Педиатрический университет

Указом президента России №930 Елене Ефет, заведующей отделением клиники СПбГПМУ, присвоено звание «заслуженный работник здравоохранения РФ». О пути Елены Анатольевны в медицину мы поговорили с ней в праздничные новогодние дни, пока она была там на дежурстве в психоневрологическом отделении.

- У меня в семье никого из медиков не было, и я до последнего была уверена, что окончив школу, стану учителем русского языка и литературы. Но, когда я училась в 9-м классе, заболела бабушка и я приезжала к ней во Введенскую больницу. Времена были тяжелые, 90-е годы, помню, кровать бабушки находилась в коридоре, места в палате поначалу не было. Много чего не хватало, но вот персонал поразил меня тогда своей самоотверженной работой. Кардиолог, который лечил мою бабушку, сейчас я понимаю, что это был совсем молодой человек, ежедневно общался с ней и я внимательно слушала его вопросы, рекомендации по лечению. Мы даже вместе с ним обсуждали, как будем корректировать состояние бабушки. И вот в старших классах я уже всерьез стала задумываться, а не пойти ли мне в медицину. Началась производственная практика и я, помимо машинописи, стала ходить на сестринское дело. В итоге выучилась на младшую медицинскую сестру, причем мы учились всерьез, ходили на дежурства в больницу имени Урицкого, перестилали там кровати больным, меняли судна, убирали палаты.

- И вас не отвратила от медицины эта работа?

- Нет, напротив, мне это помогло понять, что в этой профессии есть непростые моменты, через которые тоже надо пройти. Хотя бабушка потом меня отговаривала, предложила пойти хотя бы в фармацевты, потому что они «всегда чистенькие».

- А бабушка выздоровела тогда?

- Да, лечение прошло успешно, бабушка еще несколько лет была с нами. И я решила поступать после школы в медицинский вуз. Но подстраховалась и подала документы сразу в несколько учебных заведений, включая ИНЖЭКОН, потому что в семье у меня все были экономисты и финансисты, и я подумала, что стоит попробовать. В итоге в 1991-м году я прошла по конкурсу в ИНЖЭКОН, но не добрала баллов в медицинский университет имени Мечникова. Точнее, подумала, что не добрала.

- Вы были не уверены в этом?

- Я уже хорошо сдала там два экзамена, оставалась устная биология. А я ведь самостоятельно готовилась, без репетиторов, и когда достала билет, поняла, что именно этот вопрос я знаю неважно. Я сказала профессору, что не буду отвечать.

- Синдром отличницы?

- Да, я всегда была отличницей, и отвечать по билету, который плохо выучила, мне было просто стыдно. Профессор некоторое время уговаривал – он же видел результаты первых двух экзаменов. В итоге я забрала документы и оттуда, и из ИНЖЕКОНа. И пошла работать санитаркой.

- Непростое решение.

- Зато через год я поступила в Педиатрический. Весь этот год я не только работала, а еще и готовилась – ездила после работы на подготовительное отделение, в итоге в 1992-м году поступила на бюджет. А вот в ординатуру уже пришлось поступать на платное, количество бюджетных мест тогда сильно сократили. Мне очень хотелось поскорее начать работать врачом, я все думала о том потерянном году при первой попытке поступления. Я хорошо помню, как потом шла по этим прекрасным аллеям Педиатрического и мечтала, что буду работать здесь врачом, что меня будут вызывать в реанимацию, а я там буду спасать пациентов. Это было такое неописуемое счастье, когда все так и вышло!

- А почему неврология, а не, скажем, психиатрия?

- Психиатрия выглядит более абстрактной, а люблю практику. Мне, как любому врачу хочется увидеть результат своей работы, добиться этого результата для пациента. Я прекрасно понимаю, что часть неврологических заболеваний невозможно вылечить. Но сделать так, чтобы пациент социально адаптировался, чтобы он не чувствовал себя ущемленным – это реально. И мы этим и занимаемся. У нас в отделении многие наши детки, к примеру, паралимпийцы. И они продолжают к нам приезжать на лечение, и рассказывают: «Елена Анатольевна, я сейчас за второе, за первое место борюсь, мне нужно, чтобы вот так все работало». И мы им помогаем максимально.

- Вас сейчас вызывают в реанимационное отделение, для чего?

- Буду консультировать пациента. Бывают детки, у которых известен диагноз, но, к сожалению, наступило ухудшение состояния. Моя задача оценить, насколько нервная система пострадала от этого состояния, как ребенок выходит из этого состояния. Если есть признаки энцефалопатии, нужно скорректировать эту ситуацию. Бывают ситуации, когда ребенок в реанимацию прибывает в крайне тяжелом состоянии, без сознания, и мы должны понять, что является причиной, собирается мультидисциплинарная команда, включая, разумеется, невролога.

- А почему детей из регионов к вам везут, почему на местах нельзя решить эти проблемы?

- Во-первых, мы работаем с регионами и к нам поступают самые тяжёлые и диагностически сложные пациенты. Во-вторых, поэтому у нас есть огромный опыт лечения самых необычных и сложных состояний. А в-третьих, у нас своя лаборатория, у нас хорошее диагностическое оборудование, которое не везде есть в провинции. Можем и генетику пациентов изучить, что в неврологии важно.

- Правительство недавно поручило Минздраву расширить генетический скрининг всех появившихся в стране младенцев, а также их родителей на этапе планирования беременности. Это правильный шаг?

- Конечно. Но здесь много существенных аспектов, как финансовых, так и этических, религиозных. Не все к этому готовы. Например, известно, что у родственников шанс носить одинаковые рецессивные мутации выше, чем в популяции. Тем не менее, к нам продолжают поступать такие дети из регионов, где родственные браки сохраняют свое распространение.

- А случались в вашей практике такие рождественские истории, когда крайне тяжелый ребенок от вас уезжал домой, что называется, на своих ногах?

- Вообще говоря, это происходит регулярно, мы же для этого и работаем.

- Тоже из последних новостей – правительство энергично поддерживает молодые студенческие семьи, обещают сто тысяч каждой забеременевшей студентке, комнаты матери и ребенка в вузах, и все такое, как вам это?

- Конечно же, это очень важно и правильно. Мы с мужем познакомились на первом курсе, в одной группе учились, он тоже врач. Я из того поколения, когда мы все были самостоятельными, независимыми. У нас появился первый ребенок, но мы нормально учились и работали. И у нас многие ребята жили в общежитии, создавали там семьи, и дополнительно работали, чтобы нормально жить, и никто не ныл. Помню, только у нас в группе училось три девочки-студентки, у которых были дети, причем две из них были матери-одиночки, так сложилось. И они, несмотря на жизнь в общаге и подработки, были лучшими в учебе, они были отличницы! Вот такая сильная мотивация была у наших современников. Сейчас, конечно, поколение выросло другое, более инфантильное.

- Не могу не спросить про целевое обучение, соцсети бурлят.

- Нормально к целевому распределению и отработке отношусь. Мой учитель, Сергей Григорьевич Пантюхов, закончил наш вуз с красным дипломом, но по окончании вуза поехал работать в Воркуту. И он потом рассказывал, что это был прекрасный опыт для молодого врача, и отличный старт для карьеры, он даже не хотел возвращаться оттуда, размышлял некоторое время. Кстати, именно с Сергеем Григорьевичем мы в свое время смогли диагностировать редчайшее заболевание у ребенка, на тот момент всего 4 клинических случая было известно в мире. И вот один из этих четырех диагнозов поставили мы здесь, в Педиатрическом университете. Это было очень непросто, перелопатили кучу литературы, но нашли ответ.

- Последний вопрос – чего вы хотите добиться в жизни, построить дом, открыть свою клинику, родить кучу детей?

- У нас двое сыновей. Дом, конечно, хочется побольше, чтобы помещались близкие родственники и друзья. А от профессии, как и любой врач, хочу, конечно, признания. Чтобы меня как невролога рекомендовали пациенты друг другу. Это самая лучшая профессиональная награда, когда к тебе приходят и говорят, вы знаете, нам рекомендовали обратиться именно к вам, потому что вы – одна из лучших в своем деле.

Необычный жизненный путь в медицину студента первого курса СПбГПМУ Егора Слонимского удивляет его самого. Мы побеседовали с Егором перед очередным его дежурством и вот что у нас получилось.

- Я от медицины был очень далек. Родился в Петербурге 36 лет назад, учился в обычной школе Невского района, в которой в старших классах был небольшой уклон в информатику. Поэтому, по окончании школы в 2006-м году я поступил в Санкт-Петербургский государственный университет телекоммуникаций имени профессора Бонч-Бруевича. На бюджет не прошел, за обучение пришлось платить, а через два года ударил знаменитый кризис 2008 года. Пришлось университет бросить и искать работу. Работал системным администратором в транспортной компании, потом в автосалоне, в других компаниях. Работать системным администратором – это ответственность, которую ты несешь за других людей. А эти люди так часто нарушают элементарные правила безопасности, что ты на самом деле ничего не контролируешь. У меня уже глаз начинал дергаться от этих напастей. Обязательно раз в несколько месяцев переустанавливаешь все компьютеры огромной сети, потому что кто-то принес зараженную флешку на работу или еще каким-то образом поломал сеть. И я вдруг понял, что это не мое. Попробовал уйти в свой бизнес, продавал электронику, настраивал программы вроде «1С», но особо не преуспел.

- Не представляю, как из этой ситуации можно вырулить на первый курс Педиатрического университета.

- Да, путь получился извилистый. Я тогда закрыл свое ИП и искал работу, когда друзья предложили мне поработать санитаром приемного отделения Елизаветинской больницы. Я согласился, потому что особого выбора не было, но тогда как раз грянула эпидемия COVID-19, и я увидел самоотверженную работу врачей, что называется, изнутри.

- Вы, наверное, читали всяких скептиков в соцсетях, что никакого COVID-19 не было, а его придумали врачи-убийцы по наущению рептилоидов.

- Очень хорошо запомнил нашего первого пациента с COVID. Это был совсем молодой парень лет двадцати, его к нам доставили по направлению «скорой помощи» с сотрясением мозга. Его обследовали, взяли все необходимые анализы, сделали КТ черепа, ничего опасного не нашли и уже готовили выписной эпикриз. Помню, он стоял перед стойкой дежурного врача, ждал бумаги, когда вдруг у него резко посинели губы и он начал падать навзничь. Мы с врачом его поймали, повезли на каталке обследовать легкие и вот я тогда впервые увидел на снимке легкие цветом как мрамор – так называемое стекловидное тело. У него поражение легких 80% было.

- Выжил?

- Да, выходили его в нашей больнице. Но, вообще, мы же не специализировались на COVID, мы в «зеленой зоне» были, основной ковидный поток нас огибал, больных направляли в другие больницы. Зато всех остальных теперь направляли к нам и если раньше за смену в приемном отделении мы принимали 200-250 пациентов, то с началом эпидемии их было уже 700-800. А еще жуткий гололед помню, начался - резко потеплело после морозов, и поломанных пациентов было намного больше обычного. Часто после суточного дежурства мы засыпали прямо на работе, потому что не было сил куда-то ехать.

- А у вас же тогда не было никакого образования?

- Не было. Но я отработал там пять лет и насмотрелся на все – приемное отделение ведь зачастую прямиком ведет в реанимацию. Привозишь пациента и его прямо на твоих глазах начинают спасать хирурги в шесть рук. Я там в итоге даже сам шить простые раны научился. Во времена ковида было много послаблений для младшего персонала, потому что нехватка рук была катастрофической. Умеешь делать это – делай. Учили, можно сказать, на коленке. Ну и вообще много чего за эти годы насмотрелся и наслушался – даже когда просто пьешь кофе на смене с дежурным врачом, он тебе расскажет, что за перелом у пациента, как его нужно лечить, какие еще могут возникнуть проблемы и как их предусмотреть. И я видел, как в состоянии цейтнота обычные ординаторы брали на себя всю ответственность, приступая к сложнейшей операции буквально с колес.

- А еще в ковид начали неплохо платить медицинскому персоналу.

- Это точно, особенно первые полтора года. Помню, тогда платили просто за факт контакта с больным. А потом ковидные надбавки убрали, а старые надбавки не вернули. И я решил поискать другую работу. И вот как-то случайно заехал в Александровскую больницу, смотрю, а там полштата Елизаветинской больницы работают, все лица знакомые. Знакомый нейрохирург отвел меня к старшей сестре и там меня взяли санитаром на хороших условиях, потому что знали, как я работаю. Отработал там пару лет и решил, что пора мне уже официально учиться. В 2025 году окончил медицинский колледж и минувшим летом поступил в Педиатрический университет, на бюджет, на первый курс.

- А работу в больнице вы не оставили?

- Нет, конечно. Я уже не санитаром, а медбратом там работаю. Забрал себе все смены с воскресеньями, праздниками.

- Совмещать работу с учебой в университете непросто, тяжело учиться?

- Многие вещи, что нам преподают, я знаю изнутри, проблем пока не вижу. Когда ты понимаешь, для чего нужны эти знания, ты уже их по-другому воспринимаешь. Когда знаешь, где у человека находится аппендицит, потому что десятки раз своими глазами видел, как его вырезают, и даже немного помогал тогда хирургу.

- А есть у вас амбиции пойти в науку, что-то свое придумать и реализовать в медицине?

- Глядя на свою судьбу, я теперь уже ничего не загадываю. Все может произойти. Я видел прекрасных педиатров, которые поначалу думали, что будут патологоанатомами, например. Но идеи у меня есть, я же технарь по образованию и по начальной своей деятельности. И я думал уже о том, как заставить нейросети диагностировать сложных пациентов, анализировать те же снимки новообразований, например, когда человек не в состоянии увидеть опасный процесс, а нейросеть уже видит. У меня все впереди в этом смысле, я думаю об этом, когда есть свободное время.

- А свободное время у вас бывает? Что у вас с личной жизнью, кстати?

- У меня от двух браков четверо детей: дочери уже тринадцать, потом парни шесть, четыре и три года. Есть такой смешной момент, когда приходится делать вечером два домашних задания: свое, университетское и школьное, с детьми.

- У вас очень хорошая, грамотная русская речь. Это откуда?

- У нас в доме большая библиотека, еще от прадеда осталась. Сколько себя помню, всегда читал, а бабушка с дедушкой меня учили. Я им очень благодарен за это.

- Так и не нашел ответа на вопрос, чем все же вас так привлекла медицина.

- Я тоже думал над этим. Дело, наверное, в том, что в медицине тебе не надо ничего продавать, навязывать, как было у меня раньше в предыдущих организациях. В больнице к тебе приходит пациент с конкретной проблемой, у него что-то болит и он готов тебя слушаться, лишь бы болеть перестало. Ну и приятное ощущение, когда после очередного дежурства ты понимаешь, что помог конкретным людям, вот они, выздоравливают. И, конечно, огромный плюс – это коллектив, весь персонал, с которым ты дежуришь. Это уже настоящая полноценная семья, без преувеличения. И вот все это вместе и есть медицина, которая теперь стала и моей жизнью тоже.

Заведующий кафедрой психиатрии и наркологии СПбГПМУ Северин Гречаный рассказал журналистам об аспектах психического здоровья, которые актуальны в праздничные дни.

«Во-первых, надо понимать, что современные дети не всегда психологически готовы к длительному веселью, шумным компаниям, разговорам. Все больше возрастает количество детей, которым необходимо побыть в одиночестве, находиться вместе с мамой. Именно не огромная компания, а именно с мамой, почитать книжку, погулять. То есть для того, чтобы быть готовым к дальнейшему школьному обучению, продолжать школьное обучение, надо действительно отдохнуть. И в этом отношении важно соблюдение и режима дня. Сон должен быть полноценным», - объяснил доктор медицинских наук.

Также психиатр уверен, что детское и взрослое застолье должны быть разделены.

«Надо понимать, что современные дети не всегда психологически готовы к длительному веселью, шумной компании, взрослым разговорам. Я не сторонник того, чтобы дети вместе с взрослыми сидели всю новогоднюю ночь. Я думаю, что необходимо им новогоднюю ночь детей уложить спать вовремя. И это касается не только маленьких детей, но и подростков тоже», - напоминает детский психиатр.

Северин Гречаный уверен, что особенно вредной для детской психики является атмосфера алкогольного застолья, и зачастую негативный опыт поведения взрослых людей ложно ассоциируется с взрослостью.

«Формируется стереотип, что взрослые — это те, кто употребляет алкоголь. Алкоголь и дети — это проблема, которая актуальна на протяжении последних 70 лет. Детей сажают за стол, детям придумывают специальное детское шампанское. До революционных времен оценивали ущерб, который несут алкогольные традиции. Считается, что психологические последствия опережают биохимические сдвиги и признаки хронической интоксикации, которые наблюдаются, если ребенок начинает регулярно употреблять алкоголь», - считает специалист.

Он также напомнил фундаментальное правило: алкоголизм формируется, когда употребляются повторные дозы алкоголя, а предыдущие ещё не перестали действовать. То есть период как минимум в 48 часов между застольями должен быть соблюдён для того, чтобы не формировалась порочная интоксикация.

Стефания Райлян, ординатор второго года обучения кафедры медицинской реабилитации и спортивной медицины, вот уже несколько лет привычно поднимается на очередной пьедестал почета всероссийских соревнований. Стефания, помимо учебы и работы, успевает регулярно побеждать на соревнованиях по синхронному плаванию в категории «соло».

Как ей это удается и какими мотивами она руководствуется, мы узнали в ходе беседы на кафедре медицинской реабилитации и спортивной медицины СПбГПМУ.

- Вы окончили обычную школу?

- Не совсем. В начальных классах это была школа с углубленным изучением японского языка.

- Неожиданно. И как, помогло это вам в жизни?

- Конечно. Я уже два раза ездила в Японию, очень красивая страна.

- Но чтобы поступить в Педиатрический, нужен не японский язык, а химия и биология.

- Старшие классы я окончила с отличием в 597-м лицее Петербурга, он входит в топ-100 лучших лицеев страны по специализации «медицина». Еще в школе я занималась английским языком, синхронным плаванием, танцами, балетом и посещала различные кружки. Еще мне повезло, что у меня бабушка и дедушка были профессиональными преподавателями, они меня прекрасно подготовили по всем основным предметам.

- А детство у вас было, во дворе в салки играли? Или только учеба и спорт?

- Родители меня не отпускали одну во двор гулять. Это были 2000-е годы, во дворах было небезопасно. Но тепличным цветочком я не выросла, если вы об этом, вполне самостоятельной оказалась.

- А почему выбрали Педиатрический?

- Я в детстве постоянно выпрашивала у родителей братика или сестричку. Деду Морозу писала, записку в Стене плача оставляла – чего я только не делала, чтобы это случилось. И когда, наконец, мне родили братика, к нам на дом стала приходить неонатолог из СПбГПМУ Ирина Мызникова, замечательная женщина и прекрасный специалист. И вот, познакомившись с ней, я загорелась желанием тоже стать неонатологом, как и она.

- Высшее образование легко далось?

- С учебой не было проблем, хотя нас на первых курсах пугали, что будет очень тяжело. Оказалось, нормально. Я даже вышла замуж на младших курсах и еще полноценно работала в своей спортивной школе.

- У вас есть своя школа?

- Да, школа спортивного мастерства по водным видам спорта «Ю-Питер».

- И чему вы там учите?

- Всем водным видам спорта, кроме водного поло и прыжков в воду. Потому что у нас нет в бассейне достаточной глубины для прыжков и нет команд для водного поло. Учим плаванию, как взрослых, так и самых малышей, синхронному плаванию, фридайвингу, акваэробике. А еще я тренирую спортсменок из Перми.

- У них ближе не нашлось тренера?

- Там жуткий кадровый дефицит. А мне эта работа интересна, поэтому я согласилась.

- Профессиональный спорт губит здоровье?

- Да, гонка за сложностью исполнения приводит к травмам. У каждой второй девочки травмирована спина, колени, суставы. Мне было 14 лет, когда я делала поддержку сразу двух девочек, нужно было резко выталкивать их наверх. Тренер неправильно распределила нагрузку, и я повредила себе связки в коленях. А мне через месяц нужно было выступать. Реабилитация полностью за свой счет, я прошла через все эти уколы и заморозки. И потом выступила успешно, а еще через полгода выполнила мастера спорта сразу в двух возрастных категориях.

- Вы выступаете на соревнованиях в категории «соло». Я не понимаю, в чем тут соль – какое же это синхронное плавание, если вы одна? Что там можно оценивать судьям?

- Артистизм, музыка, сложность, высота прыжка, резкость, стопы, колени, растяжка, гибкость. Критериев много. Высота – это надо выпрыгнуть из воды как можно выше либо ноги показать максимально высоко. Но на Западе, кстати, наш спорт уже не называют синхронным плаванием, там это называется «артистическое плавание».

- Чем вы занимаетесь на кафедре медицинской реабилитации и спортивной медицины?

- Я поступила на физиотерапию, но в принципе с огромным интересом изучаю все доступные смежные специальности. У нас на кафедре много девушек-спортсменок, которые совмещают занятия спортом и учебу, спасибо Дмитрию Юрьевичу Бутко, который помогает нам профессионально расти во всех направлениях, и в спорте, и в медицине, и в науке. Сейчас мы сотрудничаем с одним из медицинских центров, где занимаются реабилитацией пациентов, там потрясающее оборудование, отличные возможности для научных исследований.

- А вы лично какое научное исследование сейчас проводите?

- Я в своей работе доказываю тезис, что физическая активность действительно значительно улучшает когнитивные функции. Мы проводим обследования студентов, Дмитрий Юрьевич очень помогает с организацией процессов. Плюс у меня есть свои ученики, которых я тоже включила в контрольную группу. Надеюсь, что пройду в аспирантуру и там тоже реализую одну свою идею, но подробно о ней пока не хочу говорить.

- Вы уже победили в Кисловодске на чемпионате России, зачем вам снова где-то побеждать? Я могу понять условного Майкла Тайсона – когда он побеждает, то получает миллионы долларов гонораров, а заодно почет и уважение во всем мире. Вы за победу в Кисловодске не получили ни рубля, а про ваши победы знают немногие любители.

- В Кисловодске за выступление я получила 10 баллов, это наивысшая оценка, первый раз в моей жизни. А еще я очень люблю выступать, вода для меня, по сути, моя личная сцена. Я вижу зрителей, знаю, что им понравится мое выступление. После выступлений ко мне подходят зрители, говорят, что именно им понравилось. Меня это мотивирует работать над собой дальше. И есть еще один мотив – все свои победы я посвящаю папе. Его не стало пять лет назад, но я помню, как он радовался моим победам и всегда поддерживал со всем. И я буду радовать его и дальше.

Очный тур VI Международной олимпиады по биомедицинским наукам «Prognosis Optima» на базе РНИМУ имени Пирогова за три дня непрерывных конкурсов и турниров завершился победой команды Педиатрического университета, которая в итоге заняла первое место в общекомандном зачете.

Вот имена наших героев и города, откуда они приехали учиться в Санкт-Петербург:

- Егор Астудин, Кемерово;

- Александра Байдикова, Воронеж;

- Дарья Гусева, Буденновск;

- Настя Савельева, Уфа;

- Ирина Чустрак, Петрозаводск.

С тремя участницами этой команды нам удалось встретиться в университете и обсудить это замечательное достижение.

- Вы поехали на международную олимпиаду в Москву и выиграли за ней первое место. Это что, было так просто сделать?

- Нет, это было непросто, первое место вообще стало для нас приятным сюрпризом. Мы пятикурсники, за эти пять лет мы часто принимали участие в подобных олимпиадах, а конкретно в этой мы участвовали уже второй раз. И часто случались ситуации, когда мы по итогу упорной борьбы оставались четвертыми, пятыми, шестыми. При этом каждый раз мы готовились на максимум и боролись до конца.

- Может, в этот раз соперники попались несерьезные?

- Очень даже серьезные. Второе место заняла команда СПбГУ, а третье – МГУ.

- Вы обошли команды двух крупнейших университетов России? Это очень круто.

- Да, а еще на этой олимпиаде петербуржцы обошли москвичей. Мы это потом обсуждали и праздновали в кулуарах с ребятами из СПбГУ.

- Расскажите, как вообще проходит эта олимпиада.

- Она сложная, комплексная и проходит в три дня. Первый день – это классическая олимпиада, индивидуальный этап, когда мы полтора часа сидели в аудитории и решали олимпиадные задания. Второй день – когда команда разделилась на две части, капитан шел в один кабинет, а вся остальная команда, 4 человека, шли в другой кабинет, и мы все в течение четырех часов снова решали классические задания. А третий день – это так называемый творческий этап, когда мы командой передвигались в течение дня между аудиториями (станциями), а там нам давали разные задачи.

- Какие это были задачи?

- Первой у нас была станция микробиологии, клиническая задачка. Нужно было определить возбудителя в микроскопе, посмотреть и опознать.

- А это сложно разве?

- Ну, вообще говоря, возбудителей много, они разные по форме, их по-разному окрашивают при подготовке препарата. Потом у нас была станция по судебно-медицинской экспертизе, а нам ее еще не читали на лекциях, кстати.

- И как вы выкрутились?

- Ну, мы же давно участвуем в медицинских олимпиадах, кругозор широкий. Мы, к примеру, однажды участвовали в олимпиаде, вообще не имеющей отношения к медицине, там физики боролись, но мы заняли призовое место.

- Элемент везения-то в Москве был?

- В какой-то мере – да. Третьей была гинекологическая станция, а у нас как раз этой осенью читали гинекологию, так что мы к этой теме были прекрасно подготовлены.

- А что было самым сложным на олимпиаде?

- Конечно, турниры. Задачи на турнирах не имеют однозначного решения, нужно уметь не только оперировать достоверной информацией, но и правильно ее преподносить, убедительно аргументировать перед экспертным жюри. Мы, кстати, любим именно турниры – они требуют максимальной отдачи от команды, а еще это очень весело и интересно.

- Москва – город контрастов и бурной ночной жизни. Вы там как проводили время вечерами?

- Вечерами и ночами мы готовились к следующему дню, учились, спорили, искали ответы на сложные вопросы.

- Вам всем по двадцать с небольшим лет. Я не понимаю вас. Вам что, вообще не хотелось покуролесить в столице нашей федерации?

- Мы свое откуролесили на младших курсах. Ну, после финала, когда нам сказали про победу, слегка повеселились.

- А как вам сказали про победу, кстати?

- Это было в конференц-зале. Начали вызывать на сцену команды, начиная с 14-го места. Ну, все выходят по очереди, десятые, седьмые, пятые. Потом вызвали вторых. Мы сидим, не понимаем, а где мы-то? И тут вызывают нас, мы первые!

- А как ваша команда называлась?

- «Острые животы».

- Смешно. Но вот что очень хочется понять: нынешнее, ваше поколение часто называют «снежинками». За инфантильность, лень, праздность, безынициативность, несамостоятельность. Но вы совершенно другие. Почему, с какой вы планеты, чего вы хотите в этой жизни добиться?

- Конечно, мы хотим стать хорошими или даже отличными врачами. Возможно, мы станем также хорошими или даже отличными учеными. Что касается «снежинок», то, наверное, это больше касается столичных жителей, Москвы и Петербурга. Если вы заметили, все участники нашей команды приехали учиться в Петербург из провинции. Вот и ответ на ваш вопрос.

В СПбГПМУ продолжила работу Всероссийская межвузовская научно-практическая конференция с международным участием «Национальные коды кинематографа: время и люди» в 7-й аудитории университета. В работе конференции принял участие профессор СПбГПМУ, доктор философских наук Сергей Ильченко, который прочитал студентам лекцию о сущности и формах проявления современного кинематографа в изображении Великой Отечественной войны.

Сергей Николаевич любезно согласился дать интервью для площадок университета, рассказав о своем видении современного идеологического противостояния между Россией и условным Западом.

- На этом форуме я собираюсь рассказать студентам о роли кинематографа в отображении Великой Отечественной войны, но также и узнать их мнение о тех событиях, обсудить, что хорошо и что плохо делается сегодня в отражении реалий этой темы.

- А наш современный российский кинематограф вообще отражает эти самые реалии?

- Тут надо определиться, что мы обсуждаем, реалии жизни или реалии истории. Теория развлечения, которая всегда сопровождает массовый кинематограф, реализуется и весьма успешно с точки зрения коммерции. Успех фильмов «Чебурашка» или «Последний богатырь» об этом свидетельствует. С другой стороны, готовясь к этой лекции, у меня было такое стереотипное представление о том, что кино про войну где-то на задворках проката, на задворках зрительского интереса. Но собрав воедино фильмы за последние четверть века для этой лекции, я убедился в том, что, как ни странно, наш кинематограф эту тему поднимает, исследует, он о ней рассказывает, причем в очень неожиданных, иногда очень смелых жанрах и ситуативных ракурсах. Поэтому было бы желание у молодежи это смотреть. И вот здесь возникает задача привлечь молодежь именно к военной тематике как к одному из направлений кинематографа.

- Но есть и много откровенно плохих фильмов про войну.

- Да, есть такое, и нам тут Голливуд, конечно, «помог», спасибо ему большое за это. Историю, конечно, можно придумать и снять такую военную сказку, типа того, что американцы брали Берлин на танках Шермана, как это было в одном из фильмов с Брэдом Питтом. Это все абсолютно смешно для нас, но не смешно для американцев, они же в это верят. Мы-то знаем, как это все было на самом деле, у нас есть огромный фонд советского кино, в том числе и такая эпопея как «Освобождение».

- Возвращаясь к сегодняшнему дню: сейчас многие говорят, что война, которая идет сейчас, намного сложнее для России, чем Великая Отечественная – потому что противником выступает уже весь Запад, а Россия намного меньше, чем Советский Союз.

- Сейчас гораздо тяжелее, вы правы абсолютно. Сейчас, знаете, как в фильме «Щит и меч» Белов говорит командиру разведки: «Мне по ту линию фронта нужно». А командир отвечает: «Нет теперь ни линии, ни фронта». Война стала абсолютно другой. Не случайно мы говорим не «фронт», а «линия боевого соприкосновения».

- А нет у вас ощущения, что мы проиграли идеологическую войну вчистую? И кто виноват? Наш минкульт кого только не поддерживал бюджетными деньгами.

- Да, помнится, у нас и Владимир Зеленский снимался. Но это было такое всеобщее заблуждение, что если мы будем со всеми дружить, все будет хорошо. Я сам в 2013-м году, осенью, в ноябре, строил иллюзии о том, что гастроли какого-нибудь из петербургских театров в Киеве могут, так сказать, укрепить наши связи, исправить ситуацию. Увы, ситуация была иной, как в анекдоте, когда дедушка неонацист где-то подо Львовом поливает машинным маслом клумбу, чтобы пулемет не заржавел. Вот эти пулеметы они однажды и достали, пока мы с ними хороводы водили.

- Как вы думаете, современной молодежи интересно это наше противостояние с Западом? Иногда кажется, что им совершенно наплевать, лишь бы их не трогали. А есть те, кто постоянно фрондируют государству.

- Им просто надо объяснить, что есть условия игры, в которых существует каждая политическая система. Сегодня условия игры таковы. И если ты согласен реализовывать себя в гуманитарной сфере, то должен понимать, что гуманитарная сфера самая сложная и самая коварная. Но если хорошо объяснить, разъяснить, показать, как все работает, то я думаю, что ребята отнесутся к этому с пониманием. Во всяком случае, когда я преподавал основу российской государственности у себя в университете, я видел это понимание. Хотя, конечно, всегда есть отдельные романтики либеральной демократии, но это уже в силу возраста. Молодежь в 18 лет всегда мечтает изменить весь мир, но, скажем, в 38 лет ты уже понимаешь, что мир устроен немножко по-другому.

Мы встретились с доцентом кафедры общей гигиены Ольгой Симоновой, когда она готовилась к лекции «Мифы и реальность курения: что скрывают сигареты?» для Межвузовского общества ординаторов.

- Разве кто-то сейчас оспаривает факт, что курение вредит здоровью?

- Действительно, этот факт стал общим местом, но массово потреблять табачные изделия люди не перестали. Во многом потому, что последствия курения для здоровья наступают не сразу и люди надеются, что их минуют эти проблемы. Значит, нужно продолжать их информировать.

- У меня дед курит всю жизнь, и он врач, кстати. Ему 86 лет, мы часами играем в дартс, он еще и выигрывает у меня.

- Исключения только подтверждают правила. Мы можем говорить о риске, отложенных последствиях для того или иного органа или системы органов. Последствия табакокурения хорошо изучены, врачи единодушны в том, что курение – смертельно опасная привычка, провоцирующая рак лёгких, хроническую обструктивную болезнь лёгких, болезни сердца и сосудов. Курение также повышает риск онкологических заболеваний гортани, пищевода, мочевого пузыря, а также приводит к проблемам с зубами и дёснами, заболеваниям желудочно-кишечного тракта и репродуктивной системы.

- Сейчас курильщики заменяют сигареты на электронные гаджеты. Там ниже температура испарения, меньше вредных веществ. Но законодатели внезапно ополчились именно против электронных сигарет, а не против обычных. Парадокс?

- Причина в том, что переход на электронные сигареты массовый. Электронные сигареты проще и незаметнее использовать, они выглядят привлекательно и на них «подсаживаются» дети. При этом вред, который наносят эти гаджеты здоровью молодежи, еще толком не исследован клинически – мало данных, пока небольшой отрезок времени, в ходе которого они используются человеком. Однозначно можно сказать, что и эти гаджеты вредны, потому что никотин в любом виде – это смертельный яд.

- Мигранты из Центральной Азии завезли к нам моду на жевание никотиносодержащих смесей. Такое употребление тоже опасно?

- Конечно. Под ударом оказывается слизистая оболочка ротовой полости, эти смеси провоцируют рак десны, щек, языка. С этой проблемой, кстати, связано, в том числе, последнее изменение плана диспансеризации в стране. Теперь в приказ о диспансеризации внесен осмотр стоматолога на предмет раннего обнаружения рака ротовой полости. И основание – вред, наносимый курением и жеванием табака.

- А вот как вам такой аргумент: когда у человека сильный стресс, он достает сигарету, выпивает рюмочку коньяка и успокаивается. А если его лишить этой возможности, стресс прикончит человека быстрее, чем никотин и алкоголь.

- Способов безопасно снять стресс огромное множество. Хобби, развлечения, баня, спорт, театр, игры. Почему нужно обязательно зацикливаться на сигаретах и алкоголе?

- Вы сами не курите?

- Нет, конечно. И никто в моей семье не курит. Иногда замечаю курящих студентов, делаю им замечания, пока слушаются, бросают.

- Не видите парадокса в том, что государство так старательно обхаживает своих граждан заботой, в том числе в медицине, что они и курят-то потому, что уверены – ну, случится страшная болезнь, так меня вылечат и все снова будет хорошо.

- Согласна абсолютно. При этом у нас есть федеральный закон «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации», статья 27 которого гласит: «Граждане обязаны заботиться о сохранении своего здоровья». К сожалению, обязанность есть, а ответственность не прописана.

- Рублем наказывать?

- Мы видим попытки штрафовать курильщиков, повышать им стоимость страховки, и, напротив, премировать отказавшихся от вредных привычек. Но это все инициативы частного бизнеса. В целом людям на государственном уровне должно прививаться убеждение – пока ты ведешь здоровый образ жизни, ты не попадешь ни в какие неприятности, напротив, все у тебя в жизни будет хорошо. Тогда вредные привычки перестанут быть популярными.

Наша справка

Симонова Ольга Викторовна

К.м.н, доцент.

Выпускница лечебного факультета института медицинского образования (ИМО) Новгородского государственного университета им. Ярослава Мудрого.

Обучалась в аспирантуре НовГУ на кафедре общественного здоровья, здравоохранения и общей гигиены ИМО.

В 2008 г. успешно защитила кандидатскую диссертацию в НИИ Общественного здоровья им. Н.А. Семашко на тему «Научное обоснование ресурсного обеспечения сочетанной патологии по материалам клинико-эпидемиологического исследования».