Это перевод истории с Reddit

Летом 2008-го нам с моим корешем Джексоном было по десять лет. Пока родители вовсю парились из-за надвигающегося кризиса, мы жили хайпом вокруг нового фильма про Бэтмена. До школы оставалось пара недель, и мы отрывались как могли.

Почти всё время мы проводили на улице. Это было куда круче, чем киснуть дома под бубнеж бесконечных политических дебатов или слушать, как предки ноют, что денег не хватает. У нас обоих были Nintendo DS, и мы рубились в них просто до одури. Нас можно было найти в любом углу нашего городка, Хиллтопа: мы менялись покемонами и сдавали банки из-под газировки по пять центов, чтобы купить чипсов на заправке. Кажется, я приучился мыть руки только потому, что вечно пытался играть в приставку пальцами, липкими от фруктового льда.

Классное было время. Иногда мы спускались к реке, чтобы припугнуть девочек-скаутов, пока те не дошли до своего лагеря. Прятались в кустах и притворялись дикими зверями.

Как-то раз мы возвращались после очередной вылазки к их лагерю. Девчонок там не было, так что мы просто бродили кругом и глазели на барахло, которое они оставили. Мы уже обшарили сарай с инструментами, но ничего интересного не нашли. Зато подобрали заколку — мелкую такую, розовую, пластиковую, с синим подсолнухом. — Спорим, это Мелоди, — пробормотал Джексон. — Вроде волос светлый прилип. — Да не, у нее слишком короткие. Скорее Линн. — У Линн кудрявые, а этот прямой. — Спорим? Он прикинул шансы и протянул мне руку. — Если это Мелоди, ты больше не используешь своего Люксрея. Если Линн — я убираю Гарчомпа. — По рукам. Мы закрепили сделку рукопожатием. Наверное, забыли бы об этом через пару дней, но тогда это было делом чести. К тому же этот его Гарчомп всё лето драл мне задницу.

Мы шли вдоль реки обратно в город. Где-то на полпути услышали шум впереди. Тонкое такое тявканье, как у щенков. Глянули в сторону воды и увидели штук шесть койотов, переходящих реку. Один большой и пятеро мелких.

Взрослая особь нервно металась туда-сюда, выла и скулила на одного из щенят. Все уже перешли, кроме него. Один сидел на камне и пялился прямо перед собой. Не дергался, не скулил — ничего. Просто… сидел. Джексон приложил палец к губам, мол, тихо. Я кивнул. Мы подкрались поближе и, хоть и старались не шуметь, всё равно их спугнули. Мамаша-койот рванула в кусты, и щенки посыпались за ней. А один остался, и ему было абсолютно плевать.

— Думаешь, болеет? — шепнул я. — Может, сдох? Вообще не шевелится. — Не, глянь, моргает.

И правда моргал. Сидел и смотрел вперед. Вид у него был сонный, как будто вообще всё до лампочки. Мы подождали пару минут — думали, мать вернется, но она так и не пришла.

Стало любопытно. Мы подошли так близко, что при желании могли бы ткнуть его палкой. Но не стали. Щеня койота смотрел прямо на нас и не двигался. Выглядел он нормально: глаза ясные, дышит ровно, шерсть здоровая. Он впился в меня своими желтыми глазами, будто пытался понять, что я вообще за порода собаки такая.

И тут он встал. На задние лапы. — Блин, как мило, — расплылся в улыбке Джексон. — Чего это он встал? — Да какая разница? Смотри, какой классный! — Но они так не делают. Они не стоят на двух ногах. Джексон кивнул, но улыбку стереть не мог. — Может, она думает, что она человек.

Он достал ту розовую заколку с подсолнухом и скинул кроссовки. Шаг за шагом зашел в воду, осторожно протянул руку и прицепил заколку койоту на торчащее ухо. — Гляди, — улыбнулся Джексон. — Самая красивая девочка в мире. И тут койот среагировал. Она начала часто дышать, спрыгнула на четыре лапы, закрутилась волчком и стала издавать в нашу сторону тонкие звуки.

Весь тот день мы провели с ней. Сначала искали мать, но быстро поняли, что та не вернется. К тому же эта малявка увязалась за нами. Мы скормили ей свои запасы, болтали с ней, пытались учить командам. Ни у меня, ни у Джексона домашних животных не было, так что это было как найти бесплатную собаку. Мы оба понимали, что домой ее не притащить. Мало того, что это не собака, так еще и у родителей дела шли хреново. Я тогда не знал, но маму как раз уволили, и они думали о переезде. Предки Джексона пытались спасти свой строительный магазин. В такой обстановке собака была последним, что им нужно.

Пришлось импровизировать. Мы отдали ей всё съестное, что у нас было. Думали купить собачий корм, но ей, похоже, больше нравилась человеческая еда. Она ходила за нами по пятам весь день, иногда вставая на задние лапы, будто копируя нас. Было дико смешно смотреть, как она пытается держать равновесие, и как дергается ее хвост, когда она спотыкается. Иногда, когда мы шли, она издавала короткое «тяв», если задевала что-то. В итоге Джексону стало ее жалко, и он начал носить ее на руках — ей, вроде, зашло. Она была достаточно мелкой, чтобы поместиться в карман-кенгуру его толстовки.

Мы нашли ей место за мусорным баком у заброшенного магазина спорттоваров. Запихнули толстовку Джексона в мой рюкзак, соорудив что-то вроде гнезда. Перед уходом я наклонился и прошептал: — Мы вернемся завтра с утра, ладно? Койот тявкнула и наклонила голову. — Знаю, но мы скоро придем. Она снова тявкнула. Я замер, глядя в эти желтые глаза. Койот не шевелился. Я присмотрелся повнимательнее и сказал совсем тихо: — Ты меня понимаешь? Она снова склонила голову набок. Не ответила, но закивала и завиляла хвостом. Понимала она меня или нет, было ясно одно: ей нравилась наша компания. Джексон попрощался и почесал её за ушком. — Кто у нас самая красивая девочка? — сюсюкал он. — Ты! Да, ты! Койот чуть ли не плясала вокруг рюкзака, прыгала, кувыркалась и издавала эти свои щенячьи звуки.

Следующие несколько дней этот щенок стал для нас центром вселенной. Мы таскали её повсюду, и поводок был не нужен. Она бегала за нами, ела наши чипсы и сворачивалась клубком рядом, пока мы резались в приставки и болтали. Джексон хотел назвать её Меган, в честь Меган Фокс, но я наложил вето. В итоге сошлись на Джессике. Я тогда сох по Джессике Бил, и если уж называть нашу подругу в честь самой красивой девушки, то только так. Джексону имя тоже зашло — он фанател от Джессики Альбы. Короче, Джессика. Джесси-щенок.

Мы совсем забыли про заколку и наш спор, но Джесси так и носила её на ухе. Она даже не пыталась её снять. Реально, маленькая леди. Она обкусывала когти, пока они не становились аккуратными, и становилась мрачной и обиженной, если ей ерошили шерсть «не в ту сторону». Настоящая примадонна, и мы её баловали как могли.

Говорят, собаки и койоты умнее, чем кажется, но я даже не знал, что и думать. Джесси вытворяла вещи, на которые, по идее, звери не способны. Она схватывала команды мгновенно: «крутись», «сиди». Казалось, она понимает само слово, а не жест. Мы даже пытались научить её говорить.

Джексон прислонился к сетчатому забору, дразня её куском вяленого мяса. — Ну же! — подначивал он. — Голос! Джесси встала на задние лапы, глядя на мясо. У неё текли слюни, она скалилась — всегда так делала, когда видела вкусняшку. А потом она посмотрела прямо на Джексона. Язык спрятался, передние лапы опустились. Ноги больше не дрожали, когда она стояла. Она наловчилась это делать. Реально наловчилась.

Когда она наконец издала звук, это был не лай, а скорее какой-то надрывный кашель. Сначала я подумал, что она подавилась, но Джексон всё еще держал мясо в руке. Она повторила этот звук пару раз, пока он не стал походить на стон. — Слышал? — спросил Джексон. — Да просто кашляет. — Нет, слушай внимательнее. Я присел, чтобы быть с ней на одном уровне. Джесси повернулась ко мне, её тело ни разу не качнулось, хотя она стояла на двух ногах. Она уставилась на меня своими огромными желтыми глазами. — Давай, Джесси, — сказал я. — Голос. Она открыла рот и немного повернула голову, будто подбирая нужный угол для горла. А потом выдохнула, словно прочищая глотку.

Клянусь богом, это прозвучало как «хелло».

Джексон был в полнейшем восторге. Он пытался заставить её сказать всё подряд: наши имена, название города, улицы. В половине случаев у неё получалось довольно похоже. Если прислушаться, можно было разобрать слова, хотя случайному прохожему это показалось бы просто хрипом и ворчанием. Но для двух десятилетних пацанов это была магия. Джесси — волшебный щенок.

Мы обустроили ей место получше. Притащили старую спортивную сумку, а из колпака от колеса сделали миску для воды. Джексон даже стащил декоративную подушку с дивана в гостиной. Она была жесткая, с вышивкой, но Джесси её обожала. Ей вообще больше нравилось, когда с ней общались как с равной, а не как с питомцем. Но больше всего она была счастлива, когда Джексон называл её самой красивой девочкой в мире. Это было вне конкуренции.

Через несколько дней мы заметили, что Джесси становится слишком смелой. Она начала уходить далеко от своего гнезда и чуть не угодила под машину. Она быстро росла, и благодаря её «домику» из сумки мы могли переносить её подальше от дорог. В итоге мы вернулись в лагерь скаутов — они уже уехали на лето. Там был сарай для инструментов с выбитой панелью внизу, под которую можно было пролезть. Там мы и устроили ей убежище.

Мы таскали ей остатки еды из дома. Джексон проворачивал такой трюк: говорил своей маме, что мне так нравится её стряпня, что он хочет принести мне порцию. Всегда срабатывало. Я делал то же самое со своей мамой. Так мы обеспечивали Джесси дополнительный паек. Джесси начала вести себя странно: она хлопала лапой по еде и пыталась зачерпнуть её, как будто пользовалась руками. Она злилась, когда лапы не сгибались так, как наши пальцы. Скулила и тявкала, пока Джексон не начинал кормить её с ложки. Это она обожала.

Но, думаю, Джексон был слишком привязан к ней, чтобы заметить неладное. Он не видел, как она смотрела на него, когда он отворачивался. Не видел той уверенности, с которой она выпрямлялась на задних лапах или приглаживала шерсть на голове. Это больше не выглядело как трюк. Это выглядело пугающе естественно. Меньше похоже на койота, больше — на маленького человека в очень странном костюме.

Однажды, когда мы пришли к ней, Джесси была больна. Шерсть свалялась и вылезала клочьями. Она всё время спала, язык вывалился набок. Джексон места себе не находил, прижимал её к себе, гладил по ушам. Она просыпалась ненадолго и тыкалась холодным носом ему в шею за ухом. Он сидел с ней целыми днями, надеясь, что ей станет лучше.

Я в этом сомневался. Я любил эту собаку, но с самого начала в ней было что-то не то. Может, она изначально была больная? Должна же быть причина, почему мать её бросила. Пока я ходил за чипсами, решил заглянуть к той реке, где мы её нашли. Есть там одно жутковатое место. Там птицы не поют, и стрекозы туда не залетают. Видно, как муравьи ползают кругами. Если посмотреть в воду, речные камни там выложены какими-то повторяющимися узорами. Там явно что-то произошло, но ничего конкретного — ни трупов, ни вони. Я так и не понял, что к чему. Вообще ни одной зацепки.

Но сколько бы еды мы ей ни давали, как бы ни утешали, Джесси не поправлялась. У неё распух живот, а вскоре почти вся шерсть на хвосте выпала. И в один день, когда мы пришли, её там не оказалось.

Мы не смогли её найти. Пытались жить дальше, но Джексон очень тяжело это переживал. Он мечтал о собаке годами. Если бы не аллергия сестры, у него бы она давно была. Мы старались как-то догулять лето без неё.

Примерно через неделю мама позвала меня к себе. Назвала полным именем, так что я сразу понял — дело серьезное. Я только вышел из душа и застал её у себя в комнате, она сидела на краю кровати. Вид у неё был суровый, будто она уже отчитывала меня, не говоря ни слова. — Не хочешь объяснить, чем ты тут занимаешься? — спросила она. — В смысле? — В смысле вот этот бардак, — она похлопала по кровати. — Только не говори, что ты не в курсе. — Да заправлю я кровать, господи. — Нет. Не смей отмахиваться. Она погрозила пальцем, вздохнула и посветила фонариком под кровать. У меня сердце в пятки ушло.

Всё пространство под кроватью было завалено пустыми пакетами от чипсов, крошками и шерстью. Горами шерсти. Клочьями. А в самом углу валялся мой старый рюкзак — тот самый, из которого мы сделали первое гнездо. — Ты что, дохлятину с дороги в дом притащил? — спросила мама. — Это еще что? Как ты вообще… — Это не… Я не делал этого, мам. Это не моё. — Ой, простите, — мама саркастично пожала плечами. — Я и забыла, что это не твоя комната и не твоё пространство, за которым надо следить. Извини, забыла, что ты тут так, проездом бываешь. Она закатила глаза и сунула мне фонарик. — Чтобы к моему возвращению всё вычистил. И я жду объяснений.

Я взялся за уборку. Часть шерсти намертво впилась в ковер, будто на ней спало что-то тяжелое. Джесси пропала несколько дней назад. Неужели она всё это время жила здесь, в моей комнате? Как, черт возьми, она входила и выходила незамеченной? У нас не было дверцы для собак. И главное — где она сейчас?

Я обыскал всю комнату. Мама думала, что я просто усердно убираюсь, но я искал следы. Нашел отпечатки лап в шкафу. Грязь на косяке двери. Явно кто-то здесь был, но что именно делал — непонятно. Это была Джесси. Точно она. Но как?

К тому времени, как я закончил, был уже полдень. Мама сменила гнев на милость и отпустила меня погулять с Джексоном. Я побежал к нему со всех ног, прихватив рюкзак. Не добежав до его дома, я увидел, что он несется мне навстречу. Мы не договаривались, просто так вышло. Он заметил мой рюкзак, но я перебил его: — Она была у меня в комнате. Под кроватью куча шерсти. — Я знаю, — кивнул он. — Я видел её вчера ночью. Он был бледный, может от бега, а может и нет. Он потирал руку и оглядывался, будто ждал нападения. — Она выглядела очень больной, — пробормотал он. — Очень-очень больной. — В смысле «очень»? Он покачал головой, опустил глаза и понизил голос: — У неё вообще не осталось шерсти. И лицо было… странное. — Странное в каком плане? Он не ответил. Просто смотрел в землю, вжав плечи. — Как странное, Джексон? — повторил я. Но внятного ответа так и не добился.

Мы решили, что нам нужна помощь. Хиллтоп стоит на восточном берегу реки, кругом фермы и ранчо. А где фермеры, там и ветеринары. Был у нас такой врач, Марио, работал в центре. В основном лечил коров и пастушьих собак, но мужик был мировой. У самого двое детей, всегда приходил в школу на день профориентации.

Когда мы пришли в его кабинет, Марио сразу понял: что-то не так. Обычно к нему заваливаются мужики в бейсболках жаловаться на корову, а тут — два притихших пацана на пороге. Он сразу нас принял.

Когда Джексон попытался всё объяснить, он разрыдался, так что рассказывать пришлось мне. Я выложил всё: как нашли койота, как выхаживали, когда мать её бросила. Джексон перебил: — Это не просто щенок! Её зовут Джесси! Я поправился, пока Марио усаживал его на стул. Рассказал, какая Джесси умная и классная, как мы её кормили и где она спала. Но когда я дошел до того, что она заболела, я заметил, как Марио переменился в лице. Тогда я думал, что он просто переживает за щенка, но теперь понимаю: он испугался, что она разносит какую-то заразу. Лишай или бешенство.

— Значит, шерсть выпала, — сказал Марио. — Шерсть выпала, и она где-то рядом с твоим домом. — Или в сарае, — шмыгнул носом Джексон. — Мы сделали ей лежанку в лагере. — И вы думаете, она сейчас там? — Там или у Джексона, — сказал я. — Он видел её вчера ночью. Марио повернулся к Джексону и ободряюще похлопал его по плечу. — Ты уверен, что это была она? Койотов тут полно. — Уверен, — буркнул Джексон. — Я узнал её голос.

Марио не понял, о чем он, но я видел, что ему не по себе. Он хотел что-то сказать, но не нашелся с ответ. Вместо этого он извинился и поспешил к телефону. — Мне понадобится помощь, — признался Марио. — Это не совсем по моему профилю.

Пока мы с Джексоном ждали лекарств для нашей подруги, у Марио был другой план. Для него это звучало так: больное дикое животное развило нездоровую одержимость двумя местными пацанами. Да, у нас были добрые намерения, но он боялся за нас. Мы спросили, какое лекарство он ей даст, но он не ответил. Вместо этого он обзвонил местных и наших родителей.

Моя мама и мама Джексона приехали одновременно. К тому моменту на парковку подкатили три пикапа. У двоих мужиков были охотничьи ружья. Джексон бился в истерике, умоляя их выслушать. Я не знал, что думать. Из головы не выходили слова Джексона. Каким было её лицо? Что произошло?

Нас продержали в кабинете пару часов. Матери Джексона пришлось уйти в магазин, но моей идти было некуда. Мы сидели и пялились в старый телек на ресепшене, пока Марио и охотники уехали. Прошло больше двух часов, когда маме тоже позвонили. Ей нужно было к банкиру, отец ждал её подписи. У неё не было выбора, кроме как отвезти нас ко мне домой и взять обещание не выходить.

— Живо в комнату, дверь на замок, никому не открывать, — отрезала она. — Если хоть кто-то высунет нос, я ваши приставки в измельчитель засуну.

Спорить было бесполезно. Нас загнали в мою комнату. Мама закрыла дверь и умчалась, прижав телефон к уху. Оставшись одни, мы просто сидели. Джексон заметил пакет с шерстью в мусорке. Он даже не удивился. — Не думаю, что они её найдут, — прошептал он, листая комикс. — Почему? — Потому что они ищут койота, — продолжил он. — А она больше на койота не похожа. — А на кого похожа? Он покачал головой. — Ну… на нечто странное.

К вечеру у дома затормозили пикапы. Слышны были радостные крики. Я выглянул в окно и увидел, что в кузовах лежат туши койотов. Все были на расслабоне, улыбались. Один старик был в центре внимания — видимо, подстрелил больше всех. — Думаешь, поймали её? — спросил я. — Её там нет, — сказал Джексон. — Я чувствую. — Может, скажем им? — А ты хочешь говорить? Я не знал. Я хотел, чтобы Джесси выздоровела, но эти люди явно не собирались ей помогать. Но если она реально больна, что мы могли сделать?

Джексон остался у меня с ночевкой. Мы ели хот-доги и картошку фри, нам разрешили торчать в компе сколько влезет. Вроде круто, но радости не было. Было страшно. Если мы расскажем про Джесси — её убьют. Если нет — она так и будет бродить там, непонятно какая. Мы молчали и играли, надеясь, что ответ придет сам собой. Когда время перевалило за полночь, мы легли.

Когда я вернулся из ванны, Джексон уже был в спальнике на полу. Я залез в кровать и отложил комиксы. Закрыл глаза, и тут услышал шорох. Джексон сидел и смотрел в окно. Я тоже прислушался. — Слышишь? — шепнул он. Звук был, но я не мог понять, какой. Не койот, точно. И не человек. И не птица. — Что это? — спросил я. — Оно разговаривает.

Я вылез из кровати и на цыпочках подошел к окну. Во дворе кто-то стоял. Кто-то нашего роста, с длинными коричневыми волосами. — Там кто-то есть, — выдохнул я. — Лицо… странное? Я обернулся к Джексону, потом снова в окно. Там уже никого не было.

Входную дверь начали царапать — так собака просится внутрь. Я сполз к Джексону, мы сели плечом к плечу, вооружившись только фонариком. Мы пытались слушать, но наше собственное дыхание всё заглушало. Снова скрежет в дверь, а потом звук чего-то бегущего по гравию с западной стороны дома. Треск садовой решетки под чьим-то весом.

Потом тишина. Ветер усилился, и звуки стали путаться. Это ветка стучит или кто-то поднимается по лестнице? Джексон решил не рисковать. Он подставил стул под ручку двери. А потом поднял голову. — У вас есть чердак? — спросил он. — Да, — ответил я. — Но мы там проверяли. Там никого. — А можно туда попасть снаружи? Я прикусил губу и покачал головой. — Только если залезть на крышу или прыгнуть… метров с трех с самого высокого дерева. Глаза Джексона расширились. — А если она так может? — Что? — Я говорю, если она так может? Она может войти? Мы затаили дыхание. Звуков было слишком много.

Джексон залез под кровать, а я убрал стул от двери. Он ударился о край стола, и этот звук прошил меня насквозь. И вдруг я услышал что-то сверху. Ритмичное. Шаги? Может, она так и попала внутрь. В моем шкафу есть люк на чердак.

Проверять я не собирался. Джексон был в безопасности под кроватью, а мне надо было к родителям. Я выскочил в коридор и рванул к их спальне. Стучал, дергал ручку — заперто. Через пару секунд открыла мама, растрепанная. Отец крепко спал. — На чердаке кто-то есть, — прошептал я. — Что? Кто? — Койот. Я видел, как её лицо расслабилось, она устало закатила глаза. И тут — глухой удар. Мы оба посмотрели в потолок. Это открылся люк?

Мама растолкала отца, он схватил бейсбольную биту из шкафа. Они пошли вперед, я за ними. Отец ворвался в мою комнату, замахнулся битой — но там никого. Он заглянул в шкаф. Дверца нараспашку, люк в потолке открыт. Мама выглянула в окно. И тут я услышал хныканье. — Джексон? — позвал я. — …она здесь. Мы все обернулись к кровати. — …она здесь, со мной.

Я отступил и опустился на одно колено. Я увидел вытянутую морду с собачьей ухмылкой от уха до уха. Человеческая кожа, покрытая жесткими коричневыми волосами-шерстью. Огромные желтые глаза. Она свернулась калачиком рядом с Джексоном, но теперь смотрела прямо на меня.

Она скалилась, у неё текли слюни. Прямо как тогда, перед тем как вгрызться в угощение. Она широко разинула пасть, и из неё вырвался ужасный звук. Похоже на урчание пустого желудка, она отрыгнула мне пару слогов: — Са-ма-я кра-си-ва-я.

Может, она просто была рада меня видеть. Не знаю. Но в следующую секунду она пулей вылетела из-под кровати. Прыгнула с такой силой, что снесла меня с ног, вытолкнув в коридор. Отец вцепился ей в волосы и оттащил назад, она рычала и тявкала. Мама захлопнула дверь, крича ему, чтобы он её прижал.

Минуту стоял жуткий шум, крики. Кто-то заорал от боли. Лай, рычание. Звон разбитого стекла и глухие удары чего-то тяжелого по тонкому телу. В какой-то момент мне показалось, что дверь сейчас вылетит.

Когда всё стихло, я приложил руку к двери. Послышался кашель. Я повернул ручку и услышал голос мамы. Она была спокойна. Пугающе спокойна. — Не входи, — сказала она. — Звони в полицию. — Но мам… — Спускайся вниз и… звони в полицию. Скажи, что произошел несчастный случай. Я так и сделал.

Приехала полиция, потом скорая. Отца выносили на носилках. Что-то откусило ему два пальца и выдрало глаз. Врачи пытались спасти зрение, но не смогли. Я видел последствия только мельком, но в моей комнате была настоящая бойня.

Мама Джексона приехала забрать его. Его пришлось буквально вытаскивать из-под кровати. Я так и не рискнул спросить, что он видел, а у него не хватило духу рассказать. Он просидел там всё это время. Единственное, что он знал наверняка — Джесси сбежала. Прыгнула в окно.

Я пытался его успокоить. — Может, это была не она, — говорил я. — Может, грабитель. Он покачал головой. — На ней всё еще была заколка.

Прошло почти двадцать лет. Жизнь идет своим чередом, но у отца остались шрамы. У мамы тоже, но она их умело прячет. Они так и не поняли, что это было. Внушают себе, что просто дикий зверь, а в темноте всё кажется странным. Не верю, что они сами в это верят. Они же её видели. Но мы из тех семей, где о таком не говорят. Мы обсуждаем свадьбы, юбилеи, подарки. Ну или, если папа в настроении, он травит байки про «Денвер Бронкос». Он сам оттуда.

Мы переехали в Денвер, когда бахнул кризис. Мы с Джексоном поддерживали связь, но всё сводилось к редким поздравлениям в Фейсбуке. Поэтому я и решил это написать.

В начале этого года Джексон объявился. Он редко пишет первым. Сообщения не было — просто ссылка на фотку.

Прошлым летом в Хиллтопе праздновали 4 июля. Куча фоток в сети: от конкурса чили до гонок на тракторах. Но одна фотка зацепила сильнее остальных.

На предпоследнем снимке местный пастор с женой держат призовую ленту. Но если присмотреться к левому нижнему углу кадра, там видна женщина. Невысокая, очень красивая, с длинными каштановыми волосами и поразительными желтыми глазами.

И розовой заколкой с синим подсолнухом.

Новые истории выходят каждый день

В телеграм https://t.me/bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6

И во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай

На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/

В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit

На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6?tab=longs