отбивали атаки крымцев. А с наступлением темноты израненные, обессилевшие воины с изумлением увидели… отход врага!.. Девлет-Гирей понял, что храбрецов ему не одолеть, и, дождавшись ночи, позорно бежал с остатками своего войска…

6 июля в Туле отряд Шереметева соединился с основными русскими силами. Царь щедро наградил героев за битву (награды получили и все уцелевшие рядовые участники боя, что в те времена было явлением исключительным). Но лучшей наградой И. В. Шереметеву-Большому стало прозвище, которое он заслужил у врагов: «ужас крымцев». Достаточно сказать, что в 1558 г. сын Девлет-Гирея Мехмед-Гирей планировал повторить поход на Русь во главе 100-тысячной армии, однако, узнав, что сражаться предстоит с Иваном Шереметевым, повернул назад (по слову летописца, «и Божьим милосердием прииде на них страх и трепет, и вскоре назад воротились, на бегство устремившаяся»).

Дальнейшая военная карьера героя Судьбищенской битвы Ивана Шереметева-Большого, увы, не сложилась. В 1563 г. он был ранен на Ливонской войне, а затем попал в опалу у царя, был арестован и подвергся пыткам. По-видимому, они не сломили боярина, так как он вскоре был освобожден из темницы. В 1570 г. Иван Васильевич, к тому времени овдовевший (у него были сын и две дочери), принял монашеский постриг под именем Ионы. Местом упокоения героя стал Кирилло-Белозерский монастырь, расположенный на территории нынешнего города Кириллова Вологодской области. Там И. В. Шереметев-Большой скончался 27 мая 1577 г. - через 22 года после битвы, обессмертившей его имя.

«100 великих подвигов России», Вячеслав Васильевич Бондаренко, 2011г.

— Именно он раскопал этот долгие века считавшийся мифическим город, - мой интерес как будто бы раззадорил собеседника, и он начал живо рассказывать о том, что произошло много лет назад. - Шлиман был археологом самоучкой, можно сказать - энтузиастом. Еще он прослыл настоящим полиглотом и в первую очередь - весьма неплохим дельцом. Заработав довольно приличное состояние, он отправился в кругосветное путешествие, в ходе которого понял, что хочет заняться исследованиями древностей, в частности - найти легендарную Трою.

— То есть его никто не подряжал на это, и он сам все сделал за свои деньги?

— Вроде того, - ответил Даниил. - Шлиман совершил много предосудительных поступков: варварски уничтожал верхние слои исторических зданий, которые принадлежали более поздним эпохам, устанавливал очень тяжелые условия для рабочих, прятал и тайком вывозил найденные ценности, обманывал турецкое правительство и многое, многое другое. Но все же - он сделал огромное количество великих открытий и вдохновил еще большее число людей повторить его путь.

— И вы были в их числе?

— Я грезил приключениями и поиском сокровищ и, что самое удивительное - это желание с годами не только не уменьшалось, а все больше крепло. Я даже вопреки желанию родителей пошел учиться на археолога, о чем вообще не жалею. Именно там, я впервые услышал о потерянном сокровище Ливонского ордена. Согласно преданиям, после осады города Дерпт, которая произошла вовремя Левонской войны, русскими войсками была захвачена часть казны ордена и предположительно увезена в Москву. Однако, судя по историческим данным, сокровище до столицы так и не добралось.

— Где это - Дерпт?

— Ныне этот город называется Тарту и находится в Эстонии. Это неподалеку от нашего Пскова. Собственно, где-то по дороге туда и потерялся этот груз. Некоторые считают, что отряд сопровождения преследовали рыцари, и чтобы сокровище не досталось врагу, было принято решение затопить его в Псковском озере.

— Как раз это сокровище и стало вашей личной Троей?

— Все верно, - погладив щетину, сказал Даниил. - Я потратил на поиски клада долгих тринадцать лет… Бросил все что у меня было, переехал в поселок неподалеку от озера и каждую свободную минуту проводил на его берегах. Брался за любые подработки лишь бы хватало на кусок хлеба, дабы можно было продолжать искать. Родители много раз пытались меня образумить, но я был глух к их мольбам, полностью поглощенный своей мечтой.

— Наверное это трудно - жить вот так, в бедности, будучи одержимым какой-то идеей?

— Это не так, - покачал головой он. - Вам это может показаться странным, но такая жизнь не так уж и плоха. Да, я ночевал в холодном сарае и питался рыбой, которую ловил в ближайшем водоеме, ходил по утрам в ближайший магазин и помогал таскать продукты. Но все это было честным трудом, и я мог часами лежать на берегу, размышляя о том, где я еще не искал, глядя при этом на то, как по небу плывут облака. Скажите мне, как жительница каменных джунглей - когда вы в последний раз касались руками молодой березовой листвы, ощущали шелест ветра в волосах и ловили солнечные зайчики, пробивающиеся сквозь крону?

— Честно говоря, даже и не знаю - наверное, очень давно.

— А мне это придавало сил, хотя зимой бывало приходилось тяжко… Но все это меркнет перед величием одного единственного момента, - глаза мужчины устремились куда-то далеко. - Все произошло абсолютно случайно - возвращаясь к месту ночлега, я решил напоследок проверить небольшие скалы неподалеку, которые еще раньше привлекли мое внимание, но были отброшены как потенциальное место нахождения клада, поскольку находились в стороне от зоны поисков. Именно там, у самого подножия скалы, со стороны озера я и обнаружил то, ради чего приехал. Несколько окованных железом сундуков настолько проржавели, что проникнуть внутрь ничего не сломав оказалось очень трудной задачей. Можете себе представить худого бородатого человека, который посреди ночи, в бликах костра, тщетно пытается вскрыть давно затерянный клад? Вот примерно так все это и выглядело.

— Наверное вас охватил невероятный азарт?

— Не то слово, - рассмеялся Даниил. - Помню, как у меня дрожали руки, и я никак не мог их успокоить. Но в конце концов преграда оказалась преодолена, и я обнаружил сотни монет и множество украшений. Увы, многое давно пришло в негодность из-за сырости - например, несколько холстов и книг, а также все клинки. Но драгоценные камни и золото остались целы и невредимы, нуждаясь лишь в очистке.

— Там было целое состояние, верно?

— Верно, - ни задумываясь ни секунды, ответил он. - Не буду утомлять вас историей о том, что было дальше - это не так уж и важно. Главное в другом - найдя эти сокровища я потерял самого себя. Цель моей жизни, так долго дающая мне силы, неожиданно исчезла и в душе осталась лишь пустота. Ни одна новая идея не способна даже посягнуть на сравнение с прошлой и потому меня ничего не радует, будто бы все остальное, что сейчас находится вокруг меня абсолютно не имеет значения. Понимаете?

— Заполучив так долго преследуемую добычу, охотник понял, что смысл его жизни был в самой охоте.

— Значит вы понимаете… - тихо произнес разом погрустневший Даниил. - Вот только новая охота меня уже не прельщает: ни попытки найти золото потонувших на Балтике кораблей, ни поиски драгоценностей Саин-хана. Я полагал что новый поход меня развеселит, подарит новый смысл моему существованию, но ошибся и теперь совершенно не понимаю, как мне вернуть себя прежнего. Быть может, у вас это получится?

На волне своих военных и дипломатических успехов шведский король Эрик XIV устроил торговую блокаду Нарвы, чтобы перенаправить всю торговлю через Ревель. Это было очень не по душе Дании. А потому королевские советы обоих стран вели активную переписку в попытке остановить передел торговли к выгоде обоих государств. Однако тут сыграли свою роль личные амбиции двух королей.

На первых же переговорах всплыла главная претензия Швеции к Дании, ведь король последней продолжал использовать шведский символ трех корон как свою регалию. Этот древний шведский герб, восходящий еще к Средневековью, использовался королями Кальмарской унии, а потому короли Дании, еще не оставившие надежду восстановить союз трех скандинавских королевств, продолжали использовать его как часть своего герба. В ответ на это король Эрик XIV решил назло Дании сделать датский символ трех львов частью уже своего герба. Давление росло с каждым днем и после невнятной стычки датских и шведских кораблей у острова Борнхольм, датский король Фредерик II объявил войну Швеции.

Оба короля были бы рады разбить противника одним решающим ударом, но, к сожалению, их армии просто не позволяли им этого сделать. У Дании армии в принципе не было, зато были деньги. Поэтому оперативно на шведский фронт выдвинулись почти 30 000 наемников, набранных со всей Европы. К тому же Дания пользовалась поддержкой северногерманских городов, которым шведские торговые амбиции тоже не очень нравились. Уже в августе 1563 года пал шведский город Эльвсборг – единственный из всех шведских городов, стоявших на берегах Северного моря. И пусть король Эрик XIV пытался дать отпор, он был разбит в абсолютно абсурдной битве при Мареде, где 12 000 шведских войск были размотаны под ноль отрядом датской кавалерии в три раза меньше его по численности. Помимо пехоты, кавалерии и артиллерии, кстати, на шведской стороне в бою участвовали четыре ведьмы, одна из которых даже попала в плен.

Примерно с этого момента война превращается в вялотекущее нечто. Дания была бы рада продолжать захватывать города после Эльвсборга, но смысла в этом не было из-за нехватки артиллерии. На Стокгольм идти – не вариант. Он далеко, и нужно пройти через заснеженные леса, где сидят злые шведские крестьяне с арбалетами. С другой стороны, у шведов ситуация обратная. Войска Швеции в те времена собирали по принципу "utskrivning" – "прописи". Это были конскрипты, набранные из крестьян, которых отправлять в контрнаступление – гиблое дело. Тем более, что крестьяне может и готовы защищать свои родные поля, но идти в далекую Данию не хотят. Эрика XIV некоторые историки называли недооцененным современниками и потомками военным гением и реформатором, предвосхитившим Густава Адольфа. Но будем честны – когда у тебя за всю войну всего две битвы, не так важно сколько рядов пехоты у тебя в строю. Тем более, если качество этой пехоты не предполагает ведение активных боевых действий.

Сложилась патовая ситуация. Война шла, а вместе с ней утекали деньги Дании на наемников. Армия Дании, не вступая в бои, таяла на глазах из-за банального отсутствия средств на её содержание. В 1565 году произошла битва при Аксторне, в которой датчане снова разбили шведов, но в ней у них было уже всего ~8,000 солдат. И это не битвы забрали столько жизней, а банальное отсутствие денег. Важные события были на море, где реформированный флот Эрика XIV даже одержал несколько побед. Важных, но не настолько, чтобы стать решающими.

Помимо этого, у самого Эрика были проблемы посерьёзнее. Его политика, направленная на самостоятельное правление, а также ухудшающееся ментальное состояние привели к восстанию в 1568 году двух его братьев – Йохана и Карла, которые в в итоге захватили Стокгольм, заточили Эрика в тюрьму, а Йохан короновался как король Йохан III. У нового короля в приоритете стояли балтийские вопросы и сближение с Речью Посполитой, а потому он продолжения войны не очень хотел.

В Дании была своя заварушка. Король Фредерик II может и хотел продолжать войну, но королевский совет, обеспокоенный тем, сколько денег на эту войну уходит, требовал мира любой ценой. Чтобы немного развязать себе руки, Фредерик, пока что не имеющий наследника, угрожал отречься от престола, и королевский совет, опасающийся нестабильной ситуации, согласился выделить ему еще немного ресурсов на заключение мира на условиях, которые нравятся королю.

Важным было и иностранное давление. В 1565 году Фредерик полностью перекрыл Зунд, чтобы не допустить поставок оружия Швеции, чем вызвал общеевропейское недовольство. Почему это было так важно – вы можете прочитать здесь, но общая суть в том, что в эти годы прокорм западной Европы во многом зависел от поставок восточноевропейского зерна. В 1563-1565 годах цены на зерно в Амстердаме возросли более чем вдвое, что было одной из причин иконоборческого восстания и последующей войны за независимость Нидерландов. Маргарита Пармская – испанская наместница в Нидерландах – отправляла Фредерику II гневные письма с расплывчатыми, но серьезными угрозами. И пусть Фредерик открыл Зунд вновь в 1566 году, европейским державам уже стало понятно, что ситуация в Балтике слишком нестабильна и надо пытаться заканчивать эту войну. В 1570 году был подписан Штеттинский мир, не решивший ничего, не изменивший границы и не разрешивший все имевшиеся между странаыми конфликты.

Казалось бы, проходная война без видимых результатов. Где же значение? В чем, так сказать, импакт?

Для Швеции война и правда была не столь значима. Главным ее итогом стало свержение Эрика XIV, что все-таки не было прямым следствием войны. В долгосрочной перспективе и с большой натяжкой можно назвать Северную Семилетнюю войну подготовкой для шведской армии и последующих реформ, которые сделают из Швеции сверхдержаву Балтийского моря.

В Дании ситуация была несколько иной. Вся заварушка в Ливонии закончилась для нее с наименьшими потрясениями. Никого не свергли, государство не разрушили, системного кризиса и запустения не случилось. Однако свдиг все равно случился – конституционный. Королевский совет Дании увидел, что доверять внешнюю политику королю может быть опасно и может вполне себе обернуться растратой ресурсов. С этого момента совет будет с гораздо большим вниманием следить за тем, какие войны короли хотят начинать, что будет краеугольным камнем датской политики при Кристиане IV. Специально для этого была создана специальная система "пограничных встреч", согласно которой при возникновении конфликта между Швецией и Данией, королевские советы обоих стран должны будут встречаться на границе и искать компромисс, прибегая к войне только в самых крайних случаях. Как бы странно ни звучала эта система, но она работала вплоть до 1611 году. По сути она ограничивала датского короля в ведении войн и внешней политики. Сам Фредерик II после этой истории поймет, что с королевским советом можно и нужно договариваться, и последующее его правление будет отмечено стабильностью и развитием во внутренней политике.

И все же, главную значимость Северной семилетней войны мы понимаем, если смотрим на карту за пределами балтийского региона. Именно Северная семилетка показала всей Европе насколько скандинавская и балтийская политика важны для европейских государств. Закрытие Зунда в 1565 году дало понять, что местячковые разборки вчерашних викингов могут оказать разрушительное последствие для европейской экономики, что втянуло Скандинавию и Балтику в политическую орбиту остальной Европы. Примерно с этого момента мы можем говорить о том, что Дания – региональная, но все же полноценная европейская держава, политика которой важна для таких крупных политических игроков как Нидерланды, Англия или Франция.

Вот и получается, что даже самый рядовой конфликт, в котором не было кровавых жертв, королей-полководцев и сожженных городов, может оказаться гораздо более важным, чем кажется на первый взгляд. Новое время вообще пестрит подобными конфликтами. И Северная семилетняя война – один из них.

Что почитать?

1. Lockhart P.D. Denmark 1513-1660. The Rise and Decline of a Renaissance Monarchy. 2007.

2. Roberts M. The Early Vasas. History of Sweden 1523-1611. 1968.

3. Lavery. J.E. Germany’s Northern Challenge. The Holy Roman Empire and the Scandinavian Struggle for the Baltic, 1563-1576. 2002.

4. Frost R.I. The Northern Wars 1558-1721. War, State and Society in North-eastern Europe. 2000.

«Бои за Историю» в ВК: https://vk.com/com_pour_his

«Бои за Историю» в Телеграме: https://t.me/com_pour_his

Помещики часто приходили на службу со своими людьми, “боевыми холопами”. Это такая интересная прослойка военных, которая формировалась из разорившихся дворян. Потеряв поместье, дворянин имел выбор или пойти в пролетарии, или остаться воином, но потерять свободу. Будущий холоп заключал кабальную сделку с более богатым боярином или дворянином и буквально продавал себя на службу ему. Но за ним сохранялось право выкупиться.

Так как поместный воин в 16 веке сталкивался в основном с восточными кочевыми армиями, то и вооружался соответственно. Он редко имел огнестрельное оружие, зато почти обязательно лук и стрелы. Лук до 18 века и не собирался сдавать позиции на Востоке. Он оставался очень опасным оружием в руках опытного воина. Лук часто назывался по восточному, “саадак”.

Тульский дворянин Иванов в 1616 году подал челобитную, в которой жаловался, что “ранен из лука промеж титек, а стрела вышла в спину, а лечился собой, и от лечбы де стало 7 рублев”. На челобитной пометка: “Дать три рубли”.

Если кочевых воинов не удавалось остановить тучей стрел , в ход шло холодное оружие, чаще всего, сабли.

Другое оружие использовалось редко.

Защитное вооружение было разнообразным. Более дорогими были пансыри и кольчуги, причем часто первые тоже состояли из колец. Для более основательной, или дополнительной защиты применялись юшман, бехтерец и зерцало. Зерцало это большая пластина, или пластины, скрепленные друг с другом и защищающие корпус. Юшман это пансырь, дополнительно укрепленный пластинками, бехтерец близкое понятие, но пластинки более мелкие. Также почти обязательно присутствовал шлем, в большинстве случаев, остроконечный.

Более бедные воины использовали тегиляй или куяк. Первый это кафтан, подбитый ватой, который давал некоторую защиту от стрел и метательного оружия, второй тоже кафтан, но с нашитыми металлическими бляшками.

Визитная карточка эпохи, это, конечно, стрельцы. У них были предшественники, пищальники, люди, временно набранные из городов, и вооруженные пищалями, то есть, разнообразным огнестрельным оружием. О них я уже говорил в предыдущей части.

Но именно стрельцы, как постоянное войско, снабженное ручным огнестрельным оружием, возникли в ходе военных реформ как раз при Иване Грозном. Первоначально стрельцов было 3000, и каждому выдавали 4 рубля ежегодно. Впоследствии их количество достигало 12 тысяч.

Стрельцы не только служили в бою, но и охраняли царя, то есть были, своего рода, гвардией. Набирались они из разного рода свободных горожан. В городах, кроме военной, они несли еще полицейскую и пожарную службу. В свободное время могли заниматься земледелием, освобожденным от налогов, а также торговлей или ремеслом, также со всяческими льготами. Со временем стрелецкая служба стала наследственной. Вообще, по образу жизни стрельцы очень напоминают турецких янычар.

Вооружены стрельцы были пищалями, которые ничем принципиально не отличались от европейских мушкетов, то есть были гладкоствольными дульнозарядными ружьями с фитильным запаливанием.

Также стрельцы были вооружены холодным оружием, саблями и бердышами. Последний это длиннодревковый боевой топор, своего рода, визитная карточка стрельцов.

Продолжение Ливонской войны

В ответ на взятие ливонцами Рингена русское правительство организовало большой рейд. Он не нес целей захвата новых территорий, а должен был запугать ливонское правительство и принудить его к подчинению. Такое "принуждение к миру".

В начале января русское (точнее будет сказать, русско-татарско-марийское) войско под командованием князя Микулинского вторглось в пределы Ливонии. Это была исключительно конница, до 20 тысяч человек, хотя и с легким "нарядом", пушками.

Войско рассыпалось широким фронтом, мелкими отрядами около ста человек. Так было удобнее преследовать главную цель - грабить и жечь территорию. Как уже упоминалось, такие рейды тогда выполняли функции современной бомбардировки.

Ливонцы оказались не готовы к русскому ответу, несмотря на его неизбежность, и не смогли организовать оборону. Огненным валом русское войско прошлось по большой территории, обходя города и замки. Действия ограничивались мелкими стычками. Одну из них ливонский хронист раздул до неприличия.

Якобы 300 храбрых ландскнехтов (наемников) обороняли кабак от неисчислимого полчища московитов, и полегли все до последнего, унеся в могилу сотни врагов. Другие ливонские документы рисуют более скромную картину, просто русский разведывательный отряд наткнулся на группу немцев и уничтожил ее.

Более или менее крупное сражение случилось при Тирзене 17 января 1559. Около 400 орденских рыцарей и кнехтов попытались напасть на один из русских отрядов, но сами попали под удар большого войска под командованием князя Серебряного. Немецкий отряд был полностью уничтожен.

После этого сопротивление Ливонии было подавлено, и все, что оставалось немцам это отсиживаться в замках и бессильно смотреть как московиты грабят окрестности. Хотя у русского войска не было осадной артиллерии, во время рейда было взято 11 городков и замков.

Считая свою задачу выполненной, армия вернулась на родину. И задача, на первый взгляд, была действительно решена. Ливонцы были напуганы и сломлены, они осознали, что ничего не могут противопоставить широкой агрессии Москвы. Но вместо того, чтобы уступить, Ливония бросилась в объятья Литве, Дании и Швеции.

В Москве ждали результатов внушения Ливонии, но ожидание затягивалось, а грозные признаки того, что русско-ливонский конфликт перерастает в широкое международное соревнование, множились.

Сперва испанский король Филипп II, обращаясь к "Иоанно Базилио", выразил свою озабоченность, затем датчане стали претендовать на Ревель и северную Ливонию, потом (и это было плохо) польско-литовский государь Сигизмунд II потребовал, чтобы Иван Грозный оставил в покое его родственника архиепископа Рижского, глухо угрожая вмешаться, "чтобы не проливалась христианская кровь", потом явился шведский посол Матвейко (Маттиас), прося за бедных ливонцев.

Это дипломатическое давление объяснялось тем, что победы Москвы нарушали баланс сил в регионе. Тот же Сигизмунд писал Елизавете I Английской, что «Московский государь ежедневно увеличивает своё могущество приобретением товаров, которые привозятся в Нарву, ибо сюда помимо прочего, привозится оружие, до сих пор ему не известное… приезжают военные специалисты, посредством которых, он приобретает средства побеждать всех…». Ну, и конечно, указанные страны строили планы отхватить кусочек распадающейся Ливонии.

В итоге, ливонцам было дано перемирие, с 1 мая по 1 ноября 1559.

Это перемирие стало переломным в истории Ливонской войны. Многие исследователи считают его роковой ошибкой русского правительства, а то и лично царя. Его объясняют тем, что при московском дворе была сильна партия восточного направления русской внешней политики, во главе с главными деятелями Избранной рады, А. Адашевым и Сильвестром. Сам царь через год будет обвинять Адашева в перемирии, что из-за него "Германия (Ливония) не стала православной".

Но в наше время эту точку зрения ставят под сомнение. Как бы ни важна была Ливония, на тот момент назревала опасность набега главного тогда врага России - Крымского ханства. Только поход на юг большого русского войска предотвратил этот набег.

Так, или иначе, пока Москва и Копенгаген вели переговоры о судьбе Ливонии (Россия планировала сделать из Ливонии вассала), новый магистр Ливонского ордена договорился с Польско-Литовским государством о том, что Ливония ложится отдается переходит под протекторат польского короля. Это было закреплено Виленским договором от 31 августа 1559.

В этих условиях и датчане забрали себе северную Ливонию. Фредерик II Датский купил у епископа эзельского Иоганна Мюнхгаузена его епархию за 30 тысяч талеров (840 кг серебра). Епископ сложил с себя сан, женился на родине на протестантке и занялся бизнесом, все как добрый католик.

Литовцы заняли часть ливонских территорий, Москва не признала Виленский договор, однако до столкновения тогда еще не дошло.

Ливонцы, надеясь на литовскую поддержку, покряхтели, поскребли по сусекам и набрали новое войско, чтобы изгнать московитов со своей территории. Нарушив перемирие, уже в октябре 1559 они возобновили военные действия. Командовал ими новый магистр, Г. Кеттлер.

Нанеся несколько поражений русским, немцы осадили, как и в прошлый раз, Дерпт-Юрьев. Но осада не задалась, “вылазили на маистра дети боярские конные из города и стрельцы, убили у него из пищалей и дети боярские, человек со сто”, также к осажденным прибыло подкрепление, и магистру пришлось снять осаду всего через 10 дней.

Вдогонку немцам отправили конницу, которая дополнительно их потрепала. Магистр осадил замок Лаис, но также безуспешно. Подступала зима, из-за распутицы в ливонском войске начался голод, наемники не получали денег и бунтовали.

Как писал о событиях немецкий хронист, «зима окончательно разложила войско. Так всегда бывает, когда хочешь искать роз в снегу: Ганс Гау не может сносить лифляндской зимы с ее сильными холодами и, таким образом, пиво, как говорится, утекло».

29 декабря магистр Кеттлер бесславно закончил кампанию. Но не закончили русские.

Уже 2 января 1560 в Ливонию отправилась русская рать под командованием князя Мстиславского. Это был один из лучших полководцев Грозного. На этот раз войску был придан тяжелый осадный “наряд” под командованием артиллеристов, прославившихся под Казанью.

1 февраля началась осада главной цели кампании, замка Мариенбург. 14 февраля началась бомбардировка стен, и за полдня уже были сделаны проломы. Гарнизон, не дожидаясь штурма, сдался. Магистр в это время безвылазно сидел в Риге, безуспешно ожидая литовской помощи. Но ее не последовало.

Уже в апреле того же года началась недвусмысленная для немцев подготовка к войне русских. Но им оставалось только бессильно наблюдать и надеяться на литовцев. Магистр буквально бомбардировал Сигизмунда мольбами о помощи, но безуспешно. Почему же Литва бездействовала?

Литовцы не смогли найти надежных союзников на случай войны с Россией. Королевская казна была пуста, войска нанять не на что. С другой стороны, чем более московиты давили на ливонцев, тем больше они становились сговорчивей в переговорах с Литвой. Так что король приказал своим воеводам не поддаваться на провокации, ливонцам не помогать и любой ценой избегать столкновений с московитами.

Угрозами, однако, они сыпали.

Грозный собрался окончательно решить ливонский вопрос и посмотреть, насколько готов Сигизмунд защищать Орден. Летом 1560 кампания возобновилась. Для начала прощупать намерения польско-литовского короля должна была небольшая рать под командованием Андрея Курбского.

Сам Курбский многие годы спустя расписал это так, что царь призвал его к себе, и чуть не плача, сказал что-то вроде: “Помоги, Андрюша, без тебя мне край”. На самом деле, задача князю была дана хоть и важная, но второстепенная. Курбский дважды успешно совершил набеги, но судьбу кампании решали другие люди.

Была собрана рать, которой командовали лучшие люди царя. Главной целью должен был стать Феллин - одна из мощнейших и сильнейших крепостей в Ливонии, на тот момент резиденция бывшего магистра Фюрстенберга. Узнав об этом, экс-магистр попытался переправить в крепость тяжелую артиллерию, а сам из нее уехать, но не смог ни того, ни другого.

Русские разведчики предупредили об этих намерениях, и высланный вперед отряд перекрыл речной путь в Феллин. 22 июля 1560 началась осада крепости, а 2 августа состоялось последнее полевое сражение этой войны. Отряд ливонских воинов около тысячи человек попытался напасть на, как показалось командиру, вдвое меньший русский. Но был наголову разбит. В плен попал ландмаршал (главнокомандующий) фон Белль и еще несколько важных полководцев. Это поражение окончательно деморализовало, так как ландмаршал был душой сопротивления, в отличие от магистра.

Осада Феллина тем временем продолжалась. Происходил многодневный обстрел стен и бомбардировка самого города. 18 августа от зажигательных снарядов город загорелся. Псковская летопись связывает начало сильного пожара с прибытием в лагерь осаждающих известного священника со святой водой, который и благословил обстрел.

А вы думали, это все так просто?

А то!

Город выгорел и был взят без особого труда, но цитадель была готова сопротивляться дальше, тем не менее, и она сдалась. Ливонская летописная традиция приписывает сдачу крепости Феллин бунту ландскнехтов, которым уже давно не платили жалование. Они сдались, выговорив себе безопасный выход.

В Москву были отправлены трофеи и старый магистр. Позже его отправили в почетную ссылку, дав в кормление городок. А вот ландмаршалу не повезло. За “противное слово” и причиненное русской армии “великое зло” он был казнен.

Русские войска опустошали почти всю Ливонию, а местные крестьяне восстали против немецких феодалов. Но захватить ключевые позиции, в первую очередь, Ревель, русским воеводам так и не удалось. Войско выдохлось и потерпело несколько поражений. Тем не менее, ливонской конфедерации был нанесен смертельный удар. Но воспользоваться плодами своих побед Грозному не пришлось. Пришел удобный момент и для других участников ввязаться в свалку над ливонской добычей.

Ревель в итоге в июне 1561 предпочел перейти в подданство молодого шведского короля Эрика XIV. Магистр Кеттлер теперь перешел не только под защиту, но и в полное подданство Литве. Он принес присягу королю в ноябре 1561 года.

Польско-литовское государство начало ползучую оккупацию бывшей Ливонии, захватывая один замок за другим. Правда, Сигизмунд все еще не спешил прямо столкнуться с горячим московитом.

Иван Грозный не признал претензий Литвы на Ливонию, предложив королю “постоять за те земли”, а он постоит за свои. Это уже была угроза войны.

И война началась. В июле 1561 года началась осада литовскими войсками Тарваста - замка, в котором засели русские. 31 августа замок был взят, воеводы Путятин и Кропоткин сдались. Так фактически началась русско-литовская война. Правда, по началу конфликт был вялотекущим, и развивался крайне неспешно. С этого момента заканчивается Ливонская война в узком смысле, и начинается противостояние России с Польско-литовским государством, а потом и другими сторонами войны за Ливонское наследство.

Продолжение следует

П.С. Извиняюсь перед теми читателями, кто заждался следующей статьи о Иване Грозном, были личные обстоятельства, местами очень неприятные.

@user8524280, @Systemuser, @penzenski, @m0101, @dang70, @AgentS, спасибо огромное за донаты!

Хорошие авторы

@Aconite.Poison

@Dr.Lemon

@Cat.Cat

@historia.maximum

@IrinaKosh - помогите кошачьим.

Литература

Богоявленский С. Вооружение русских войск в 16-17 вв.

История внешней политики России. Т.1

Курбатов О.А. Русское войско в 15-16 вв.

Пенской В.В. Ливонская война 1558–1561 гг.

Скрынников Р. Иван Грозный.