Британия переживает глубокую политическую трансформацию, тревожную и имеющую исторические последствия. Под руководством премьер-министра Кира Стармера Соединенное Королевство стремительно движется по пути, все больше напоминающему полицейское государство — такое, в котором инакомыслие криминализировано, протест рассматривается как терроризм, а моральное неприятие государственного насилия за рубежом встречается репрессиями внутри страны. Нигде этот сдвиг не проявляется более очевидно, чем в реакции правительства на протесты против продолжающегося уничтожения Израилем Газы и соучастия в этом Британии.

Наиболее тревожным символом этого авторитарного поворота стала крупнейшая с 1981 года голодовка заключённых в британских тюрьмах. С начала ноября восемь активистов, содержащихся под стражей в ожидании суда, отказываются от пищи в знак протеста против массовых убийств мирных жителей в Газе, совершаемых Израилем, активной поддержки этой кампании со стороны Британии, а также против унизительного обращения с ними в рамках британской правовой и тюремной систем. Их протест направлен не только против геноцида за рубежом, но и против внутреннего репрессивного механизма, стремящегося заставить замолчать тех, кто выступает против него.

Эти активисты связаны с организацией «Действие для Палестины» (Palestine Action), группой, которая теперь запрещена как «террористическая организация» в рамках расширяющейся британской контртеррористической системы. Их требования включают прозрачность в отношении влияния израильского лобби на британскую политику, гуманное обращение с задержанными и прекращение абсурдной классификации ненасильственных прямых действий как терроризма. Участники голодовки рискуют своими жизнями не для того, чтобы сеять страх, а чтобы обнажить его — а именно, страх правительства, которое больше не может терпеть инакомыслие.

Предъявленные им обвинения связаны с двумя актами саботажа: проникновением на объект в Британии, управляемый израильским производителем вооружений «Эльбит Системс», и вторжением на базу Королевских военно-воздушных сил, где самолёты были повреждены красной краской и инструментами. Эти действия были символичными, деструктивными и незаконными — но они не являются терроризмом согласно какому-либо разумному определению этого термина. Их целью была военная инфраструктура и поставщики оружия, а не гражданские лица. Никто не пострадал. Тем не менее, британское государство отреагировало так, словно эти активисты равны экстремистам, совершающим массовые убийства.

Компания «Эльбит Системс» глубоко интегрирована в военный аппарат Израиля и, как задокументировано специальным докладчиком ООН Франческой Альбанезе, является частью того, что она описывает как «экономику геноцида». Британская терпимость — и содействие — таким компаниям делает заявления о моральном нейтралитете невозможными. Королевские военно-воздушные силы также запятнали свою репутацию, проводя разведывательные полёты над Газой. Официальные заявления о том, что эти миссии существуют исключительно для поиска заложников, были убедительно разобраны журналистами-расследователями, такими как Мэтт Кеннард, который показал, что полёты глубоко интегрированы в израильские разведывательные операции. Учитывая документально подтверждённое применение Израилем пыток при сборе разведданных, вовлечённость Британии поднимает серьёзные правовые и моральные вопросы о соучастии в военных преступлениях.

Это горькая ирония для страны, которая когда-то гордилась своей ролью в победе над фашизмом. Мифология «лучшего часа» Британии — всё ещё почитаемая в таких институтах, как Оксфорд, где поколения студентов пропитаны рассказами о «Спитфайрах» и жертвах — основана на сопротивлении геноцидальному режиму. Сегодня те же самые Королевские военно-воздушные силы помогают государству, которое многие правозащитные организации обвиняют в этнических чистках и коллективных наказаниях. Это противоречие ошеломляет.

К их чести, небольшое число бывших высокопоставленных военных начало выступать с критикой, призывая прекратить поддержку Британией действий Израиля. Но эти голоса изолированы и заглушены политическим и медийным истеблишментом, который сплотился в защиту государственной власти.

В центре этого кризиса лежит опасное искажение концепции терроризма. Для большинства людей терроризм означает умышленное применение насилия против гражданских лиц с целью внушения страха и достижения политических целей. По этому стандарту деятельность организации «Действие для Палестины» не подпадает под определение. Бомбардировки Израилем густонаселённых гражданских районов, однако, гораздо ближе соответствуют этому определению. Тем не менее, именно активистов клеймят как террористов, в то время как государство, осуществляющее массовые убийства мирных жителей, получает дипломатическую, военную и разведывательную поддержку.

Ответ министра юстиции Дэвида Лэмми на голодовку стал символом более широкого подхода правительства: уклонение, молчание и презрение. Семьи задержанных сообщают, что их игнорируют или физически избегают. Основные британские СМИ, со своей стороны, в значительной степени сохраняют информационную блокаду, послушно повторяя официальные нарративы или полностью игнорируя проблему. Эта модель стала уже привычной для стран Европы, входящих в альянс НАТО, где средства массовой информации всё чаще функционируют как продолжение государственной власти, а не как её контролёры.

Некоторые участники голодовки, физически истощённые и столкнувшиеся с серьёзными рисками для здоровья, приостановили свой протест. Другие продолжают, полностью осознавая, что могут умереть под стражей. Их действия вызвали общественную поддержку, даже несмотря на то, что участие в акциях сопряжено с риском ареста в соответствии с драконовскими законами Великобритании о протестах.

То, что разворачивается, — это не просто преследование небольшой группы для «подачи сигнала». Это стратегия массовых репрессий. Amnesty International сообщает, что около 2700 мирных демонстрантов были арестованы лишь за то, что выступили против запрета организации «Действие для Палестины». Многие были задержаны лишь за то, что держали плакаты. Пожилые люди, люди с ограниченными возможностями и уязвимые лица — все оказались в этой мясорубке. Amnesty справедливо описала эти репрессии как нарушение международных обязательств Великобритании, «непропорциональное до абсурдности».

Это не поддержание правопорядка; это запугивание. Это умышленное использование полицейской власти для подавления политического самовыражения. Британских полицейских, применяющих эти меры, однажды могут спросить их собственные дети, как они оправдывали такие действия. История даёт мало утешения тем, кто утверждает, что они «просто выполняли приказы».

Репрессии распространяются дальше уличных протестующих. Журналисты, врачи государственной службы здравоохранения (NHS), учёные и даже бывший член парламента столкнулись с преследованием в рамках контртеррористического законодательства, которое всё чаще используется как оружие против инакомыслия. Антитеррористические законы, когда-то оправдываемые как исключительные инструменты для исключительных угроз, теперь регулярно применяются для подавления политической оппозиции — особенно оппозиции, связанной с Палестиной.

Международная обеспокоенность растёт. Группа из семи экспертов ООН официально предупредила правительство Великобритании о том, что оно не выполняет свои обязательства по защите жизни и основных прав участников голодовки. Сообщения о плохом обращении, отмечают они, вызывают серьёзные опасения относительно соблюдения международного права в области прав человека, включая запрет на жестокое, бесчеловечное или унижающее достоинство обращение.

Эти эксперты неоднократно предостерегали Великобританию от применения антитеррористического законодательства к актам политического протеста, которые по своей сути не являются террористическими. Они предупреждали об опасностях криминализации законного инакомыслия и подавления правозащитной деятельности в поддержку Палестины. Их последнее заявление выражает глубокую тревогу в связи с широким определением терроризма в Великобритании, запретом организации «Действие для Палестины» и последовавшими массовыми арестами и предъявлением обвинений, связанных с терроризмом.

Кир Стармер не может ссылаться на незнание. Будучи бывшим юристом по правам человека, он прекрасно понимает юридические и моральные последствия действий своего правительства. Ранее он вводил общественность в заблуждение, заявляя, что Израиль имеет «право» наводить то, что по сути является осадой, ведущей к голоду в Газе, — утверждение, несовместимое с международным гуманитарным правом. Это не непонимание; это сознательный выбор.

Именно поэтому текущий момент — больше чем скандал. Это моральный крах. Правительство, которое сознательно подавляет инакомыслие, чтобы скрыть свое соучастие в массовых убийствах, перешло черту. Когда государственная власть используется для криминализации совести, проблема заключается уже не в политике — она в этике.

Британия не одинока. От Берлина до Брюсселя, Западная Европа переживает согласованный дрейф в сторону авторитарного управления, характеризующийся контролем над информацией, запретами на протесты и отождествлением инакомыслия с экстремизмом. Язык демократии сохраняется, но её сущность выхолащивается.

Участники голодовки представляют собой нечто большее, чем они сами. Они воплощают принцип, согласно которому граждане обязаны сопротивляться, когда их правительство совершает или способствует совершению тяжких преступлений. После Холокоста эта обязанность неоднократно провозглашалась — обычно задним числом. Эти мужчины и женщины выбрали действие в настоящем, ценой огромных личных жертв.

Политическое руководство Британии может быть морально банкротом, но надежда не исчезла полностью. Она живет в протестующих, в тех, кто отказывается молчать, и в утверждении, что справедливость не определяется силой. Если существует будущее за пределами этого авторитарного поворота, оно будет построено не режимами, которые боятся инакомыслия, а людьми, обладающими мужеством им сопротивляться.

Автор - Дженнифер Хикс

Перевод с английского языка.

https://weeklyblitz.net/2025/12/30/starmers-britain-criminalizing-dissent-and-normalizing-police-state-repression/

Итак, нашему вниманию предстаёт цитадель либерализма и демократии, родина прав человека и оплот плюрализма мнений – Третья Французская республика! На дворе 1936 год, и к власти в результате сугубо законных демократических выборов приходит Народный Фронт во главе с Леоном Блюмом, поддержанный большинством народонаселением и невероятно массовым забастовочным и профсоюзным движением. Победа социал-демократии, казалось бы. Новое правительство немедленно начало социальные реформы: 40-часовая рабочая неделя, двухнедельный отпуск каждый год, налоговые изменения против капитала... всего 133 закона за полгода.

И что же было дальше? Французский же финансовый капитал затею не поддержал – они начали выводить средства за рубеж, всячески саботировать любые государственные заказы, в том числе оборонные (и это после ремилитаризации Рейнской области!), останавливать производство. Не прошло и года, как Блюм заявил о необходимости перерыва в реформах и вскоре ушёл в отставку, а его преемник Камиль Шотан начал сворачивать социальные программы, за что был снят парламентским недоверием, после чего снова вернулся Блюм и опять ушёл в отставку, а к власти пришёл Эдуар Даладье...

Короче говоря, к 1938 году все реформы были свёрнуты, 40-часовая неделя отменена, а в 1939 правительство Даладье уничтожило коммунистическую партию, запретив её на государственном уровне и начав преследование её членов.

Неудивительно, что такой подход к организации политических дел со стороны любезного правительства растратил всю былую народную любовь и окончательно разрушил мобилизационный потенциал Франции – в марте 1940 от былой солидарности рабочих и буржуазии не осталось и следа.

Умолчим о масштабах сотрудничества французского капитала с режимом Виши и о решающей роли французских коммунистов в Сопротивлении.

Как видно, демократия – понятие весьма расплывчатое.

Но не будем о грустном. Будем об очень грустном.

А именно – социальная политика в США во время Великой Депрессии. И соблюдение прав человека в славные годы этой эпохи.

Начиналось всё с конвейерной революции. Изобретение Форда и удачно подвернувшаяся Первая Мировая привели к дикому росту промышленного производства, а в том числе и сельхозтехники. Дело в том, что прерии Великих равнин – это идеальное место для выращивания огромных объёмов злаковых, особенно пшеницы, громадное, пустое и плодородное (степь же!). А потому с принятия закона в 1862 году гомстеды (homestead, фермерское хозяйство) заполонили эти земли, обеспечивая все штаты дешёвой едой. Однако, механизация сельского хозяйства привела к ещё большему удешевлению продукции, что потребовало ещё больших объёмов и вызвало ещё большее удешевление. А европейские потребители к тому моменту сдулись – война закончилась, поставки стали не так нужны, народу поубавилось.

И в один чёрный день началась феерического масштаба дефляционная спираль, известная как Великая Депрессия. Фермерам стало ещё хуже, к тому же хищническое использование земли и упор на монокультурную пшеницу вызвали и серьёзную экологическую катастрофу (Пыльный котёл). Началось массовое разорение фермеров. Еда дешевеет – доходы падают. Доходы падают – долги растут. В стране дефляция – долги становятся ещё опаснее. И в какой-то момент возникает неспособность их выплачивать. Какой вердикт? Возместить убыток кредитору через отъём заложенного имущества. Что это значит? А то, что местный шериф берёт пару-тройку-десяток крепких ребят и выбрасывает фермера на улицу вместе с семьёй. А хозяйство на аукцион, где его скупают крупные компании, в будущем ставшие уважаемыми агрохолдингами.

Итак, фермер и его семья теперь нищие, безработные и бездомные. Работы нет, помощи нет, вокруг толпы таких же голодных мигрантов, которые заваливают предложением любой рынок труда.

История молчит, сколько мужчин, женщин и детей из Канзаса и Оклахому умерло от голода, болезней и истощения в палаточных лагерях-трущобах в Калифорнии. Но легко представить масштаб проблемы, если вспомнить, что частное фермерство к концу Великой Депрессии почти исчезло.

Ситуация начала меняться только с Новым Курсом (1933-1939), который сгладил гуманитарную катастрофу, но не то чтобы совсем решил проблему.

Для интересующихся: Джон Стейнбек, «Гроздья гнева».

Как видно, в данной истории права человека тоже как-то не очень интересовали властьимущих.

Однако, не стоит грешить против истины – Всеобщая декларация прав человека была принята только в 1948 году после Второй Мировой войны. Быть может, проблема заключалась только в том, что в 1920-е и 1930-е права человека ещё не были официально изобретены?

Примем это на веру и проверим.

На дворе славное тридцатилетие 1945-1970-х, времена бума, торжества социал-демократии и профсоюзного движения. Принята Всеобщая декларация, оформился феминизм, ведутся дискуссии о голубе мира, а в Европе строится государство всеобщего благосостояния.

Наш взор опять падает на несчастную Францию, где после бурных перипетий Четвёртой республики под чутким командованием Шарля де Голля установилась Пятая республика, самая живучая из всех (пока что).

Итак, статьи 2, 7, 13 и 15 Всеобщей декларации. Недопущение дискриминации по любому признаку, равенство перед законом, свобода передвижения и право на гражданство.

Хитрость в том, что Алжир был не колонией Франции, а её официальной частью, и до обретения им независимости в 1962 году там шла кровавая война против французских войск, в первую очередь из-за дискриминационной политики в отношении местного населения.

А именно: местное население Алжира (в основном мусульманское) было жёстко ограничено в правах. Они были подданными, а не гражданами (статья 15), не имели права свободного передвижения (пропуски, комендантский час (статья 13)), были ущемлены в правах относительно французских колонистов (статья 7) на основании национальной дискриминации (статья 2). Кстати, Конституция 1958 года утвердила Декларацию и приняла основные её статьи.

Про расовую сегрегацию в США все и так наслышаны.

Можно ещё вспомнить про евгенические политики разных стран, в том числе социал-демократических. В частности, в Швеции победившего соцдема в 1934-1976 гг осуществлялась программа принудительной стерилизации «неполноценных». Стоит ли упоминать, какие именно права человека это нарушает?

Но да ладно, это же исключительные случаи, дела прошлого, давно осуждённые и преодолённые!

Ой ли?

Вернёмся к современности. Нередко в том или ином городе – от Москвы до Нью-Йорка – можно встретить элементы так называемой враждебной архитектуры. В первую очередь это, конечно же, неудобные скамейки против бездомных. Сидения странной формы, на которые нельзя прилечь, шипы на теплотрассах, металлические лавки, слишком холодные ночью...

Или, например, «комар» против подросткового вандализма. Включают в парке на ночь устройство, генерирующее высокочастотный звук, который могут слышать только дети. Весьма популярное занятие, кстати.

И что же это тогда такое? Статьи 1, 2, 5, 22, 25...

Тем не менее, почему-то в мейнстриме мы не слышим, чтобы в странах ЕС нарушались права человека. А в СССР, где не было ни принудительных выселений, ни враждебной архитектуры, ни априорного неравенства граждан, ни евгеники, ни бездомных и нищих, они, значится, нарушались.

Интересно узнать, какой же именно критерий определяет нарушение прав человека или же его отсутствие? Явно же не соблюдение пунктов Всеобщей декларации.

На самом деле, этот критерий является весьма определённым.

HOMO ECONOMICUS vs HOMO SAPIENS

Критерий заключается в том, что слово «человек» в мейнстриме неолиберальной пропаганды понимается немного не буквально. Не только лишь все представители вида Homo sapiens имеют право считаться человеком. К сожалению.

После кризиса 1970-х и краха социалистических государств во главу глобальной мысли вступает новая идеология, идеально подходящая для нужд транснационального капитала, поглотившего бывшие империалистические капиталы. Неолиберализм.

Неолиберализм постулировал идею Homo economicus, рационального индивида, который всегда максимизирует свою выгоду, причём не абы какую, а капиталистическую. Мол, это в человеческой природе – увеличивать свое благосостояние, а, значит, и уровень потребления. И все проблемы-де из-за того, что потребности бесконечны, а ресурсы конечны. И из-за глупой субъективности люди вечно отклоняются от изначальной рациональности, в этом их беда.

Радикальный разрыв с кейнсианством, где постулировалось обратное – люди изначально живые и иррациональные.

У человека, кстати, потребности весьма конечные, описанные ещё Маслоу. У настоящего, живого человека. А у Homo economicus, единичной клеточки капитала, есть только одна потребность – растить этот самый капитал, растить его безгранично, ибо это нечеловеческая, абстрактная логика самовозрастания капитала.

Мы подходим к радикальному выводу: в глобальной неолиберальной мысли под словом «человек» подразумевается не представитель вида Homo sapiens, а модель рационального индивида, слуги капитала, Homo economicus. И нарушение прав человека – это нарушение прав не биологического человека, а экономического, то есть прав капитала, в первую очередь глобального транснационального.

А какие же у него права?

Их всего два: право частной собственности на средства производства (то есть право существования капитала) и право на свободу движения капитала.

Приняв эти права во внимание, мы удивительным образом начинаем понимать современную идеологическую мысль и современную политику.

ПЕРВОРОДНЫЕ ГРЕХИ И ТРИ ВЕТВИ ИДЕОЛОГИЙ

Итак, у некоей страны есть выбор: нарушать одно из двух сакральных прав капитала, нарушать оба или не нарушать никакое.

Очевидно, что нельзя запретить существование капитала и одновременно разрешить ему свободно двигаться. Так как отсутствие капитала мешает его передвижению.

Следовательно, есть только три варианта:

1) Запретить существование капитала и свободу его движения.

2) Разрешить существование капитала, но ограничить свободу движения.

3) Разрешить и первое, и второе.

Из этой нехитрой триады и получаются три основные идеологические ветви современности.

Первая, разумеется, коммунизм. Запрет частной собственности на средства производства и ликвидация капитала как такового.

Третья, очевидно, либерализм/неолиберализм. Полная или почти полная свобода действий транснационального капитала.

Но что же посередине?

А под вторым номером у нас идёт ветвь, которую можно назвать охранительской, консервативной, национальной, многополярной... как ни назови, но она обороняет национальный капитал от транснационального. Важно не путать с компрадорскими режимами, которые ради личной выгоды душу продают транснациональному капиталу.

Вуаля! Вот и раскол. Коммунисты и «охранители» нарушают не права человека в биологическом смысле, а сакральные права капитала, особенно транснационального, совершая тем самым первородный грех.

Неважно, какие социальные блага и какие демократические свободы есть в стране. Или каких нет. Если грех совершён, то априори нарушение прав человека. Если не совершён, то всё окей, это our son of b***h.

Именно поэтому скинуть 100500 тонн демократии на соседнюю страну – это не нарушение прав человека, а национализировать нефть – нарушение.

Отсюда и градация ненависти. Коммунисты безжалостно попирают оба сакральных права, а это первородный грех в квадрате. Поэтому коммунистов надо запретить законом и демонизировать, а «охранителей» можно просто обложить санкциями.

Печально.

Дополнение: уровень соблюдения политических и гражданских прав народонаселения наглядно показала история с Грецией в 2015, а также пресловутая политика экономии от МВФ. Это и есть настоящая свобода! Но на языке ТНК.

Итак, нашему вниманию предстаёт цитадель либерализма и демократии, родина прав человека и оплот плюрализма мнений – Третья Французская республика! На дворе 1936 год, и к власти в результате сугубо законных демократических выборов приходит Народный Фронт во главе с Леоном Блюмом, поддержанный большинством народонаселением и невероятно массовым забастовочным и профсоюзным движением. Победа социал-демократии, казалось бы. Новое правительство немедленно начало социальные реформы: 40-часовая рабочая неделя, двухнедельный отпуск каждый год, налоговые изменения против капитала... всего 133 закона за полгода.

И что же было дальше? Французский же финансовый капитал затею не поддержал – они начали выводить средства за рубеж, всячески саботировать любые государственные заказы, в том числе оборонные (и это после ремилитаризации Рейнской области!), останавливать производство. Не прошло и года, как Блюм заявил о необходимости перерыва в реформах и вскоре ушёл в отставку, а его преемник Камиль Шотан начал сворачивать социальные программы, за что был снят парламентским недоверием, после чего снова вернулся Блюм и опять ушёл в отставку, а к власти пришёл Эдуар Даладье...

Короче говоря, к 1938 году все реформы были свёрнуты, 40-часовая неделя отменена, а в 1939 правительство Даладье уничтожило коммунистическую партию, запретив её на государственном уровне и начав преследование её членов.

Неудивительно, что такой подход к организации политических дел со стороны любезного правительства растратил всю былую народную любовь и окончательно разрушил мобилизационный потенциал Франции – в марте 1940 от былой солидарности рабочих и буржуазии не осталось и следа.

Умолчим о масштабах сотрудничества французского капитала с режимом Виши и о решающей роли французских коммунистов в Сопротивлении.

Как видно, демократия – понятие весьма расплывчатое.

Но не будем о грустном. Будем об очень грустном.

А именно – социальная политика в США во время Великой Депрессии. И соблюдение прав человека в славные годы этой эпохи.

Начиналось всё с конвейерной революции. Изобретение Форда и удачно подвернувшаяся Первая Мировая привели к дикому росту промышленного производства, а в том числе и сельхозтехники. Дело в том, что прерии Великих равнин – это идеальное место для выращивания огромных объёмов злаковых, особенно пшеницы, громадное, пустое и плодородное (степь же!). А потому с принятия закона в 1862 году гомстеды (homestead, фермерское хозяйство) заполонили эти земли, обеспечивая все штаты дешёвой едой. Однако, механизация сельского хозяйства привела к ещё большему удешевлению продукции, что потребовало ещё больших объёмов и вызвало ещё большее удешевление. А европейские потребители к тому моменту сдулись – война закончилась, поставки стали не так нужны, народу поубавилось.

И в один чёрный день началась феерического масштаба дефляционная спираль, известная как Великая Депрессия. Фермерам стало ещё хуже, к тому же хищническое использование земли и упор на монокультурную пшеницу вызвали и серьёзную экологическую катастрофу (Пыльный котёл). Началось массовое разорение фермеров. Еда дешевеет – доходы падают. Доходы падают – долги растут. В стране дефляция – долги становятся ещё опаснее. И в какой-то момент возникает неспособность их выплачивать. Какой вердикт? Возместить убыток кредитору через отъём заложенного имущества. Что это значит? А то, что местный шериф берёт пару-тройку-десяток крепких ребят и выбрасывает фермера на улицу вместе с семьёй. А хозяйство на аукцион, где его скупают крупные компании, в будущем ставшие уважаемыми агрохолдингами.

Итак, фермер и его семья теперь нищие, безработные и бездомные. Работы нет, помощи нет, вокруг толпы таких же голодных мигрантов, которые заваливают предложением любой рынок труда.

История молчит, сколько мужчин, женщин и детей из Канзаса и Оклахому умерло от голода, болезней и истощения в палаточных лагерях-трущобах в Калифорнии. Но легко представить масштаб проблемы, если вспомнить, что частное фермерство к концу Великой Депрессии почти исчезло.

Ситуация начала меняться только с Новым Курсом (1933-1939), который сгладил гуманитарную катастрофу, но не то чтобы совсем решил проблему.

Для интересующихся: Джон Стейнбек, «Гроздья гнева».

Как видно, в данной истории права человека тоже как-то не очень интересовали властьимущих.

Однако, не стоит грешить против истины – Всеобщая декларация прав человека была принята только в 1948 году после Второй Мировой войны. Быть может, проблема заключалась только в том, что в 1920-е и 1930-е права человека ещё не были официально изобретены?

Примем это на веру и проверим.

На дворе славное тридцатилетие 1945-1970-х, времена бума, торжества социал-демократии и профсоюзного движения. Принята Всеобщая декларация, оформился феминизм, ведутся дискуссии о голубе мира, а в Европе строится государство всеобщего благосостояния.

Наш взор опять падает на несчастную Францию, где после бурных перипетий Четвёртой республики под чутким командованием Шарля де Голля установилась Пятая республика, самая живучая из всех (пока что).

Итак, статьи 2, 7, 13 и 15 Всеобщей декларации. Недопущение дискриминации по любому признаку, равенство перед законом, свобода передвижения и право на гражданство.

Хитрость в том, что Алжир был не колонией Франции, а её официальной частью, и до обретения им независимости в 1962 году там шла кровавая война против французских войск, в первую очередь из-за дискриминационной политики в отношении местного населения.

А именно: местное население Алжира (в основном мусульманское) было жёстко ограничено в правах. Они были подданными, а не гражданами (статья 15), не имели права свободного передвижения (пропуски, комендантский час (статья 13)), были ущемлены в правах относительно французских колонистов (статья 7) на основании национальной дискриминации (статья 2). Кстати, Конституция 1958 года утвердила Декларацию и приняла основные её статьи.

Про расовую сегрегацию в США все и так наслышаны.

Можно ещё вспомнить про евгенические политики разных стран, в том числе социал-демократических. В частности, в Швеции победившего соцдема в 1934-1976 гг осуществлялась программа принудительной стерилизации «неполноценных». Стоит ли упоминать, какие именно права человека это нарушает?

Но да ладно, это же исключительные случаи, дела прошлого, давно осуждённые и преодолённые!

Ой ли?

Вернёмся к современности. Нередко в том или ином городе – от Москвы до Нью-Йорка – можно встретить элементы так называемой враждебной архитектуры. В первую очередь это, конечно же, неудобные скамейки против бездомных. Сидения странной формы, на которые нельзя прилечь, шипы на теплотрассах, металлические лавки, слишком холодные ночью...

Или, например, «комар» против подросткового вандализма. Включают в парке на ночь устройство, генерирующее высокочастотный звук, который могут слышать только дети. Весьма популярное занятие, кстати.

И что же это тогда такое? Статьи 1, 2, 5, 22, 25...

Тем не менее, почему-то в мейнстриме мы не слышим, чтобы в странах ЕС нарушались права человека. А в СССР, где не было ни принудительных выселений, ни враждебной архитектуры, ни априорного неравенства граждан, ни евгеники, ни бездомных и нищих, они, значится, нарушались.

Интересно узнать, какой же именно критерий определяет нарушение прав человека или же его отсутствие? Явно же не соблюдение пунктов Всеобщей декларации.

На самом деле, этот критерий является весьма определённым.

HOMO ECONOMICUS vs HOMO SAPIENS

Критерий заключается в том, что слово «человек» в мейнстриме неолиберальной пропаганды понимается немного не буквально. Не только лишь все представители вида Homo sapiens имеют право считаться человеком. К сожалению.

После кризиса 1970-х и краха социалистических государств во главу глобальной мысли вступает новая идеология, идеально подходящая для нужд транснационального капитала, поглотившего бывшие империалистические капиталы. Неолиберализм.

Неолиберализм постулировал идею Homo economicus, рационального индивида, который всегда максимизирует свою выгоду, причём не абы какую, а капиталистическую. Мол, это в человеческой природе – увеличивать свое благосостояние, а, значит, и уровень потребления. И все проблемы-де из-за того, что потребности бесконечны, а ресурсы конечны. И из-за глупой субъективности люди вечно отклоняются от изначальной рациональности, в этом их беда.

Радикальный разрыв с кейнсианством, где постулировалось обратное – люди изначально живые и иррациональные.

У человека, кстати, потребности весьма конечные, описанные ещё Маслоу. У настоящего, живого человека. А у Homo economicus, единичной клеточки капитала, есть только одна потребность – растить этот самый капитал, растить его безгранично, ибо это нечеловеческая, абстрактная логика самовозрастания капитала.

Мы подходим к радикальному выводу: в глобальной неолиберальной мысли под словом «человек» подразумевается не представитель вида Homo sapiens, а модель рационального индивида, слуги капитала, Homo economicus. И нарушение прав человека – это нарушение прав не биологического человека, а экономического, то есть прав капитала, в первую очередь глобального транснационального.

А какие же у него права?

Их всего два: право частной собственности на средства производства (то есть право существования капитала) и право на свободу движения капитала.

Приняв эти права во внимание, мы удивительным образом начинаем понимать современную идеологическую мысль и современную политику.

ПЕРВОРОДНЫЕ ГРЕХИ И ТРИ ВЕТВИ ИДЕОЛОГИЙ

Итак, у некоей страны есть выбор: нарушать одно из двух сакральных прав капитала, нарушать оба или не нарушать никакое.

Очевидно, что нельзя запретить существование капитала и одновременно разрешить ему свободно двигаться. Так как отсутствие капитала мешает его передвижению.

Следовательно, есть только три варианта:

1) Запретить существование капитала и свободу его движения.

2) Разрешить существование капитала, но ограничить свободу движения.

3) Разрешить и первое, и второе.

Из этой нехитрой триады и получаются три основные идеологические ветви современности.

Первая, разумеется, коммунизм. Запрет частной собственности на средства производства и ликвидация капитала как такового.

Третья, очевидно, либерализм/неолиберализм. Полная или почти полная свобода действий транснационального капитала.

Но что же посередине?

А под вторым номером у нас идёт ветвь, которую можно назвать охранительской, консервативной, национальной, многополярной... как ни назови, но она обороняет национальный капитал от транснационального. Важно не путать с компрадорскими режимами, которые ради личной выгоды душу продают транснациональному капиталу.

Вуаля! Вот и раскол. Коммунисты и «охранители» нарушают не права человека в биологическом смысле, а сакральные права капитала, особенно транснационального, совершая тем самым первородный грех.

Неважно, какие социальные блага и какие демократические свободы есть в стране. Или каких нет. Если грех совершён, то априори нарушение прав человека. Если не совершён, то всё окей, это our son of b***h.

Именно поэтому скинуть 100500 тонн демократии на соседнюю страну – это не нарушение прав человека, а национализировать нефть – нарушение.

Отсюда и градация ненависти. Коммунисты безжалостно попирают оба сакральных права, а это первородный грех в квадрате. Поэтому коммунистов надо запретить законом и демонизировать, а «охранителей» можно просто обложить санкциями.

Печально.

Дополнение: уровень соблюдения политических и гражданских прав народонаселения наглядно показала история с Грецией в 2015, а также пресловутая политика экономии от МВФ. Это и есть настоящая свобода! Но на языке ТНК.