В 1955 году в Главную воинскую прокуратуру обратился Михаил Шолохов. Помимо просьбы о пересмотре дел бывших военнопленных, писатель поставил вопрос о реабилитации сотрудников Реактивного научно-исследовательского института (РНИИ или НИИ №3) и его расстрелянного в 1938 году начальника – Ивана Терентьевича Клейменова.

Шолохов был близок с его семьёй через редактора Евгению Левицкую, помогавшую ему с публикацией «Тихого Дона». Тёплые отношения у них сохранились на всю жизнь, в письмах Михаил Александрович называл Е. Г. Левицкую «мамулей». Дочь Левицкой, Маргарита, была женой Клейменова и после его ареста сама была осуждена как «член семьи изменника Родины», и на 8 лет отправлена в 17-е женское лагерное специальное отделение Карагандинского ИТЛ лагерной системы ГУЛАГ НКВД СССР – тот самый Акмолинский лагерь жён изменников Родины (А. Л. Ж. И. Р.). Часть собранных в 1955 году материалов Шолохов использовал затем в широко известном рассказе «Судьба человека», посвященном как раз Евгении Григорьевне Левицкой.

Однако визит Шолохова не прошёл зря и для военных прокуроров. С этого момента прокуратура начала заниматься делами Клейменова и других сотрудников Реактивного института. В результате проверки выяснилось, что все материалы сфальсифицированы (не может быть!), проходившие по этому делу инженеры были осуждены без оснований. Среди документов обнаружилось заявление 1937 года в партком от сотрудника РНИИ Костикова Андрея Григорьевича, в котором он называет ведущих работников института, в том числе И. Т. Клейменова и В. П. Глушко, вредителями. Этот документ хранился в архивно-следственном деле Глушко. Когда в 1944 году Прокуратура СССР занялась расследованием деятельности Костикова, то копию заявления приобщили к его собственному делу.

В донесении все просчеты, упущения, ошибки, неизбежные при создании новой техники, возводились в ранг вредительства, причем главным вредителем Костиков называл Клейменова. Свою роль тут сыграла и то, что в середине двадцатых годов Клейменов как военный инженер был командирован в Берлин, работал два года в торговом представительстве, причём в ходе поверки в 1950-х с привлечением трофейных архивов, выяснилось, что Клейменов работал в Берлине честно и безупречно. Однако донос, как и следовало ожидать, возымел действие: И. Т. Клейменова, Г. Э. Лангемака, В. П. Глушко, затем и самого С. П. Королёва арестовали.

В 1937 году И. Т. Клеймёнов и главный инженер Г. Э. Лангемак были представлены к правительственным наградам за разработку новых типов вооружения, а уже 2 ноября 1937 года они были арестованы. Клеймёнов был включён в расстрельный список за 3 января 1938 года по 1-й категории («за» высказались Жданов, Молотов, Каганович, Ворошилов), и Военной коллегией Верховного суда СССР 10 января 1938 года был осуждён к высшей мере наказания (расстрелу) по нескольким пунктам той самой  58-й статьи («шпионаж», «вредительство», «террор», «участие в антисоветской террористической организации») и в тот же день расстрелян в «Коммунарке». В том же году Костиков возглавил экспертную комиссию, которая дала заключение органам НКВД о вредительском характере деятельности уже Глушко и Королёва. Костиков при этом стал главным инженером, а через некоторое время директором РНИИ.

В 1955 году в Главную военную прокуратуру был вызван доктора технических наук профессор Юрия Александровича Победоносцева. Он рассказал о событиях начала войны, когда он был сотрудником РНИИ. В октябре 1941 года, когда фашисты подошли к Москве, Костиков уехал, оставив имущество и архив института на произвол судьбы. Старшим оказался Победоносцев, он пошел в райком партии и получил указание подготовить всё к уничтожению. Выполняя задание, Победоносцев вскрыл стол директора института и обнаружил там документ, написанный рукой Костикова. В этой записке говорилось, что Победоносцев связан с врагами народа Клейменовым, Лангемаком, Королевым, делался намек и на участие во вредительстве. Юрий Александрович рассказал в прокуратуре, что он не посмел уничтожить эту записку, оставив её на месте.

Как известно, в самом начале Великой Отечественной войны, 14 июля 1941 года, батарея капитана И. А. Флерова из новых пусковых установок БМ-13 произвела залп по железнодорожной станции Орша. Залп «Катюши», как потом окрестили установку, вызывал страшную панику в рядах немцев. Доложили Сталину, и он поинтересовался, кто создатель чудо-оружия? Заместитель начальника Главного артиллерийского управления военинженер генерал В. В. Аборенков доложил Сталину, что установку сделали три человека – он сам, директор института Костиков и начальник отдела инженер И. И. Гвай (кандидатуры Аборенков предварительно обсудил с Костиковым). Аборенков, Костиков и Гвай официально закрепили за собой авторство, получив авторское свидетельство на пусковую установку БМ-13.

Однако на «Катюше» неприятности не закончились. В 1942 году РНИИ было поручено ответственное оборонное задание: меньше чем за год сконструировать ракетный самолёт-перехватчик. 26 июля 1942 года было принято соответствующее постановление Государственного комитета обороны (ГКО). В эвакуации институту были созданы самые благоприятные условия для работы. Но… прошёл условленный срок, кончился 1943 год, а результатов всё не было. В начале 1944 года в институт поехала комиссия во главе с заместителем наркома авиационной промышленности А. С. Яковлевым. Комиссия составила докладную записку на имя Сталина, где упор делался на цифры и расчёты, дескать, такой самолёт-перехватчик не может быть боевым из-за небольшой продолжительности полёта, из-за ограничений того времени. Но в той же записки указывалось, что работа института в целом производит крайне тяжелое впечатление, царит полная бесконтрольность и в то же время режим подавления всякой инициативы и технической критики.

18 февраля 1944 года ГКО принял постановление о снятии генерал-майора А. Г. Костикова с должности директора института, Прокуратуре СССР поручено было рассмотреть причины, по которым не выполнено ответственное задание. 21 февраля 1944 года Прокуратура СССР возбудила дело, вести следствие было поручено следователю по особо важным делам Булаеву. Создали экспертизу комиссии, в неё вошли академик С. А. Христианович, профессор А. В. Чесалов, К. А. Ушаков, Л. М. Левин и другие. Комиссия пришла к выводу, что обещанный Костиковым срок создания самолёта был необоснованным и нереальным. Подследственный признал, что ввёл в заблуждение правительство СССР, причинил большой вред стране и объяснил все это желанием прибавить себе славы, завоевать положение конструктора-монополиста в области военной техники.

Тогда же встал вопрос, правомерно ли получено авторское свидетельство на установку БМ-13? Выяснилось, что работе над установкой предшествовало создание реактивных снарядов и руководил этим экспериментом Лангемак. После ареста Лангемака и других сотрудников снаряды только совершенствовались. Саму пусковую установку с поперечным расположением на машине направляющих планок разрабатывали И. И. Гвай, А. С. Попов и А. П. Павленко. В дальнейшем В. Н. Галковский предложил заменить поперечное расположение планок на продольное, и с этим предложением согласился Костиков.

На следствии Костиков и Аборенков признали, что к созданию снарядов они не имели отношения, но настаивали на том, что они авторы установки. Экспертная комиссия и с этим не согласилась, она дала заключение, что идея установки также не принадлежит ни Костикову, ни Аборенкову, ни Гваю, и первым её высказал Лангемак в 1935 году в книге «Ракеты, их устройство и применение», написанной совместно с Глушко.

На следствии также всплыла причастность Костикова к арестам руководителей РНИИ в конце тридцатых годов. На вопрос следователя Прокуратуры СССР Булаева: «Вы подавали заявление о вредительстве Глушко и других?» – Костиков ответил: «Да, подавал. Подозревал их во вредительстве. Я утверждаю, что они вели подрывную работу».

В ведении Прокуратуры СССР дело Костикова было около месяца, а 16 марта 1944 года его передали в Народный комиссариат госбезопасности (НКГБ), и там ход дела затих. 28 февраля 1945 года постановлением НКГБ, утвержденным наркомом Меркуловым, дело было прекращено с формулировкой: «В действиях Костикова вражеского умысла нет, он нужный специалист».

Эта история не получила широкой огласки в своё время поскольку личная заслуга не так широко оценивалась, как общественная.

Если статья Вам понравилась - можете поблагодарить меня рублём здесь, или подписаться на телеграм и бусти. Там я выкладываю эксклюзивный контент (в т.ч. о политике), которого нет и не будет больше ни на одной площадке.

В работе кит от Dragon, который они с юмором окрестили «Т-34-85 c броней из пружинных кроватей». Сбирать «просто из коробки» — скучно. Покопавшись в архивах, нашёл танк завода №183 с катками-«пауками» и — главное — с двумя номерами: старым, бледным, и поверх него новым, жирным «К-209». На снимке он с оторванной полкой и здорово пожеванным экраном. Вот они — характер и история в одном кадре.

При ближайшем рассмотрении пластик Dragon оказался странным гибридом. Производитель даёт башню и корпус 183-го завода, но при этом комплектует набор декалями для машин с корпусами завода №112 — первая нестыковка. Вторая и главная: на крыше башни уже есть характерное уширование, которое появилось в 1945 году для установки большой, одностворчатой командирской башенки. А в инструкции предлагают поставить маленькую, двухстворчатую. Такой комбинации в металле, скорее всего, не существовало.

Чтобы всё исправить, пришлось полностью сварной шов под родную башенку. В образовавшуюся щель я вставил пластиковые подкладки. Только после этой подготовки можно было начинать сделать новые, правильные швы, которые уже соответствовали бы размеру башенки, большой командирской башенке. Конечно сделал заново и литьевой шов пов сей башне.

Работа пошла по принципу «от обратного»: не добавлять, а сначала убрать всё лишнее. Я заделал все технологические отверстия и срезал штатные полки и брызговики. Основу новой деталировки составили наборы фототравления от «Микродизайна»: полки, поручни, кронштейны. Катки заменил на смоляные от Miniarm, потому что на фото моего прототипа было чётко видно: первый каток — с перфорированной грузошиной, а остальные с цельной. Эта важная особенность недоступна в стандартной комплектации Dragon.

Для доработки пошли смоляные буксировочные крюки — штатные показались мне недостаточно убедительными. Сделал из пластика крепление брызговиков, сами полки — из травления. Срезал и слепил заново сварной шов переднего бронелиста. Все поручни заменил на сделанные из скрепок. Создал текстуру на люке мехавода-водителя.

Дальше по доработкам: расточил выхлопные патрубки, спаял из травления крышку жалюзей отвода воздуха, сделал из иглы от шприца бонки крепления печки. Снова добавил детали крепления брызговиков, так как сзади их тоже не будет. Ну и обязательный атрибут для моделей Т-34 — травлёные жалюзи воздухопритока, без них никуда.

Самое обидное открытие ждало с сетчатыми экранами, ради которых всё и затевалось. Dragon в одной коробке умудрился положить несовместимые вещи. Их пластик — под машину 183-го завода, а сетки, как выяснилось, по размерам и рисунку подходят только к прототипам с корпусами завода №112. На моём прототипе сетки корпуса сделаны из квадратных ячеек, а все производители (и Dragon, и МД) давали ромбики. Пришлось импровизировать: бортовые сетки я собрал из башенных сеток от «Микродизайна». Сделал четыре секции, убрал ящик ЗИП (его на фото не было) и изобразил на правом борту характерный загиб и повреждение, как на архивном снимке.

Куда же без сварных швов: сделал их на полках, «обварил» все поручни, петли, крепления брызговиков, участки, где оторвана полка, крюки, крепления баков и экранов. Швы сделал из Green Stuff, выполняя работу в четыре захода, чтобы случайно не испортить уже готовые и чтобы верхние детали не мешали прорабатывать нижние.

Искал интересное решение для запасных траков на лобовом листе и нашёл фотографию, где два трака висят вместе на одном болту с перекосом. Сделал бонки, сами траки рассверлил, вставил пальцы, поменял болты и обварил крепления. Получилось нестандартно и живо.

С шашками БДШ-5 тоже пришлось повозиться. Мало того что «Микродизайн» даёт неправильное расположение пружинной планки, которая должна вручную накалывать запал, так ещё и цилиндрические формы у них странно собираются. В общем, внедрение шашки на модель — задача нетривиальная. Пришлось срезать болты, подгонять, подгибать, делать стержень для сброса.

Окончательная примерка и создание мелочей. Ничто так не оживляет технику, как тряпки, вёдра, лопаты и скатки. Что-то слепил из двухкомпонентной шпатлёвки, что-то взял из запасов и, конечно, прикинул общий вид с экранами, чтобы при установке ничего нигде не задевало.

Перед грунтовкой всегда тщательно мою модель с Fairy. Дело не столько в возможных маслах с пресс-форм, сколько в гигантском количестве латунной пыли от травления, шпаклёвочной пыли и мелкой пластиковой стружки. Чистая поверхность — залог того, что на свежий грунт ничего не подлетит. Грунтовал Mr. Surfacer 1000 от Gunze. Этот этап — лучшая диагностика: под ровным серым слоем как на ладони видны все огрехи, недоклейки и места, требующие шлифовки. Пару моментов пришлось тут же поправить каплей суперклея и шпаклёвки.

Базовый цвет наносил водным акрилом AMMO MIG ATOM (4БО). После печального опыта со старыми акрилами AMMO эта краска стала приятным сюрпризом. Не липнет к игле, не комкуется в бутыльке, идеально дуется даже через 0.2 сопло. Разводил примерно 1:1 при давлении 1.1 атм. Сам цвет показался мне холодноватым, «памятниковым». Высветление делал в два захода, добавляя в базовую краску Dunkelgelb от AK. Сначала в пропорции 1:2 (светлый к базе), проходя основные плоскости, а потом почти 1:1, чтобы тонким соплом пройти самые грани и мелкие детали, создавая объём.

После высветления зафиксировал результат полуглянцевым лаком Mr. Hobby из баллончика. Он отлично выравнивает поверхность и защищает водную основу. Для смывки взял классическую коричневую от Gunze — она не только проявила детали, но и сдвинула холодный 4БО в сторону тёплой охры, что мне и было нужно. Поскольку готовых декалей на «К-209» не было, номер и широкую белую полосу на башне пришлось рисовать вручную. Делал это водосмываемой краской от Arma — она незаменима, если нужно переделывать: неудачный мазок можно стереть мокрой ваткой и начать заново.

Перед работой маслом покрыл модель матовым лаком с парой капель глянца (чистый мат даёт похожий на «софт-тач» эффект). Задача была не сделать грязь, а создать основу: выгоревшую на солнце краску и базу для слоя пыли. Использовал масла Wilder: Buff нанёс на горизонтальные поверхности (крыша башни, МТО) для максимального выцветания. Faded Yellow и Faded Green тонкими вертикальными потёками пустил по бортам и наклонным поверхностям, имитируя пыль, смытую дождём. Коричневым маслом усилил тени в углублениях.

На сколы у меня всегда уходит непропорционально много времени. На одну башню — часов пять. Я не тороплюсь, прорабатываю каждый лючок, каждую кромку. Делаю двухслойные сколы: сначала цвет сколотой краски, потом, внутри, жженую умбру. Знаю, что получается с перебором, но опыт подсказывает: последующие слои фильтров, пыли и грязи съедят 30-40% яркости. Отдельно проработал места, где на прототипе были сняты брызговики и оторвана полка — там нанёс сколы до цвета грунта (железного сурика), так как эти детали, скорее всего, и не красились.

Для эффекта набившейся в неровности литья пыли использовал хитрую комбинацию. Сначала нанёс на всю боковую поверхность башни жидкость для чипинга от AK. Затем, практически полупрозрачным слоем, покрыл спиртовым акрилом Jim Scale цвета Buff. Его ключевое свойство — плохая адгезия. Буквально через пару минут начал стирать краску жёсткой кистью, смоченной водой. В результате пигмент остался только в глубоких впадинах и рисках литья, создав идеальный эффект въевшейся пыли.

На следующем этапе натёр грифельным карандашом все кромки, которые могли блестеть от трения: острые грани брони, поручни, подъёмные крюки, гребни траков. Блеск получился яркий, почти хромированный. Но я не переживал, потому что следующим шагом прошёлся по этим местам маслом. Блеск притушился, а на сколах образовался сложный, глухой оттенок — не яркий металл, а скорее металл, уже тронутый окислами и плёнкой грязи.

Финальный визеринг — это этап, когда я порчу чистую работу. Для грязи на ВЛД и ВКД использовал густую смесь: тёмные пигменты, текстурную добавку от AK и эмалевую жижу от AMMO. На полки и нижнюю часть бортов насыпал сухие пигменты — дорожной пыли и толчёный «кирпич». Сбрызнул уайт-спиритом и сразу зафиксировал матовым лаком (фиксатор пигментов часто даёт разводы). На кормовом листе эмалевыми эффектами создал иллюзию влажных, масляных потёков.

Одеваем сетки, ставим башню и мелочь — и пора на фотографирование.

Dragon-овский набор, честно говоря, разочаровал. За эти деньги получаешь пластик с историческими нестыковками, сетки, которые не подходят к прототипу, и полное отсутствие вменяемой разметки для их установки. Вывод: если хочешь собрать точный берлинский Т-34 с экранами, лучше взять пластик от «Звезды», травление от «Микродизайна» и квадратные сетки, а потом всё собрать и подогнать самому. Будет и правильнее, и, как ни парадоксально, проще. Но когда последняя деталь приклеена, а модель уезжает на финальную фотосессию, все эти мытарства отходят на второй план. А впереди уже ждёт следующая коробка из стопки.

Ну а тех, кому нравятся мои работы и хочется узнать подробнее о технике и химии, которую я использую, приглашаю на свой канал: https://t.me/monomodel

Так же постепенно наполняю архив с фотографиями и статьями в группе ВКонтакте: https://vk.com/monomodel