Серия «Нетрезвый взгляд»

Магия вечера, которую не смогло затмить вымазаннное в кал небо, скатилась и растворилась в смаковании и разборе исподнего мэтров литературы. Я ограничил себя тремя. Наверное, среди них лишь Брэдбери не хлебнул дерьма: после знатной порции кала "Вино из одуванчиков" не напишешь. Или эта работа - всего лишь попытка бегства?

Достигнув центра, я отыскал по картам в своем смартфоне ближайший бар, какой-то "Пигмалион". Неплохо, если там можно встретить хотя бы одну Галатею. Так... Атмосфера вполне себе. Светлее, чем часто бывает в барах. Одно огромное помещение с барной стойкой, за которой уместится человек пятнадцать, и еще две комнаты меньших размеров со столиками, креслами и диванами, освещение в этих комнатах приглушенное. Но это я заценил потом. С порога же я в первую очередь оценил присутствующих там женщин. На мужчин глянул мельком, удостоверившись, что здешний контингент не кинется бить мне морду за приглянувшуюся девчонку. В остальном они были мне не соперники. И самое смешное здесь то, что обо мне они подумали то же самое. Магия Буковски действует лишь на женщин.

Женщины... Да, нет, точно нет, точно нет, никогда, возможно, лучше умру и вполне себе ничего, но надо посмотреть ее сзади. Прежде, чем делать выбор, загляну в комнаты. Две пары, еще одна нет и в дальнем углу сидит "ну такое". Я ступил назад в главный зал, преодолел его, собрав в охапку подбадривающие взгляды дам, оценил контингент второй комнаты. Нет, возможно, нет... Ого! Какой вид сзади. Что бы там ни было спереди, почти стопроцентно - ДА! Она вешала куртку на небольшую вешалку у стены. Я подошел. Расстегнул куртку, неторопливо снял. Услышав рядом с собой движение, она повернулась ко мне лицом.

Оторопь, вызванная процессом вспоминания и сравнения информации, заняла у нас около трех секунд.

- Привет, - сказал я.

- Привет, - сказала Анжела разочарованно.

Ее расчетливые глаза стрельнули по сторонам. Так, все нормально, мужчины, заслуживающие внимания, еще не пришли. Сейчас она очень быстро отделается от этого неудачника, нельзя допустить, чтобы солидный мужчина решил, что она занята.

Сделав лицо кирпичом, Анжела гордо и завлекающе прошествовала к дивану. Сексуально закинула ногу за ногу, демонстрируя аппетитную ляжку в черных чулках, достала телефон. На ней были аккуратные маленькие сапожки с мехом и короткая синяя юбка. Кофта обтягивающая, солидные капитали укрыты и в то же время провоцирующе на виду. Красивые плечи оголены. Прическа высокая, на лоб падает темный локон. Лицо настолько надменное, что я подивился, неужели с ней правда кто-то знакомится?

Я поступил аналогичным образом. Сел на диван напротив, достал телефон. Не посмотрел на нее ни разу. Прошло пять минут. Десять. Полчаса. Моя магия тут была бессильна. Отвращение к этой женщине смешалось во мне с безрассудной похотью. Еще на работе, разглядывая Анжелу, я думал: в такое-то тело другую душу. Но как в таком теле прижилась бы другая душа?

Анжела внезапно ко мне подсела. Соблюла положенные полметра, ближе по этикету уже интим, однако нога уже снова за ногу и направлена в мою сторону. Мысленно я сам над собой посмеялся, что за дешевые НЛП-наблюдения, одновременно с этим отметив, что ее юбка задралась еще выше.

- Ты как-то переменился, - определила Анжела, изучая меня глазами. - Не пойму только, в чем.

- Новый парфюм.

Она села немного ближе, сделала движение головой вверх-вниз.

- Вообще не чувствую запаха.

- Особый невидимый аромат. Неуловимый, но притягательный. На женщин действует безотказно.

- Что-то и правда есть.

Ее глаза, цепкие и расчетливые, продолжали меня рассматривать. Раз десять она оценила мою одежду. Меркантильность и сучество были развиты в ней столь сильно, что магия Буковски сквозь их нерушимую стену лишь тонкой струйкой просачивалась к инстинкту, медленно, но эффективно вынуждая Анжелу желать меня.

- Ты, случаем, не разбогател?

Я чуть не заорал от омерзения. Всю жизнь эта сучка охотилась на богатеньких. От каждого она старалась урвать хоть что-то. Как говорится, с мира по нитке... Середнячки не рассматривались. Богатые получали шанс, изъявляя готовность вкладываться. Аппетиты росли. Для свадьбы не был хорош никто. Годами она дрессировала инстинкт реагировать на богатство, возбудиться на нищеброда с посредственной внешностью она не могла. И потому сейчас она с панической скоростью искала причину, почему ее все сильнее влечет к нему. Ее инстинкт самки, которая своего не упустит, не мог дать сбой. Вероятно, Анжела пришла к выводу, что вместе с квартирой мне досталось в наследство что-то еще солидное. Такое, что позволило не работать. Впрочем...

- Где сейчас работаешь? - спросила Анжела.

- Нигде.

- А чем занимаешься?

- Получаю от жизни каеф.

Она поправила волосы. Села немного прямее, направляя в атаку грудь. Я в разговор не вкладывался, лишь очень кратко отвечал на ее вопросы. Анжела привыкла, что ее развлекают. Пускай старается. Предпринимая попытки выяснить, почему я вдруг стал ее привлекать, ей, возможно, впервые в жизни придется проявить инициативу. Сама не заметит, как ее последняя оборона рухнет.

Мы пообсуждали коллег с работы. Кто, куда, когда... Она еще подопытывалась насчет моего бабла. Очень скоро я обнаружил в ее глазах новое состояние. Оно поглотило ее почти полностью. Спасибо, Бук. Анжела была готова к транспортировке в мою постель.

В тот момент, когда я уже открыл рот, чтобы предложить ей уйти из бара, на мое плечо тяжело упала чья-то ладонь и сжала так сильно, что я чуть не заорал.

- Так проще. Первый вариант текста всегда сырой. Его надо править, а иногда большими кусками перепечатывать. С рассказом я за компом справляюсь. Рассказ мне вообще не жалко, его я пишу, когда вдохновение накрывает. С романом так не прокатит, приходится впахивать. Я - начинающий автор.

- Смелое признание. Твое здоровье!

- Факт есть факт. Начинающий автор, если он написал роман, считает, что весь мир ему должен рукоплескать. Что ему уже ничего делать не надо. Редактировать? Хватит уже того, что он один раз все это написал! Пусть редакторы сами правят, если им что-то не по душе. Такого писателя, скорее всего, пошлют на хуй. Однако роман, написанный в тетради, в сыром виде в издательство не отправишь. А во время перепечатки я внесу нужные изменения. Именно этот вариант рукописи попадет в издательство.

- А-а-а...

- Но есть еще кое-что, я это хорошо усвоил. Писателю необходимо уметь вычеркивать.

- Это точно...

- Вот. Мастеру это просто. Мастерство позволяет ему работать быстро и эффективно. А новичок, который, едва не слетев с катушек, выдавил из себя роман, за каждое слово готов убить. Когда я перепечатываю с тетради, мне проще удалять лишнее. Глядя на это, - я развернул тетрадь, демонстрируя призраку разбросанные на страницах каракули, - вычеркивать куда проще. Чувствуешь, что это всего-навсего черновик, а настоящее сокровище - на экране.

- Ну а сейчас что ты намерен делать?

- Пойду в бар и склею кого-нибудь. Господи...

- Не сопротивляйся. Ты хорошо поработал. И, что самое главное, ты этого хочешь. Кто мы такие, чтобы сопротивляться своим желаниям?

- Знаю. Но почему человек не может наслаждаться чем-то одним? - посетовал я устало. - Жить одним интеллектом или одними чувствами? Трахаться, жрать и жить счастливо. Или читать Платона, творить, скромно есть-пить и быть довольным? Но нет, потребностей у нас много, и нам приходится находить правильные пропорции.

- Жизнь непростая штука, приятель. Люди в ней просто хватают что-то - что могут и успевают. Пользуют, пока не надоедает. Пытаются ухватить другое. Не получается - проваливаются в рутину.

- По-твоему, гармония невозможна?

- Я никогда не искал гармонии. Я только пытался спрятаться.

- Думаешь, сбежать проще?

- В конечном счете сбегают все.

- Терпеть не могу все эти "в конечном счете".

- Как и все те, кто пашет с утра до вечера.

- Ладно, я отчаливаю. Быстрее пей.

- Исчезну раньше, чем ты кого-нибудь приведешь.

На улице было белым-бело. Ночь была холодна, но обещала закончиться очень жарко.

- Романы про счастливых людей никто не читает. Люди хотят видеть в книге себя. Или себя, но хуже.

- Или себя, но лучше! - с энтузиазмом добавил я.

- Только не слишком лучше, - остудил мой пыл призрак. - А то мы опять получим счастливого человека. Где ты видел счастливых людей?

- Ну-у-у... - задумался я. - Я видел людей довольных.

- Я тоже доволен, когда напьюсь.

- Правда?

- Ну, не то чтобы прям. Ладно, сгоняй за водкой.

- Да... - загорался я, - я им щас покажу. Я ИМ, БЛЯДЬ, ПОКАЖУ!

- ДАВАЙ, ПРИЯТЕЛЬ, ПИШИ, ВОТ ТАК!

Так я и стал отшельником. Я и мои друзья теперь словно жили на разных планетах. Пока я просто бездельничал и потрахивал баб, получалось еще терпимо. Все мы любим бездельничать и кого-то трахать. Об этом можно поговорить. Но я писал. Безумные объемы текста. По мере того, как разворачивался сюжет, мне приходилось все больше думать над следующим шагом, чтобы остаться в рамках выбранного жанра или на стыке жанров, и чтобы читатель не обвинил меня в несуразности. Герои романа перестали быть просто текстом. Теперь это были личности, которые вольны поступать лишь в соответствии со своей структурой... В общем, если я не писал, то думал, как развивать сюжет, чтобы вся эта башня текста с грохотом и позором не рухнула... Ближе к вечеру я читал книги других авторов, подпитываясь словами. С людьми мне пока что было общаться не о чем.

Ум мой работал, как никогда. Мою голову посещали совершенно неожиданные идеи. Жизнь поражала глубиной и разнообразием, оттенками и нюансами, загадками и ответами. Меня мучило осознание, что на своей работе я никогда не достиг бы такой ясности мысли. Я не спал с женщинами, неделю не мастурбировал и мне почти не хотелось секса. Я научился направлять энергию вверх, в когнитивную сферу. Стал больше читать нон-фикшена. Джек Лондон в статье "О писательском ремесле" оказался прав: мне эти знания действительно пригодились. Новые факты провоцировали мой мозг писать оригинальные диалоги своим героям и находить занимательные идеи для будущих книг. Будущих? Да, я чувствовал в себе силы написать еще не один роман. Я должен был стать писателем, чтобы жить интеллектуальной жизнью. От мысли, что я опять устроюсь на паршивую работенку, где мой грандиозный внутренний мир снова схлопнется до размеров крохотной точки, меня обдавало холодным ужасом.

- Слушай, Бук, - сказал я как-то, напуганный этой мыслью, - как ты стал писателем? Как ты сумел не сдаться?

- Либо так, либо сдохнуть от безнадежной скуки.

- Здорово... - пробормотал я мрачно.

И написал еще один лист наскоком.

Сотрудница магазина набросилась на высокого мужчину в потрёпанной синей шапке и легкой не по сезону куртке.

- Пидарас!

Она его вытолкала, грозя полицией. Я расплатился на кассе за хлеб, гречку и яйца. Десерт надежно лежал в карманах.

А недавно я украл книгу. Я из тех книгофилов, кто не может пройти мимо книжного. Около полугода я вертел в руках "Демиана". У Гессе я читал "Степного волка" и "Сиддхартху". Обе работы меня впечатлили. "Демиан" был потенциально той книгой, за которой я с удовольствием скоротаю вечер. Но! Триста пятьдесят рублей за тоненькую книженцию с крупным шрифтом. И все-таки каждый раз, когда я брал эту книгу в руки, мне хотелось ее прочесть, хотелось поставить на свою полку. В моей зимней куртке карманы широкие и глубокие. В ней легко помещались книги в мягкой обложке. В ней я мог быть, как джеклондонский Бриссенден. Я смотрел на обложку. Вспыхнувшая в голове идея осенила меня простотой решения. Камер в этом отделе не было. Женщина-продавец консультировала покупательницу в соседней комнате. Я содрал с задней обложки ценник со штрих-кодом, смял в крохотный ком и сунул за книги. Сунул книгу в карман и пошел себе. Никто ничего не заметил.

И вот теперь мне - человеку, которому я позволял так много, приходится отказывать себе в величайшем из удовольствий.

- Давай, - подбадривал я себя, - ты можешь. Бабы утянут тебя на дно. Надо временно отказаться от половых утех и раскопать талант. Вспомни, какое чудо - писать увлекательные истории. Как мозг запускает двигатель, как в голове роятся идеи, сюжеты, диалоги, описания, концепции...

И я заставил себя писать. Воображение бросило мне навстречу необъятное войско жоп и сисек. Страниц через пять я неслабо их проредил. Меня захватил процесс. А потом я и вовсе сообразил, что с ними не надо бороться. Когда в мое мыслительное пространство вторглась очередная красотка, я бежал ей навстречу, расщеплял ее на энергию и бросал в тетрадь.

Дядюшка Фрейд был бы доволен мною.

- Гм, я так всю жизнь писал...

- Это помогает, во-первых, унять внутреннего критика, а еще избавляться от того дерьма, что плавает на поверхности и мешает тебе писать.

- Ну, попробуй.

Я вырвал из середины тетради листы. Поехали... Ага, ага... Господи боже мой! Бабы, бабы, секс, ебля, ляжки, сиськи, поцелуи, бабы, поза сзади, стоны, минет, возбуждающий запах, оргазм...

- Да уж, - выдохнул я, исписав листы. - Как же я мог писать, когда голова забита таким?

Буковски взял со стола листы, просмотрел бегло.

- Похоже, в этой технике что-то есть. Но чем это отличается от обычной твоей писанины?

- Вообще-то ты живешь лучше, чем когда не был призраком, - объяснил я ему на пальцах. - Смотри: тебя не мучают голод и жажда...

- Я и при жизни не слишком нуждался в пище.

- Как алкаши умудряются жить без пищи?

- Алкоголь калорийный.

- Да ладно, сколько там может быть... Ого! Ни хрена себе! Да в этой литрухе суточная норма калорий.

- Ну.

Я не сдавал позиции.

- Ладно, зато тебя не волнуют женщины. Наверное, очень здорово, когда разум не отягощен похотью.

- Я все время смотрю на твоих женщин. Мне бы хотелось спать с ними.

- А я уже не могу... - застонал я, развалившись в кресле. - Нет. блин, я вовсе не лицемерю. Это правда невыносимо. Я от скуки с ума схожу. Раньше, когда мне бывало скучно, я хотел кого-нибудь трахнуть. Трахнуть, как правило. было некого, поэтому я читал, развивал таланты. Это примерно до двадцати семи. Нерегулярно, конечно, все-таки жизнь есть жизнь...

- Это уж точно.

- Я к тому, что мне было интересно. Временами, конечно, накатывала тоска: то одиночество, то безделье. Чаще все сразу. Но были друзья, были книги и было мое искусство. Я поднимал себя на ноги вновь и вновь. Узнавал новое, погружался в увлекательные миры, восхищался сюжетами. Художественная литература всегда была моей страстью. Я проживу практически без чего угодно, но, лиши меня возможности читать и писать, очень скоро мне нечем будет дышать.
Я ушел с работы, поскольку почти там умер. Она поглотила почти всего меня. Сделала все по-хитрому. Сначала мне было там тошно. Я мечтал сбежать к своим книгам. Но я был самонадеян, рассчитывал, что прорвусь, работая над собой в свободное время. Однако из года в год над собой я работал меньше. На этой работе - больше. Меня повысили. Я обрадовался, что появились деньги. Стал посещать места, в которых раньше не мог бывать. Я по-прежнему долго не мог без книг, но сам писал редко. Со временем я внушил себе, а окружающие были со мной согласны, что писательство - мечта дурака, оторванного от жизни. Надо зарабатывать бабки. Изучать акции. Копить на недвижимость. Мутить бизнес, быть солидным. Чтобы была финансовая уверенность. А финансовая уверенность нужна была для того, чтобы бабы тебя хотели. И если бабы тебя хотят, вот тогда ты крут, настоящий мужчина. Литература - отголосок моего детства. Я повзрослел, приспособился к этой жизни. Литература - инфантилизм. Главный критерий состоятельности - уровень твоего дохода. Надо думать об ипотеке, серьезным мужчиной быть. Чтобы у будущего ребенка были самые дорогие памперсы. Тьфу! Вот я перетрахал тут более сотни женщин. И знаешь, что понял? Мир вокруг пизды не вертится. И как же мне теперь тошно, Бук! Мне хорошо, что я это понял, прочувствовал на всех уровнях, но мне так тошно, что я был таким ослом. Нет, не то. Мы учимся, и я получил свой опыт... Видишь, я не могу сформулировать... Я соскучился по самому себе. Вот! Соскучился по себе. Я с работы ушел, чтобы веревку с мылом не покупать. Но лишь сейчас, после всех этих лет работы, тупой никчемной работы, после двух месяцев без нее и после всех этих баб до меня дошло, как меня медленно умерщвляли. Погибнув, отец второй раз подарил мне жизнь. Если бы не квартира, я бы не решился. Или решился, но было бы поздно. И тогда только веревка, мыло... И если бы не все эти бабы в моей постели, то я бы тоже допер до этого не вполне. Работа, бабы... Где тут я и мое искусство? Где моя мысль? Вот так я и понял, Бук, что мир вокруг пизды не вертится.

- Пожалуй, больше не буду называть тебя Малышом.

- Да? - рассмеялся я. - И как ты будешь меня называть?

- Приятель.

- О! За что мне такая честь?

- Ты понял, что мир не вертится вокруг пизды.

- Выпьем за это, что ли?

Мы выпили.

- А какой следующий уровень? - поинтересовался я. - Кем ты будешь меня называть потом?

- Если дорастешь, буду называть тебя мужиком.

- Ха-ха! И что для этого нужно?

- Понять и прочувствовать, что мир не вертится вокруг пизды, но жить и работать ты брошен в мир, который так не считает.

- ХА-ХА, БЛЯДЬ!

Я хохотал так, что слезы лились из глаз. Лучший мой Новый год, наверное.

- С Новым годом, Бук!

- С Новым годом, приятель.

- Президента послушаем?

- Да ну его на хуй.

- Согласен. Достань-ка еще бутылку...