Я как-то помню переложила товар в другой холодильник,объясняю директору,что он там лежит. А она давай мне нотации читать,что работает в торговле больше чем мне лет,что знает товар мой лучше ,чем я. Тогда каково куч он лежит не там где надо,подумала я ,но промолчала. Понятно что врёт как дышит. Но зная,что я не отвечу посчитала ,что можно выехать за мой счёт .

Будьте так же готовы к встрече к каждой ,,весной пмсницой,, , которая будет орать на своей персонал и всех кто мимо проходил. А пройти мимо можете вы и попасть под горячую руку,а слово скажешь,так пригрозит не допуском,со словами,какая разница за что.

Будьте ещё готовы что,с вами могут не здороваться. Был такой магазин,где товаровед принципиально не здоровались.

Самое главное отношение в магнитах. Там директоров будто специально набирают полуграмотных,с тремя классами оборудования церковноприходской школы. За всех магазинах магнит не скажу,но если вам не повезло,то терпите и обязательно укажите за это своему начальству,что директор там неадекват,чтобы в будущем если будет конфликт,чтоб он знал от куда ноги растут.

Думаю может уволиться, надоело есть магазины,в которые заходить не хочу от слова совсем. Со стороны начальство типо терпи,не обращай внимания на неадекватность. А я понят не могу,это просто я уже устала,или просто надоело все.

А дальше — бастионы чипсов, крепости сухариков, горы печенья. Сто рядов хрустящей пустоты, набитой глутаматом натрия. Это не пища, это звукоподражание. ХРУСТ. ЩЕЛК. Это единственная реальность, которую они продают. Тебе не нужен вкус, тебе нужно ощущение. Тебе не нужно насыщение, тебе нужен ритуал. Открыть пачку. Засунуть руку. ХРУСТ. Повторить. Идеальный механизм для замыкания нейронной цепи, идеальный наркотик для скучающего разума.

Корпоративные жрецы, эти хуесосы в отглаженных рубашках, называют это «ассортиментом». А я называю это опухолью. Метастазы идентичности, расползшиеся по полкам. Они скупили пространство, вытеснили реальность. Где-то там, за пределами этого флуоресцентного ада, есть фермер, у которого три мешка охуительной картошки. Но ему сюда нельзя. Его картошка слишком настоящая, она портится, она не вписывается в матрицу вечного хранения. Здесь властвуют химические големы, порожденные в чанах и ретортах. Они могут лежать на полке год. Пять лет. Вечность. Они переживут нас всех и останутся молчаливыми памятниками нашему идиотизму.

И вот кассирша, с лицом выцветшей иконы, пробивает этот мусор. Ее движения — автоматный танец, выученный годами. Пик. Пик. Пик. Каждый «пик» — это гвоздь в крышку гроба твоего кошелька. Ты платишь не за еду. Ты платишь за аренду этого гигантского склада. За свет, который слепит тебе глаза. За зарплату мерчендайзера, который расставляет коробки по фэн-шую. За рекламный ролик, в котором счастливая семья жрет этот пластик и смеется. Ты оплачиваешь весь этот ебаный спектакль.

Они говорят: «Это удобно! Все в одном месте!» Удобно для кого? Для них! Они создали систему, в которой единственный выход — через кассу. Они построили лабиринт и убедили нас, что Минотавр в центре — это и есть наша цель. Потребительский рай? Нет. Это чистилище с программой лояльности. Ад с дисконтными картами.

И единственный способ взорвать этот концлагерь изнутри — это перестать. Просто. Перестать. Ходить. По. Этим. Ебаным. Рядам. Пускай эти башни из консервов покроются пылью. Пускай армии йогуртов с двенадцатимесячным сроком годности скиснут в своем пластиковом одиночестве. Пускай их бог изобилия сдохнет от голода в своем собственном храме.

Нам не нужны эти ангары, полные пластиковой еды. Дайте нам маленькую лавку, где пахнет хлебом, а не освежителем воздуха «альпийская свежесть». Где на прилавке — мясо, которое вчера еще бегало, а не лежало полгода в анабиозе. Где овощи пахнут землей, а не типографской краской. А всю эту химию, весь этот вечный, нетленный мусор — в вендинговые автоматы на окраинах промзон. Для тех, кто окончательно решил превратить свой организм в филиал химзавода.

Этот супермаркет — величайший обман. Мнимая забота, фальшивое удобство, добровольное рабство, к которому мы привыкли, как заключенный привыкает к своей камере. Но это не свобода выбора. Это паралич выбора в камере пыток, отделанной глянцевым пластиком.