Знаешь, почему тебя так раздражает твой сын, когда он ноет?
Или дочь, когда она лезет обниматься в самый «неподходящий» момент?

Это не они.
Это в тебе бьется в истерике твой собственный трёхлетка, которого когда-то заставили замолчать. А теперь он смотрит на них и орет от зависти: «Почему ЭТОМУ можно, а МНЕ нельзя было?!».

И ты, взрослый дядька, вместо того чтобы наконец обернуться и дать ему то, чего он просит — идешь и компенсируешь.

Компенсируешь дорогим. И сложным.

🔸 Заводишь любовницу. Чтобы почувствовать себя «живым», «желанным», «играющим» — как ребёнок, который просто хочет тепла и восторга. Но вместо простых объятий — получаешь сложные отношения, ревность, развод и алименты.

🔸 Коллекционируешь машины/гаджеты/часы. Чтобы наконец-то иметь «ту самую игрушку», которую в детстве не купили. Только цена игрушки теперь — как квартира. И кайф от неё длится три дня.

🔸 Создаёшь «душевный», но убыточный бизнес (кафе, мастерскую, проект про «развитие детей»). Чтобы легально играть в песочнице, которую тебе не дали. И платишь за эту песочницу не деньгами, а кредитами, нервами и крахом семьи.

Ты строи́шь монументы своему недолюбленному детству.
И платишь по их счетам своей нынешней взрослой жизнью.

А тот самый трёхлетка внутри так и сидит в темноте — голодный, злой, невидимый. И ты продолжаешь срываться на своих реальных детей, потому что их детство — это прямое напоминание о твоём украденном.

Лайфхак, который бьёт в корень:

Покапайся с терапевтом (или хотя бы с дневником) в воспоминаниях твоего возраста твоего ребёнка. Не в теории. Конкретно. Что ты чувствовал в 3 года? В 5? В 7?
Что тебе запрещали? Что ты хотел, но не получил?

Сгладь там боль. Отдай тому мальчику то, чего он просил — не игрушку, а признание его чувств. Его права злиться, плакать, радоваться.

И тогда случится магия. Твой внутренний ребёнок наконец-то успокоится. Он перестанет орать и требовать компенсаций у всего мира.

И ты вдруг обнаружишь, что можешь просто кайфовать со своим сыном или дочерью. Не как «ответственный родитель», а как соучастник. Смотреть, как они играют, дурачиться вместе, валяться в обнимку — и наполняться через них той самой чистой, детской энергией, которую ты годами пытался купить за деньги в боксе нового Porsche.

Это работает.
Проверено. После такой внутренней зачистки я провел неделю с трёхлеткой по 8 часов в день — и это было глубочайшее наполнение, а не истощение. Та энергия, что раньше утекала в раздражение и пустые проекты, теперь течет в творчество и реальные дела.

Выбор прост:
Продолжать тратить тысячи долларов (и лет жизни) на внешние проекции своей боли.
Или развернуться внутрь, отдать долг тому мальчишке — и освободить колоссальный ресурс для своей настоящей, взрослой, изобильной жизни.

Твой недолюбленный внутренний ребёнок — самый дорогой кредитор. Пора закрыть с ним счёт.

#родовые_сценарии #мужская_психология #отец #внутренний_ребенок #проекции #терапия

Кумир — это материализация кощунственной идеи о божестве, которым можно манипулировать. Будучи сотворен руками человеческими, кумир остается во власти этих рук, как магическое орудие, при помощи которого община может расширить свою власть над миром зримым и незримым. Кумир — так сказать, нужная вещь. Выбор между ним и Богом Живым Библии — это выбор между манипуляцией и общением.
*
Все проекции — только не сама вещь, слава Создателю, известная мне по опыту. Неверующие люди обречены быть, в виде неизбежной компенсации, исключительно легковерными. Они принимают чертежи и схемы, полезные в деле, в профессиональном употреблении, но бессмысленные вне этого дела, за подлинный образ реальности.
Но я же знаю, знаю! Мой опыт мне дан, и забыть его невозможно. Ничего похожего на его несравненную простоту в вышеприведенных перечнях нет как нет. Но вот я слышу совсем иные слова — и настораживаюсь, и начинаю понимать опытно воспринятое. Скажем, это слова апостола Павла о том, что всякое отцовство на небе и на земле именуется от Бога Отца [Еф 3, 15]. И о браке: “Будут двое во едину плоть”, — обескураживающая, неожиданная точность этих слов стала мне окончательно ясна, кажется, только после моей серебряной свадьбы. Не казенная “ячейка общества”. Не романтический “союз сердец”. Единая плоть.
*
Но Бога, как отмечено в Первом послании Иоанна Богослова, никто никогда не видел; а потому, увы, нам нетрудно обманывать себя, подменяя реальность Бога собственной фантазией, выдумывая некоего удобного божка по заказу вышеназванной “самости”, привязываясь к своей мечте и принимая эту привязанность за святую любовь. С Ближним, с Другим, проделать все это труднее — именно потому, что он Другой. Не дай Бог молодому человеку настроиться на то, чтобы искать “девушку своей мечты”; весьма велика вероятность, что как раз та, которая вполне могла бы стать для него радостью и спасением, наименее похожа на этот призрак, а другая, напротив, ложно ориентирует его обманчивым сходством.
*
С христианской точки зрения, серьезность блудных, нечистых помыслов и состояний, при которых плоть бунтует против духа, обусловлена в основном их значением как симптомов. Когда человеческий дух берет, так сказать, не тот угол по отношению к своей горней цели, когда духовная жизнь заменяется самоутверждением, самоуслаждением и самообманом (на аскетическом языке — “прелестью”), — особенно велико вероятие, что воля внезапно спасует перед самым пустым, самым вздорным, самым низким “хочется”; в том числе и у человека, которого все, включая его самого, просто привыкли считать просто неспособным ни на что подобное.
*
Мать, кормящая и, по чудному русскому народному выражению, жалеющая свое дитя, есть недостойный, но подлинный образ — чего? Конечно, пренепорочного Материнства Пресвятой Девы; но осмелимся и возьмем еще выше. Слово, означающее в Ветхом Завете милость Божью, образовано от корня, означающего, собственно, материнскую утробу; память об этом сохранена в диковинном славянском словообразовании “благоутробие”.
*
Некоторые важные составляющие культуры западного Средневековья в русской культуре допетровских времен полностью или почти полностью отсутствовали. К ним относится, в частности, традиция куртуазной любви, так называемая Hohe Minne, обусловившая также определенные черты западной религиозности, которые были воспеты нашим Пушкиным в балладе про Бедного Рыцаря, но остались еще более чужды набожности русского народа, чем кодекс рыцарства — его быту. Для русского народа Богородица не может быть предметом даже самой одухотворенной и аскетически очищенной влюбленности, она — Матерь, и только Матерь (характерно, что Ее наиболее нормальное обозначение в русском узусе — не “Дева Мария”, но именно “Богородица”). Русское присловье утверждает, что у каждого из нас — три матери, и первая из них — Богородица, вторая — мать сыра земля, третья — та, что муки приняла. Но не только человеческое материнство — даже и мaтepинcтвo животных, столь привычное и столь жизненно важное для крестьянского народа, причастно с точки зрения русского фольклора пренепорочному материнству Богородицы. Русский духовный стих утверждает: “Аще Пресвятая Богородица / Помощи своей не подаст, / Не может ничто на земле в живе родиться, / И ни скот, и ни птица, / Ни человеком бысть”.

/Сергей Аверинцев/