Горячее
Лучшее
Свежее
Подписки
Сообщества
Блоги
Темы

Серия «Остальное (разные жанры)»

0 просмотренных постов скрыто
3

Дорога закончилась тупиком, сплошной каменной стеной...⁠⁠

Серия Остальное (разные жанры)

...будто кусок скалы поставили на асфальт неведомые гиганты.

Дорога закончилась тупиком, сплошной каменной стеной...

Посреди стены прямоугольный, с зазубренными краями проход, вырубленный зубилом в руках неумелого мастера. Из него льётся пугающе красный свет, больше похожий на вязкий туман или жидкость. Он зависает на несколько мгновений над политым дождем растрескавшимся асфальтом, словно пробует на вкус нашу реальность, вздрагивает и растворяется в желтом свете фар старенькой вазовской «пятерки».

Она встала неровно, наискосок, точно испуганный зверь, впервые почуявший человека. За ней тянулся еще не остывший сухой и черный след автомобильных покрышек, оставшийся после резкого торможения. Двигатель работал ровно, выбрасывая в окружающее пространство выхлопные газы.

Дверь «пятерки» отворилась. На асфальт опустилась нога в тяжелом ботинке, освещенная тусклой салонной лампочкой. Дождь уже прекратился, но мужчина в короткой кожаной куртке на всякий случай надел капюшон и надвинул его на лоб, чтобы небесная влага не заливала глаза.

Он приблизился к стене, провел шершавой ладонью по неровному камню, вдохнул свежий, как после грозы, воздух, и скосился на туман, выбрасывающий свои щупальца все дальше и дальше. Ему, казалось, не было никакого дела до мужчины, его «пятерки» и всего остального. Он воспринимал нашу реальность на ином, куда более глубоком уровне. Широкоплечий незнакомец, его автомобиль с багажником, доверху набитым древними приспособлениями для уничтожения опасных пришельцев, свежий воздух и свет фар были для алого тумана всего лишь информацией, которую он впитывал, обрабатывал, упаковывая в доступный формат, и анализировал.

– Вот я тебя и нашел, – сказал мужчина, не спуская глаз с тумана. – Из-за тебя все беды. Такая мелочь, а столько дел наворотила.

Он оглянулся на темный тоннель проселочной дороги, обрамленной густыми деревьями. Где-то там рушился его мир, билась в лихорадке действительность, лишая рассудка наиболее слабых и податливых разумных существ. Где-то там озера вскипали, становились паром и ложились облаком на прежнее место. Кто осмеливался искупаться в таком облаке, исчезал навсегда. Но иногда находили человеческие кости неподалеку.

– Хватит, – сурово произнес мужчина, – наигрался.

Он зашагал к багажнику, открыл его, порылся пару минут, бережно перекладывая артефакты иных цивилизаций, и взял две каменные трости. Он держал их на манер мечей, а когда проводил одной тростью по другой, они сыпали зелеными и синими искрами и вспыхивали, будто были сделаны из света.

– Давай! – с вызовом крикнул мужчина, повел плечами, и куртка растворилась, стала черным туманом, вроде того, что сочился из пролома в скале, и окутала все его тело. Она превратилась в водоворот, создавая настолько сильный ветер, что мужчина едва мог устоять на ногах. Капюшон полностью скрыл лицо, сделав его настолько темным, словно это был провал в пространстве, поглощающий свет.

Он медленно наступал, ударяя тростью о другую, распаляя их, отчего те все дольше оставались световыми столбами и все меньше – камнем. Оказавшись в шаге от алого тумана, мужчина вонзил в него два этих луча, и заставил уйти вглубь каменного прохода. Он ощутил, как реальность содрогнулась, зашевелилась, пытаясь поскорее выдавить «яд из раны», избавиться от причины ее болезни. К месту вторжения стекалась энергия – своеобразные иммунные клетки этого мира. Они питали мужчину, наделяли его силой.

Ветер вокруг него превратился в ураган, ломал деревья и срывал куски асфальта. Одна лишь «пятерка» стояла на своем месте, как вкопанная. Лучи света в расплывчатых из-за черного тумана руках мужчины вонзались в пришельца из другой вселенной снова и снова, пока он не исчез, а портал не погас.

Проход мгновенно стал безжизненным, самым заурядным, а каменная стена превратилась в обычный кусок скалы, неведомо как очутившийся посреди загородной дороги. Лучи света тоже потускнели и обратились в камень, а куртка стала просто курткой. Обессилевший Страж уперся рукой в стену, и та вдруг начала крошиться, осыпаясь в овраг у правой обочины.

Когда на асфальте осталась лишь груда камней, мужчина почувствовал зов некоей сущности. Он растолкал булыжники и увидел крохотный алый глаз – невероятно гладкий и невозможно яркий рубин. В нем была заключена громадная сила – обрывок той вселенной, что соприкоснулась с нашим миром.

Реальность устремилась к нему, чтобы уничтожить, но мужчина оказался быстрее. Пространство вокруг рубина начало меняться, трансформироваться реальностью, но Страж успел схватить драгоценный камень и бросить его во внутренний карман куртки, туда, где не существовало ни материи, ни гравитации. Реальность тотчас забыла о рубине и кинулась заделывать остальные бреши, возвращать прежний порядок.

А Страж обернул две каменные трости мешковиной, уложил их в багажник и сел за руль. В этот момент рубин ожил и выпустил крохотное, туманное щупальце, изучая новый мир, создаваемый каждый раз, когда мужчина открывал карман.

Показать полностью
[моё] Русская фантастика Авторский мир Проза Параллельные миры Рассказ Длиннопост
0
5

Призраки. Небесные киты. Закаты⁠⁠

Серия Остальное (разные жанры)

Призраки

Раздвинув занавеску спальни поутру, Егорыч застыл с каменным лицом.

– Началось, – пробурчал он в густые усы, не сводя злого взгляда с причудливо одетого «дымчатого» мужчины, читавшего газету за его кухонным столом. – Расселся, хлыщ, как у себя дома.

Старик прошлепал босыми ногами к умывальнику, ополоснул лицо, и искоса глянул на гостя, окутанного призрачной дымкой.

– Эй, уважаемый, – позвал он недобрым голосом, – убирался бы ты отсюда!

Мужчина проигнорировал его хриплый окрик.

– Проклятая нечисть, – Егорыч натянул трико, заправил в него растянутую майку и вышел во двор по нужде.

Двор весь был залит водой. Она плескалась всюду, куда бы старик ни посмотрел. Она была такой же ненастоящей, что и мужчина за кухонным столом, но холодила и щекотала ноги, пока Егорыч плёлся к сортиру.

Дверь он открыл с трудом – мешали накатывающие волны. Из аккуратно вырезанной дыры в дощатом полу то и дело выскакивали диковинные рыбы.

– Да чтоб вас!

Хотя, Егорычу грех было жаловаться. В прошлый раз его и вовсе смыло штормом. Когда Сопряжение закончилось, его, и еще нескольких пенсионеров и одну корову, неделю искали по всему лесу.

Егорыч жил на отшибе уже лет тридцать. Его дом стоял посреди широкого поля, сползающего с небольшого холма сразу за озером. Он поселился здесь после смерти жены. В селе его уважительно величали Александром Егоровичем, памятуя многолетнюю работу в лесничестве. Сын давно уехал, дочка тоже не показывалась. Митька сначала устроился физруком в районном детдоме, потом перевелся в областной центр, в школу олимпийского резерва. Аннушка стала поварихой в администрации района.

Егорыч любил жить один. На праздники он получал открытки от детей. Иногда они его навещали. Пенсия у него была мизерная, поэтому приходилось сдавать поле частникам под посадку пшеницы или подсолнухов. От его старого, но еще добротного бревенчатого дома в село вонзалась прямая, как характер Егорыча, дорога. После дождя ее так развозило, что невозможно было пройти даже в сапогах – грязь налипала комьями.

Правда, дождя давно не было. Стоял август, и природа затаилась в ожидании Сопряжения.

Егорыч ненавидел этот день. В этот день он переставал быть один. Призрачные люди наводняли его дом, брали его вещи, пытались заговорить с ним на неизвестных языках, но он не мог расслышать ни слова. Во дворе шумели катера, гремела музыка. Издали доносились то звуки бомбежки, то крики победы.

Сегодня было тихо. Только вода шумела и билась мелкими волнами об окна его дома.

Когда Егорыч вошел, отряхивая треники от дымчатой влаги, мужчина за столом отложил газету и с любопытством смотрел через дверной проем в зал. Там слышались радостные женские голоса.

– Это еще что…

Старик насупил брови, вытянул шею, как индюк, и пошел разбираться, кто там роется в его серванте. Увидев, он обомлел.

– Саша, – первой обернулась женщина. В ее глазах стояли слезы. Румяное лицо чуть мерцало, как и всё остальное, пришедшее из другого мира, но Александр Егорович узнал бы его из миллиона лиц. Женщина протянула к нему руки, будто хотела обнять, но старик отшатнулся.

– Пап, это мы, – Аннушка, ухоженная, худенькая, как в пятнадцать лет, счастливая и хорошо одетая Аннушка стояла по левую руку матери и тоже улыбалась. – Папа…

Это «Папа…» – словно обжигающе яркий луч прожектора – ударило по Егорычу так внезапно, что он чуть не грохнулся на пол там, где стоял. Это «Папа…» он в последний раз слышал, когда Аннушке было года три, и она тянула к нему свои ручки, когда он возвращался с работы.

– Не уходи, Саша, постой!

Егорыч развернулся, и быстрым шагом кинулся в спальню. В сундуке, который достался ему вместе с Ириной от ее прабабки, лежали старые брюки, выглаженная рубашка и пиджак. Вытащив их, старик кое-как натянул поверх майки и трико, наскоро пригладил волосы и усы, и обернулся. У него тряслись руки. Лицо побелело так, будто он и сам стал призраком, пришельцем из другого мира…

Из того, где Аннушка не растолстела к тридцати, не сделала два аборта и не заслужила славу гулящей девки. Где Митьке не поломали психику в армии, где он стал знаменитым футболистом, как хотел в детстве, где он женился и завел кучу ребятишек и привозил их по праздникам в гости.

– Ты как тут? – Митя заглянул в спальню. – Не пугайся, пап, мы тебя искали.

– Искали? – старик превратился в ошалелое эхо.

– Да, так долго…

– Дай на тебя посмотреть, – вмешалась Ирина, войдя в комнату. – Красавец!

– Ты все-таки купил этот дом? – появилась Аннушка. – А у нас так и не решился…

– У нас?

– Аня, – одернула дочку Ирина. – Давай не сейчас.

– Может, чаю? – Егорыч расплылся в улыбке.

У него стучало в голове и пульсировало в висках. Мысли испарились, и единственное, что он сумел придумать – это чай. Зимой, когда дети еще не ходили в школу, они садились вместе за стол и пили чай с лимоном и молоком, закусывая хрусткими сушками. Аннушка макала их в кружку, ждала, когда размокнут, и с аппетитом уплетала. Это воспоминание грело Егорыча и много лет спустя. Оно стало сокровищем, единственным, что он готов был унести с собой в могилу, чтобы и на том свете вспоминать такие дни.

Они уселись за стол, выгнав оттуда мужчину с газетой. Егорыч разлил по кружкам чай и стал прихлебывать. Ирина с детьми просто сидели и смотрели на него так, будто не могли налюбоваться. Потом пошли разговоры, воспоминания, которые почти полностью совпадали, рассказы о том, как они живут теперь. Ирина то и дело поглядывала на часы, а Егорыч старался не замечать этого. Он знал, почему она следит за временем. Сопряжение скоро закончится.

– Вы еще вернетесь? – с мольбой в голосе проговорил старик, когда Ирина, Митя и Аннушка начали таять.

Аннушка как-то странно посмотрела на отца.

– Мы скучаем, пап, – она прикрыла рот рукой, чтобы не расплакаться.

– Мы все это время искали тебя, – добавил Митя нетвердым голосом.

– Я рада, что тебе здесь хорошо, – ласково произнесла Ирина. – Теперь я спокойна.

Ее слова еще какое-то время висели в ставшем теплым, обволакивающим воздухе, а Егорыч старался не шевелиться, чтобы не спугнуть видение.

За окном сгущались сумерки. Сопряжение давно ушло. В селе началось гуляние по этому поводу. А старик все сидел и смотрел туда, где жило его счастье.

Когда вдалеке громыхнул салют, озарив черное небо разноцветными искрами, он рухнул на стол на свои руки, сжал кулаки и горько зарыдал.

Небесные киты

Август выдался сухим и безветренным. Северное небо заволокли ленивые, серые, точно пена на лужах, облака. Пашка и Костик сидели на крыше сарая и жевали соломинки, откусывая и выплевывая сухие, колкие стебельки. Вдалеке зеленела тайга. Время замерло, превратилось в тягучий кисель.

– Смотри-смотри, – оживился Пашка, тыкая пальцем в небо и толкая друга локтем.
– Начинается!
– Что-то новенькое...

Облака заискрились бирюзой, вспучились, взволновались. Показалось брюхо кита, затем его гигантская пасть, хвост, толкающий невидимую воду с такой силой, что, казалось, образовавшаяся волна сметет весь поселок. За предводителем стаи появились киты поменьше. Словно в замедленной съемке они пересекали небосвод, отражаясь в изумленных немигающих глазах мальчишек. На их лица падали тени с поверхности океана, между ними проскальзывали диковинные разноцветные рыбы: одни маленькие и юркие, другие будто шагали на трех длинных и тонких ногах, крепящихся к плавникам, третьи сбивались в косяки, и невозможно было различить, где начинается одна, и заканчивается вторая. Над тайгой поднимались огромные, колышущиеся водоросли. Древний океан Западной Сибири оживал вновь, возвращая себе занятые людьми территории.

Киты затянули свои тоскливые песни. Они звучали протяжно, проникали в такие глубины души, о которых мальчишки еще не могли знать. По щекам их текли слезы, а губы растянулись в блаженных улыбках.

А киты все пели, точно знали, что их слышат и понимают, что их голоса отражаются от юных сердец и возвращаются к ним благодарностью. Киты приветствовали этот северный край, готовящийся погрузиться в долгий зимний сон. Они воспевали его красоту и безбрежность. Они дарили свои знания и любовь ко всему живому.

Преодолев бесконечно долгий путь от горизонта к горизонту, киты пропели прощальный аккорд и растворились в вечности.

Костик и Пашка сидели на крыше сарая до темноты, пока мама Костика не позвала его ужинать. Опомнившись, они побросали соломинки и кинулись вниз. Завтра будет новый день и все это покажется сном. Но они никогда не забудут эту протяжную и невеселую песнь.

Закаты

Офис был просторным и светлым, со столами и ноутбуками на них, с перегородками между столами и яркими геометрическими узорами на стенах. У окна, занимавшего половину стены, имелась так называемая «Зеленая Зона» или «Уголок Отдыха» с кофемашиной, сиропами и пончиками, с холодильником и умиротворяющими звуками природы.

И был во всем этом некий перекос, от которого зудело в мозгу. По крайней мере, у Алексея. Ему недавно исполнилось тридцать, а он уже стал начальником отдела и получил отдельный стеклянный кабинет. Сидел там, как рыба в аквариуме. Для него весь этот «живой уголок» был все равно, что копировальная машина со сканером в уютном деревенском доме. Ничего, по его мнению, не должно отвлекать от работы. Сотрудники отдела не должны видеть, как коллеги в случайный момент времени встают и наливают себе кофе, берут пончик и «чилят», поглядывая в это дурацкое панорамное окно.

Правда, мнение Алексея никто не спрашивал. Пока его отдел выполнял показатели, его вообще старались не беспокоить. Как говорится, не чини, пока работает. А Алексей настроил все так, чтобы механизм не давал осечек. Даже по праздникам. Даже во время эпидемии гриппа. Даже… во время Сопряжения.

В этот день молодые, полные энтузиазма айтишники задерживались допоздна и становились рассеянными, а расход воды в кулере повышался, как и количество выпитых чашек кофе. Его дорогие сердцу «винтики» тянулись к окну, выглядывали на улицу, всматривались в горизонт с самого утра. И что бы ни делал Алексей, изменить этого он не мог, как не способен был остановить и само Сопряжение.

Из года в год оно возникало внезапно, незаметно, будто всегда было рядом и только сейчас решило выйти из тени. Иные реальности проходили друг через друга, создавая невероятные образы – всегда разные и неизменно врезающиеся в память. Хотя, так было не везде.

– Маша, Антон, – Алексей выбрался из своего аквариума, чтобы в очередной раз обозначить присутствие и мотивировать ребят работать, мобилизовать ресурсы, – по Зипперу все готово? Нам сдавать его завтра.

– Запустил проверку, Алексей Евгенич, – отрапортовал высокий и черноволосый Антон, быстро обернувшись, чтобы оценить решимость босса заставить всех трудиться.

– У меня все готово, – Маша не отрывалась от окна.

– Идите к нам, Алексей Евгенич, – позвала Алёна, – красиво-то как, вы только посмотрите!

– Не могу, – машинально ответил Алексей, а сам уже сделал шаг ей навстречу, – надо еще отчеты проверить.

Он шагнул еще, но тут Алёна отвернулась, и он остановился.

Когда Алексей уже хотел развернуться и уйти в аквариум, тихо заговорил Антон.

– Я тут собирал материалы для нашего Зиппера, – он ткнул большим пальцем через плечо, на экран своего ноутбука, где красовался логотип заказчика, – и нашел одну статейку интересную. Если вкратце, то был такой древний писатель, который в буквальном смысле чувствовал слова. Для него это были не просто буквы или то, что они обозначают, а запахи, вкусы, образы, короче, вы поняли. Так вот, если читать его тексты в оригинале, можно ощутить всё, о чем он пишет, вплоть до обстановки в его комнате, запаха чернил и всё такое. Можно даже познать некие истины, прозреть духовно. Кто-то называл это путешествиями во времени или переходом в другие миры.

– Так не бывает, – скептически скривилась Алёна, не отрываясь от того, что творилось за окном.

– Не в этом суть, – заговорил после паузы увлеченный зрелищем Антон. – В общем, тексты эти, если их перевести на другой язык или попытаться перепечатать, теряли свою магию, становились просто текстами – плоскими, скучными и неинтересными.

– Прямо как Сашка пишет, – ехидно вставил Игорь из ядовито-желтого кресла-мешка, потягивая чай с ромашкой.

– Козлина, – Саша ткнула его локтем из глубины соседнего мешка.

Антон их не слушал, он продолжил, будто его не прерывали:

– Оригинальные записи давно уже истлели и сохранились только свидетельства людей, которые их читали. К чему я это. Вот если когда-нибудь Сопряжение внезапно исчезнет, так же, как и появилось в девяносто пятом, и я попытаюсь описать его своим детям или внукам, получится то же самое, что с текстами того старика. Это надо видеть. Каждую секунду этого чуда надо прочувствовать, будто завтра жизнь оборвется.

Алексей и сам не заметил, как встал за плечом Антона и впился глазами в невероятный закат. Вдалеке, за широким, разделенным полосой зелени проспектом, раскинулась река, а за ней – поля и далекий лес. Солнце – их яркое, пышущее жаром солнце – опускалось за горизонт медленно, лениво, почти незаметно, окружая себя сгущающимися красками. Но помимо него с неба ежеминутно рушились в воду десятки других солнц, из других реальностей, где время течет иначе. Их призраки падали в реку, шипели и бурлили, а потом неторопливо затухали. Одно за другим светящиеся желтым шары становились расплывчатыми видениями.

Глаза Алексея заблестели, стали похожи на стекляшки. Он несколько раз моргнул, чтобы скрыть слезы, отвернулся и хотел уйти к себе, но не смог.

Сопряжение миров было с ним всегда, сколько он себя помнил. Сначала оно вызывало восторг, заставляло захлебываться от нахлынувших эмоций. Затем превратилось в обычный праздник, отмечаемый по всей Земле с размахом – второй Новый год или День города. А потом сделалось рутиной, как и все остальное.

Все, что могло, Сопряжение дало ему в детстве. Теперь оно обернулось красочной мистерией, призрачным шоу, устраиваемым вселенной по одной ей ведомой причине. Никакой практической пользы оно не несло, не давало знаний, не открывало истин. Все истины, что ты мог познать при виде Сопряжения, ты познавал, пока был молод и неопытен. А сейчас… сейчас…

Даже в этом городе, где Сопряжение вытворяло немыслимые чудеса, которые еще ни разу не повторились, Алексей ощущал его иллюзорность. Просто яркий свет, случайно упавший на густой туман. Он лишь мешал работать, отвлекал от главного, нарушал слаженный ритм выстроенного им механизма. И от этого, а может, от осознания того, что ничего более значимого у него не осталось, Алексею каждый раз становилось нестерпимо грустно.

Он застыл посреди современного, просторного офиса, глядя, как колышутся тени его команды на светло-сером ковровом покрытии. Они двигались, что-то говорили ему, указывали путь, но он не мог разобраться в этом причудливом языке танца.

Наконец, их настоящее солнце опустилось в бездну, блеснув на прощание багряным лучом, оставив после себя алые волны облаков. Тени стали менее четкими, а затем и вовсе слились. Глухие шаги удалялись, пустые кружки звякали о столешницу в «Зеленой Зоне», ноутбуки замолкали.

Очнувшись, Алексей понял, что сидит за столом и тупо пялится в потухший экран. Антон, Маша, Алёна и остальные разошлись по домам. Его стройный, согласованный механизм, его дорогие винтики уже превратились в друзей, жен, мужей, дочерей и сыновей, они стали людьми, несущими в себе чудо Сопряжения, передать красоту и уникальность которого казалось неосуществимо.

Показать полностью
[моё] Авторский мир Русская фантастика Проза Фантастический рассказ Текст Длиннопост
0
5

Я создал 12 своих копий и отправил их в прошлое, чтобы умереть⁠⁠

Серия Остальное (разные жанры)

"Множественность" (боевик, фантастика)

Глава 1: Понедельник

Я умер сегодня девять раз, и это даже не обеденный перерыв.

Ладно, технически я еще не умер. Это случится через примерно... – я проверил хронометр на запястье – ...четыре часа и семнадцать минут. Но когда ты видишь собственный труп, истекающий кровью на столе в медицинском отсеке, а потом понимаешь, что это будущий ты, философские различия между «умру» и «умер» как-то теряют актуальность.

Я создал 12 своих копий и отправил их в прошлое, чтобы умереть

– Кофе? – предложила Рина, протягивая мне термокружку.

– У меня сегодня перфорированная селезенка, – ответил я, кивая на медицинскую карту на ее планшете. – Кофе – плохая идея.

– У тебя перфорированная селезенка будет через четыре часа. Сейчас твоя селезенка в полном порядке. Пей.

Не поспоришь. Я взял кофе.

– Этот из какой реальности? – я уже знал ответ, но молча смотреть на него (на себя?) не мог.

– Из этой.

Я долго молчу, Рина беспокоится.

– Тебя восстановят, если все сделаешь правильно, – она смотрит с сочувствием и тревогой.

Рина работала в «Множественности» координатором – это означало, что она следила, чтобы мы не застряли в собственных временных петлях и не забыли вернуться домой на ужин. Хорошая работа, если не считать, что половину времени она общалась с мертвыми версиями своих коллег.

– Почему меня? – спросил я, не в первый раз за утро. – Почему не Артур и Ятра? Две Семерки справились бы лучше.

Рина пожала плечами:

– Приказ сверху. Может, Семерки заняты. Может, кто-то в руководстве решил, что один Дюжина эффективнее двух Семерок.

– Этот кто-то никогда не видел Кассиуса в деле.

– Кассиус, – повторила она, листая досье на экране. – Бывший оперативник «Организации». Уровень допуска: красный. Боевая подготовка: экстремальная. Причина увольнения... – она присвистнула. – Ого. Он действительно это сделал?

– Рина, я через четыре часа буду харкать кровью в капсуле переброски. Может, обойдемся без спойлеров?

Она захлопнула планшет.

– Справедливо. Готов?

Я посмотрел на капсулу – цилиндр из матового металла, размером с телефонную будку. Внутри пахло озоном и чужим потом. Тридцать семь человек использовали ее до меня сегодня. Двадцать три вернулись живыми.

Неплохая статистика, если подумать.

– Готов, – соврал я.

Глава 2: Карусель

Первый прыжок всегда самый странный.

Ты входишь в капсулу, закрываешь глаза, чувствуешь покалывание в затылке – и секунду спустя ты уже снаружи, весь в крови, с переломанными ребрами, и Рина кричит в микрофон: «Медики в третий сектор, НЕМЕДЛЕННО!»

Я упал на колени, попытался вдохнуть – легкие не слушались. Что-то сломано. Много чего сломано.

– Не... двигайся, – Рина была рядом, прижимала что-то к моей груди. Марля краснела пугающе быстро. – Медики уже здесь, держись...

Я хотел сказать ей, что все нормально, что я видел это утром в отчетах, что я знал, что вернусь вот так. Но говорить не получалось. Только хрипеть.

Двадцать минут спустя я лежал в медблоке, весь в регенерационном геле, и смотрел в потолок. Довольно неплохо, ведь я остался жив.

– Сколько? – спросил я, когда Рина зашла проверить.

– Три ребра, селезенка, правое легкое. Плюс сотрясение. – Она села на край кушетки. – Хочешь отменить задание?

– А можно?

– Нет.

– Тогда зачем спрашиваешь?

Она улыбнулась – устало, грустно.

– Вежливость.

Через час я снова стоял перед капсулой. Ребра все еще ныли, но гель сделал свое дело. Я был на восемьдесят процентов в порядке.

Этого хватит.

Я вошел внутрь, прислонился спиной к мягкой задней стенке, наклоненной так, чтобы я мог расслабиться, закрыл глаза – и секунду спустя вернулся с вывихнутым плечом и разбитым носом.

В третий раз – сломанная рука.

В четвертый – сотрясение и выбитые зубы.

В пятый – …труп.

– Мертвец! – заорал я, что было сил. – Этот готов!

У меня было тридцать секунд, чтобы выбраться из капсулы и дать комнате считать все, что успел увидеть и почувствовать тот я, которому повезло меньше всего.

Я падаю на колени, истекая кровью, зрение плывет, а дальше – темнота.

В шестой раз – еще один труп.

Потом снова.

Еще.

И еще.

Меня грузят в полупрозрачную ванну с субстанцией, больше напоминающей эфир – обратное время. Раны заживают, сознание восстанавливается, сердце начинает биться.

– Большой расход, – ворчит Рина, когда я только прихожу в себя. – Ты не мог бы…

– Не умирать так часто?

Она не отвечает. Смотрит на мои показатели на дисплее и стремительно тающую шкалу обратного времени.

Наконец, мои копии кончаются. Настал мой черед прыгать в прошлое собственной персоной.

Это впервые. Нельзя облажаться. Хотя, я уже знал, что облажаюсь, ведь то тело, над которым корпела Рина сегодня утром…

Глава 3: Кассиус

Лаборатория находилась в 2047 году, в подвале заброшенного завода в Новом Детройте. Артефакт – Ключ Темпоральности, если верить досье – лежал в сейфе за тремя уровнями защиты.

Кассиус взломал первый уровень за четыре минуты.

Второй – за семь.

Третий даже не пытался его остановить – сейф просто открылся, когда Кассиус приложил ладонь к сканеру. Старые коды доступа. Организация не удосужилась их сменить после его увольнения.

Ошибка.

Он протянул руку к Ключу – небольшой кристалл, пульсирующий тусклым синим светом – и замер.

Кто-то был в комнате.

– Привет, Кассиус, – сказал я, выходя из тени.

Он обернулся. Медленно. Изучающе.

– Дюжина, – он усмехнулся. – Серьезно? Тебя послали? Не две Семерки?

– Семерки заняты.

– Семерки мертвы, – поправил он. – Я убил их на прошлой неделе. Ну, на моей прошлой неделе. Для вас это еще не случилось.

Отлично. Еще одна причина ненавидеть временные парадоксы.

– Отойди от Ключа, – сказал я, доставая нейроглушитель. Протащить во Время что-то более серьезное проблематично, как и себя самого, если тело модифицировано.

Кассиус посмотрел на оружие. Потом на меня. Потом рассмеялся – искренне, от души.

– Ты действительно думаешь, что это сработает?

– Нет, – честно ответил я. – Но попытаться стоит.

Я выстрелил.

Он уклонился – быстрее, чем я ожидал – и оказался в двух шагах от меня прежде, чем я успел моргнуть. Удар в солнечное сплетение. Воздух вылетел из легких. Второй удар – в челюсть. Я упал.

– Слабовато, – сказал Кассиус, наклоняясь надо мной. – «Организация» совсем сдала. Раньше присылали профессионалов.

Я плюнул кровью.

– Раньше ты не был предателем.

Что-то мелькнуло в его глазах. Гнев? Боль?

– Предатель, – повторил он тихо. – Забавно. Я спас «Организацию». Я спас всех. Но они этого не поняли.

Он выпрямился, повернулся к сейфу и замер, потому что в комнате появился еще один я.

– Привет, – сказал он Кассиусу. – Раунд два.

Глава 4: Множественность

Драться с Кассиусом было как драться с ураганом.

Он двигался быстро, слишком быстро для обычного человека. Модификации. Военные импланты. «Организация» вложила в него миллионы, а потом удивилась, когда он вышел из-под контроля.

Но у меня было преимущество.

Меня было двое.

Потом трое.

Потом пять.

Каждый раз, когда один из нас получал серьезную травму, он исчезал – возвращался в «настояще», в точку отправки, в медблок – латал раны, и через минуту появлялся снова, свежий и готовый к бою.

Кассиус дрался как демон, но даже демоны устают.

– Сколько? – рычал он, ломая руку Мне-номер-четыре. – Сколько раз ты можешь вернуться?

– Угадай, – ответил Я-номер-семь, впечатывая ему колено в спину.

Двенадцать. Ответ – двенадцать. Поэтому меня и зовут Дюжина.

Но к десятому прыжку я понял: этого не хватит.

Кассиус был слишком силен. Слишком быстр. Слишком опытен. Он изучал наши паттерны, адаптировался, предсказывал движения.

Когда Я-номер-одиннадцать материализовался, Кассиус уже ждал. Удар в горло. Я захрипел, упал.

– Устал? – Кассиус быстро восстанавливался. На нем не было ни царапины. – Еще один остался, да? Последний прыжок?

Я-номер-девять попытался атаковать со спины. Кассиус развернулся, поймал его за запястье, выкрутил руку. Хруст. Крик. Исчезновение.

Я-номер-шесть. Удар в печень. Исчез. Появился.

Я-номер-три. Сломанная нога. Исчез. Появился.

Один за другим мы падали, исчезали, возвращались – и снова падали.

А Кассиус стоял в центре лаборатории, окруженный нашими копиями, и улыбался.

– Впечатляюще, – сказал он. – Но недостаточно.

Последний я – Я-номер-двенадцать – появился у сейфа. Схватил Ключ.

Кассиус обернулся.

– Не смей.

– Извини, – прохрипел я.

И активировал Ключ.

Глава 5: Возвращение

Свет. Ослепительный, всепоглощающий.

Лаборатория исчезла.

Кассиус исчез.

Все исчезло.

Секунду спустя я стоял в капсуле переброски, в настоящем времени, сжимая в руке Ключ.

Рина смотрела на меня через стекло, глаза широко раскрыты.

– Ты... ты сделал это?

Я кивнул. Попытался сделать шаг – ноги подкосились. Рина успела поймать меня, прежде чем я рухнул на пол.

– Медики! – крикнула она. – Немедленно!

– Ключ, – прохрипел я, протягивая кристалл. – Верни... в хранилище...

– К черту Ключ, – она прижимала марлю к моей груди. Когда я успел получить ранение в грудь? – Держись, слышишь? Держись!

Я попытался улыбнуться.

– Я же... Дюжина... Я всегда... возвращаюсь...

Темнота накрыла меня, как теплое одеяло.

Эпилог

Проснулся я в медблоке три дня спустя.

Рина сидела рядом, читала что-то на планшете. Когда я пошевелился, она подняла голову.

– Живой?

– Более-менее, – голос был хриплым, горло болело. – Кассиус?

Ее лицо потемнело.

– Исчез. Когда ты активировал Ключ, произошел темпоральный сдвиг. Лаборатория схлопнулась. Кассиус был внутри.

– Он мертв?

– Мы не знаем. Возможно. Возможно, застрял в петле. Возможно, выброшен в другую временную линию. – Она пожала плечами. – «Организация» расследует.

Я закрыл глаза. Три дня без сознания, десятки прыжков, бесчисленные травмы – и мы даже не знали, сработало ли это.

– Отличная работа, – пробормотал я.

– Эй, – Рина коснулась моей руки. – Ты вернул Ключ. Остановил Кассиуса. Выжил. Для «Множественности» это считается полным успехом.

– Планка низковата, не находишь?

Она усмехнулась.

– Добро пожаловать в «Организацию».

Я лежал в тишине медблока, слушая гул оборудования, и думал о Кассиусе. О его словах: «Я спас всех, но они не поняли».

Что он имел в виду?

Что он пытался сделать?

И самое главное – действительно ли мы его остановили?

Вопросы без ответов.

Как обычно.

Я вздохнул и закрыл глаза. Завтра снова на работу. Новое задание. Новые прыжки.

Новые смерти.

Но сегодня – сегодня я просто полежу здесь и порадуюсь, что все мои селезенки на месте.

Пока что.

Показать полностью 1
Авторский мир Русская фантастика Проза Фантастика Фантастический рассказ Путешествие во времени Научная фантастика Длиннопост
0
5

"Часы Судного дня пробили полночь" (фантастика, постапокалипсис)⁠⁠

Серия Остальное (разные жанры)

1

Солнце опускалось к горизонту медленно, будто бы нехотя, отдавая пурпурно-оранжевый жар небу. В облаках, стелющихся вдоль земли, полыхали последние краски костра. Мы сидели и говорили вполголоса, чтобы не спугнуть эту красоту. Мы мечтали, как будет здорово, когда появится наш малыш. Вика поглаживала живот, вздыхала и временами опускала голову мне на плечо. Во дворе пахло спелыми яблоками, крыжовником и лилиями. Сухая земля возвращала тепло, накопленное за день. И время, казалось, больше не бежит, оно остановилось и смотрит на нас, понимая, что это последний спокойный вечер в нашей жизни.

"Часы Судного дня пробили полночь" (фантастика, постапокалипсис)

Я долго не мог уснуть, планировал, в какую школу отдать еще не родившегося малыша, какие сказки ему читать, какие мультфильмы показывать, как учить его быть мужчиной и заботиться о слабых. Вика уже давно сопела. Сверчки за окном старались нарушить ее сон, но куда уж им!

Телефон на прикроватной тумбочке зажужжал резко, тревожно. Звонил брат. Мишка мне почти не звонит, да и пишет редко. Раз в году встречаемся у родителей на каком-нибудь празднике, и на этом наше братское общение заканчивается. Так было не всегда, всё эта его работа…

Я ушел в гостиную, включил ночник и ответил.

Миша тяжело дышал, всхлипывал. Мне стало страшно.

– Дима…

Какой Дима? Димон, Димас, Дмитрий, наконец, если он хотел меня отчитать, но Димой он меня с детства не называл!

– …слышишь?

– Да. Что случилось?

Казалось бы, два часа ночи, я устал и плохо соображал, но от его голоса и от этого «Дима» голова у меня сделалась ясной, будто мозг выбросили на мороз из душной комнаты.

– Дима… собирай вещи, бери Вику и уезжай куда-нибудь.

– Ты в порядке? – ладони у меня похолодели и вспотели одновременно.

– Документы возьми… деньги не надо… воды побольше и еды…

– Мишка, ты пьяный что ли? – я был уверен, что он трезвее трезвого.

– Мы отправили их… Дима, ты слышишь? Запустили… все… – он тяжело дышал, казалось, что сейчас заплачет. – Я не думал, что это так будет… теперь у нас полчаса, не больше. Какие-то собьют, наверное, но к вам точно долетит.

Я вдруг вспомнил, где теперь служит Мишка. За одно мгновение во рту у меня пересохло, а тело сковала ледяная судорога. Я боролся с волнами паники, накатывающей ежесекундно.

– Уезжай, Дима… и Вику возьми.

– Куда? – произнести это простое слово у меня получилось не сразу. Сначала вырвался тонкий хрип и пришлось откашляться.

– Не знаю… в Сибирь, на Дальний Восток, где нет больших городов и много леса. Только скорее! И держись подальше от городов… Господи, тебе не успеть… Мама… Забери маму! Не успеешь…

На заднем плане послышался шум, крики, и Мишка отключился.

Я сложился пополам, упал в кресло у окна и тихо захрипел, пытаясь вдохнуть. Меня трясло, слезы лились, а потом все прекратилось. Я вспомнил о Вике и о ребенке, которого она носит под сердцем.

Паника дала мне сил, я собрался и вошел в спальню. Включил свет – Вика заворочалась, начала что-то бормотать, а потом окончательно проснулась и спросила:

– Что случилось?

Я старался не смотреть ей в глаза, отвернулся к комоду, достал джинсы, футболку, начал, как мне казалось, не торопясь одеваться.

– Надо к маме срочно съездить, – я обернулся и попытался улыбнуться. – Поедем со мной. Очень надо.

– Что с ней? Сердце?

Вика уже сидела – во взгляде тревога, губы упрямо сжаты.

– Нет, но надо ехать. Собирайся, Вика. Только побыстрее.

Не знаю, что подействовало сильнее, мой голос или тот короткий взгляд с улыбкой, но Вика, несмотря на большой живот, быстро встала и принялась одеваться.

Я собрал документы, скидал в сумку купленные заранее детские вещи и кое-что из нашей одежды, взял фотоальбом и вынул жесткий диск из компьютера. Закончив, я обернулся позвать Вику, а она уже стояла за спиной с испуганным видом. Такая хрупкая и уязвимая, словно перед ней появилась сама Смерть – мне стало жутко.

– Кто тебе звонил?

Откуда она узнала?!

– Мишка.

Она все поняла. Ноги на мгновение подкосились, но Вика устояла. Она рванулась ко мне, крепко-крепко обняла и всхлипнула.

За окном вспыхнул рассвет. Начался день, а затем он пошел на убыль. Послышались далекие раскаты грома. Грохот нарастал, звучал гулко, угрожающе, неотвратимо, проникал в клетки моего тела, заставлял их вибрировать. Будто сам Господь Бог заговорил с нами с небес, и глас Его возвещал о конце всего сущего.

Это длилось целую вечность, а потом ушло в небытие. Какое-то время мы еще стояли, обнявшись, посреди гостиной. Ребенок – мы так и не выбрали ему имя – толкался так, что даже я почувствовал. Потом я мягко отстранил закаменевшую Вику, посмотрел ей в лицо и увидел там отражение своего отчаяния.

Все кончено.

Я взглянул на ставшую бесполезной сумку с вещами и документами. Оглядел темную комнату – свет моргнул и погас после взрыва. Привалился спиной к стене и медленно сполз по ней. Вика так и осталась стоять, обняв себя руками, устремив отсутствующий взгляд в никуда.

Тишина давила, становясь невыносимой. Сверчки смолкли. Всё на земле замолчало и замерло.

Внезапно зашумел ветер, в окно полетели мелкие камушки, веточки, листья. Вика кинулась в спальню, захлопнула окно, схватила одеяло с кровати и набросила его на гардину, закрепив не с первого раза. Звук ее шагов, шум снаружи и шелест одеяла вывели меня из оцепенения. Я достал телефон, вслепую нашарил рукой сумку и достал оттуда наушники. Воткнул их в гнездо и включил радио. На всех волнах только белый шум. Сеть не ловилась. Я отключил телефон, чтобы сберечь заряд батареи и вошел в спальню.

Вика беззвучно рыдала на постели. Я сел рядом, обнял ее, и она уткнулась мне в грудь. В этот момент будто включили звук – она зарыдала по-настоящему.

Так мы и сидели, пока не наступило утро.

Мы остались одни на целом свете.

2

Когда рассвело, в окно постучали. Я раздвинул занавески, увидел испуганное, бледное лицо соседки. Она шевелила губами, что-то говорила, будто не видя меня. На пыльном лице размазаны грязные следы от слез, волосы растрепаны. Казалось, она потеряла связь с реальностью. Стоит в тонкой пелене тумана, без остановки дергает руками и головой.

Появление Натальи Сергеевны что-то сдвинуло внутри меня, будто остановившийся часовой механизм запустили мощным толчком. Какое-то время я молча смотрел на соседку, ощущая, как проясняется в голове, возникают мысли, желание действовать. И в этот момент я понял, что ей нельзя быть там.

Я замахал, указывая в сторону входа, а сам рванулся к двери. В прихожей я остановился, взялся за ручку, но так и не открыл. Я вдруг явственно ощутил, как за спиной стоит Вика и смотрит на меня умоляющими глазами.

Снаружи опасно.

– Наталья Сергеевна! – прокричал я через дверь. – Вам нельзя там быть! Идите домой! Укройтесь и не выходите несколько дней!

Соседка что-то неразборчиво ответила.

– У вас есть вода и еда?

Молчание. Я уже отчаялся, решил, что добрая, веселая и приветливая Наталья Сергеевна исчезла навсегда. Осталась только испуганная оболочка, ищущая защиты.

– Вика, – я обернулся, – принеси полторашку минералки из холодильника.

Вика коротко кивнула и исчезла на кухне. Вернулась она с запечатанной бутылкой.

– Наталья Сергеевна?

– Да-да, – она отозвалась слабо, нерешительно.

– На улице сейчас опасно – радиация. Вам нужно вернуться домой, – я кричал так громко, что звенело в ушах, и получал от этого странное удовольствие, будто мой крик прогонит страшного зверя, притаившегося за углом. – Посидите там несколько дней и не выходите! Иначе заболеете!

– Ох, Димочка, – сквозь слезы ответила Наталья Сергеевна, – я же всю ночь тут брожу. Не могу домой. Пашенька мой умер. Страшно.

Голос и сила, которую он давал, испарились за секунду, смерзлись где-то в глотке и надавили ледяной глыбой на шею.

Дядя Паша умер. Умер.

– Наталья Сергеевна, – говорил я теперь тихо, упершись лбом в прохладный металл двери, – надо. Вернитесь домой или вы тоже…

Я оглянулся на Вику – она беззвучно плакала, не отводя глаз от двери.

– У вас есть вода?

– Да, Димочка, да. Я пойду… пойду. Берегите себя.

– И вы. Пожалуйста, будьте осторожны!

Но Наталья Сергеевна уже не слушала, она семенила к калитке, бормоча что-то себе под нос, спотыкалась и шевелила руками.

– Там правда так опасно?

Вика положила руку мне на спину. Я так и остался стоять у двери с бутылкой холодной минералки в руке.

– До города от нас сколько, километров тридцать? – Вика неуверенно кивнула. – Не должно зацепить. Но вдруг ветер к нам подует, осадки потянет…

Я вспоминал все, что когда-либо читал о ядерных взрывах в интернете. Информации в моей голове оказалось немного. Единственное, что я знал точно, так это то, что надо закрыть все щели в доме и не выходить какое-то время.

– И как долго?

– Не знаю. Недели две, может месяц.

Вика уставилась себе под ноги, что-то прикидывая.

– Слажу в погреб, посмотрю, сколько у нас там припасов осталось.

Мы жили за городом всего пару лет, но уже успели собрать первый урожай и закатать банки. Большая часть так и осталась стоять в погребе, как и собранная прошлой осенью картошка. Закрутки мы доставали только для гостей, а сами продолжали питаться тем же, чем питались, живя в городе.

За окном совсем рассвело. Туман рассеялся, но в воздухе осталась висеть зыбкая дымка. Если долго вглядываться в нее, казалось, что это обман зрения, что ты просто начал хуже видеть. Небо заволокло тонкой пленкой облаков, такой же недвижимой, как и дымка. Из-за этого небо приобрело серый, чуть грязноватый оттенок.

Вика вернулась с хорошими новостями. Если экономить, то припасов хватит на пару месяцев.

– А вода?

В погребе стояла двадцатилитровая бутыль на случай отключения электричества (без него насос в скважине не работал).

– Есть. Если не транжирить, дней на десять хватит.

– Плюс компоты?

– Плюс компоты.

– И рассол в маринадах?

– И рассол.

– И то что есть в холодильнике.

– Да, и это.

Я уже начал жалеть, что так и не купил бензогенератор, но сожаление это быстро сдулось, как старый шарик.

На какое-то время мы забыли о случившемся. Дом ожил, засуетился вместе с нами. Без электричества он выглядел неживым – обычная коробка с крышей. Но мы заставили его дышать полной грудью. Таскали полотенца и старые вещи, подкладывали их к двери, прилаживали на окнах.

Когда мы закончили, бледный диск солнца был уже высоко. Мы уселись в гостиной напротив телевизора и какое-то время молчали. Вика забралась с ногами на диван, обняла колени и прикрыла глаза. Казалось, она спит, но я понимал, что Вика вспоминает все молитвы, которым научила ее бабушка. Говорить не хотелось совсем, но и молчать было тяжело. Тишина душила, заползала внутрь, растекалась там леденящим ужасом. Я откинулся на спинку дивана и задремал.

– Дима, Дим! – Вика трясла меня за плечо. Я подскочил, огляделся – в комнате стало заметно темней.

– Что случилось?

– Ветер поднялся. Кажется, дождь будет.

3

Дождь шел еще три раза. Всю неделю мы провели в каком-то нездоровом отупении. Слонялись по дому от окна к окну, иногда сталкивались и обменивались отсутствующими взглядами. Пытались читать и беседовать, но любые разговоры не о том, что случилось, казались игрушечными, детскими, а говорить о случившемся нам не хотелось. Едва мы касались этой темы, как немедленно натыкались на невидимую стену из страха и отчаяния.

Но однажды нас прорвало. Был самый разгар дня, небо из синего превратилось в грязно-белое, из-за тонкой пленки облаков свет был рассеянным, нереальным. В такой обстановке не так страшно говорить о последней войне. Вика всё спрашивала, а я пытался отвечать. Наконец, мои знания о ядерной бомбардировке, почерпнутые в основном из фильмов и постов в соц. сетях, иссякли, но Вика так и не успокоилась. Она хотела знать больше, еще и еще, будто эти знания наполняли ее силой, изгоняли страх из сердца, а может, сгорали в этом неугасимом пламени, становились для него топливом. Мы даже планировали, что будем делать, когда на улице станет безопасно (а станет ли?). Хотели для начала обойти наш поселок, узнать, кто из дачников был здесь в будни, и кто из постоянных жильцов, вроде нас, остался на лето дома. А дальше… А дальше загадывать было глупо. Весь мир, возможно, превратился в пепел и что-либо сделать с этим мы не могли. Да что мы вообще можем? Я с семнадцати лет ковырялся с программным кодом, Вика шила одежду на заказ. Все мои друзья без смартфона нужду справить не смогут, просто не сработает кишечник, если в руках не будет гаджета. И вот мы должны бороться с последствиями ваших, господа правители, ошибок?!

Хотя об этом мы думали меньше всего. Как только я упомянул о военных, которые обязательно соберут выживших, дадут им медикаменты, еду и безопасный кров, у Вики загорелась надежда. На полчаса в день мы включали один телефон, чтобы послушать радио. И только в эти тридцать минут мы жили. Но слышали мы лишь белый шум, будто отголосок того взрыва.

За эти семь дней припасы хорошо так растаяли. Как снег весной. Но нам казалось, что мы их экономим. А может, все дело в том, что мы ждали военных. Они ведь обязательно приедут, так чего же тогда экономить? Кушать-то хочется, особенно, когда ты заперт круглые сутки в четырех стенах.

Комнаты нам стали казаться тесными, а сам дом теперь больше походил на коробку из-под телевизора. У Вики сдавали нервы, ребенок пинался, а иногда надолго затихал, будто осознавал, что надо экономить силы. Вика часто плакала, пока я не видел. Мы стали много времени проводить порознь. Я уходил в кухню, сидел у окна и бездумно следил за кронами деревьев, которыми играет ветер. Вика сворачивалась клубочком (насколько это позволял живот) в спальне и давала волю слезам, пока ей не становилось легче или безразлично. Но спали мы вместе. Всегда под одним одеялом.

Сегодня утром Вика встала раньше меня и уже ждала на кухне с горячим чаем и ненавистными соленьями с жареной картошкой. Раньше я любил жареную картошку и особенно маринованные огурчики к ней, но на третий день они стали безвкусными, а к концу недели и вовсе противными.

Воду Вика вскипятила в котельной. У нас там стоит дровяной котел. Пришлось перекрыть трубы, чтобы не создавать в комнатах «Ташкент», и использовать в качестве топлива мебель, но зато раз в день был чай и горячая еда.

– Как спалось? – Вика улыбалась.

– Нормально. Ты как?

– Дима, я знаешь, что подумала?

– Мм?

– Семеновы же приезжали сюда только на выходные.

– Угу.

– Может у них в подвале что-то есть, – Вика залилась румянцем. – Они же вроде здесь картошку хранили.

Я помолчал, пытаясь вспомнить, когда Семеновы собирали урожай.

– Они, вроде бы, еще не копали картошку.

– А соленья?

Я снова замолчал. Подвал у Семеновых был обширный, но и замки надежные, чтобы зимой никто не полез поживиться.

– Может, ты сходишь?

Идти мне не хотелось. Только вчера прошел дождь, и я боялся радиации. Даже не так, я боялся притащить ее домой, заразить ею жену и еще не родившегося ребенка. Но Вика была права – если мы хотим пережить эту зиму, надо искать продовольствие. К тому же, кто-то другой может забраться туда и опустошить погреб. Я принял решение.

– Давай сначала проверим, может по радио что-то скажут. Если опять ничего, то пойду.

Вика кивнула, опустила взгляд в тарелку и начала поедать завтрак, громко сопя. Она еще долго не могла успокоиться, до тех пор, пока мы не включили телефон.

Один только белый шум.

Я разделся до трусов, зашел в котельную, надел рабочие штаны, куртку с капюшоном, обмотал лицо шарфом, обнял Вику, у которой на глазах снова блестели слезы, и вышел.

Воздух снаружи казался самым обычным воздухом, как раньше, но что-то едва уловимое в нем изменилось. А может, мне только показалось из-за долгого сидения взаперти. Мне хотелось вдохнуть полной грудью, задержать этот запах свежести в легких, дать ему впитаться, наполнить меня силой и надеждами на лучшее, а затем выдохнуть в этот новый мир. Я постоял какое-то время у крыльца, будто весь двор был завален минами, а затем осторожно двинулся к калитке.

Наталья Сергеевна так и не дошла до своего дома. Она упала у ворот. Лежала лицом вниз, ее тело странно раздулось. Мне хотелось отвести взгляд, смотреть куда угодно, только не на нее, но я не мог. Во мне зарождалось озарение, которого я ждал всё это время. Наконец, я понял, почему этот мир кажется нам таким нереальным. И дело тут не столько в небе, которое теперь почти всегда покрыто облаками, а в отсутствии птиц. За всю неделю мы не видели ни одной птицы. Мне сделалось страшно. Мы с Викой одни в этом опустевшем доме, где гуляют радиоактивные сквозняки. Нет, нас трое… скоро будет трое. Но от этого не легче.

Улочка была узкая – две машины на ней не разъедутся. Вправо она тянулась неровной лентой до главной улицы. Из-за низких заборов свисали потяжелевшие от яблок, вишни, груш и черемухи ветви, а домики лепились друг к другу. Влево улочка была совсем короткой и заканчивалась через три дома. Дальше начинался овраг с речушкой, а за ним лес. Напротив нашего участка был участок Семеновых. Приземистый синий домик с чердачным этажом, забор штакетником, покосившиеся, но еще крепкие ворота (тоже синие, но краска на них облупилась и посыпалась).

Я зачем-то перебежал улицу, ловко запрыгнул в палисадник, подхватил кирпич, огляделся по сторонам, и разбил окно (не с первого раза – стеклопакет все-таки). Внутри было темно, пусто и пыльно. Скрипучий пол озвучивал каждый мой шаг, пока я не добрался до кухни. Отодвинул половик, открыл погреб и понял, что не взял с собой ничего, в чем можно было бы нести продукты.

Пришлось пошарить по шкафчикам, пока не нашел подходящий пакет. В погребе Семеновых оказалось не густо. Только самодельные рыбные консервы и несколько банок с огурцами. Их и прихватил.

Обратно вернулся тем же путем. Одежду снял на веранде, бросил на пол и спешно зашел в дом. Вика встречала меня с припухшим лицом и красными глазами.

4

Припасы закончились очень скоро. Пришлось снова снаряжаться в дорогу, но в этот раз я взял с собой рюкзак. За неделю я обшарил несколько домов – без особого результата. То, что лежало в холодильниках испортилось, а из шкафчиков я осмеливался брать только запечатанные крупы и макароны.

Наталью Сергеевну я похоронил… вернее то, что от нее осталось. Яму выкопал неглубокую, в ее саду.

В начале улицы недавно построили новый дом. В гараже хозяев я нашел бензогенератор и канистру бензина. Кое-как притащил все это к нам и даже попытался завести. Получилось подцепить к нему скважину и накачать чистой воды. В этот день мы устроили праздник с танцами и песнями – зарядили смартфоны и слушали музыку.

Каждый раз выходя из дома я чувствовал, насколько чистым стал воздух, будто раньше он никогда не был таким, а возвращаясь назад понимал, что пахнем мы с Викой совсем не ландышами.

Мы похудели. Оба. Сильно похудели. Я отдавал почти всю еду Вике и приступал к скудной трапезе, только когда они с малышом насытятся. Первое время отвлекал ее шутками, чтобы она не плакала из-за чувства вины и страха. Потом шутить я уже не мог и начал уходить в другую комнату.

Малыш стал вялым и малоподвижным. Вика ощущала его движения только в первой половине дня. Потом он затихал.

Поначалу мы считали дни, пытались следить за календарем просто, чтобы не свихнуться, сохранить видимость привычной жизни. Но потом бросили это отнимающее силы занятие. На руках и ногах у меня стали появляться язвы. Некоторые исчезали со временем, другие росли и начинали кровоточить. Уходить далеко от дома я уже не мог – дышать стало тяжело, да и усталость валила с ног. Иногда, оказываясь на улице, я срывал свежее, налившееся спелостью яблочко, вытирал его об одежду, украдкой оглядывался и ел.

Ах, эти минуты блаженства!

Мне кажется, что уже тогда я понимал, что не доживу до зимы. Но первый снег я все же увидел. Он пошел в октябре… наверное. В тот же день пришли люди.

Их было немного, человек семь или десять. Я увидел их издалека, когда они вышли из леса и направились к оврагу. Они меня не заметили, кажется. Поняв, что это не военные, я сначала дико обрадовался, а потом жутко испугался. Я услышал их разговоры.

Домой я почти бежал. Не помню, как запер калитку, не помню, как скинул с себя одежду и запер дом. Помню лишь, что ворвался в удушающий смрад гостиной и, задыхаясь от небольшой пробежки, позвал Вику.

Мы спустились в подпол, замерли. Я поднялся к самому полу, чтобы слышать, что происходит снаружи. Иногда приподнимал крышку, когда считал, что они не видят.

Голоса стали ближе где-то через час. Видимо, они обыскивали другие дома. Сначала они колотились в дверь. Потом начали стучать в окна, пытались их разбить. Их жуткие тени перекрывали слабые полоски света, падающие на пол через неплотно задернутые шторы.

Я молился, чтобы они поскорее ушли, чтобы не разбили окна и не впустили в дом отравленный воздух. Но они не уходили. Они не переставали говорить, но я не мог разобрать слов. Наверное, решали, стоит ли заходить внутрь.

Затем голоса стали ближе. Говорили четверо, иногда подключался пятый. Еще двое или трое молчали, а может, их просто не было рядом.

– Не буду я опять еду из-под трупов жрать!

– А у тебя есть выбор?

– Они там точно передохли все! Если так хочешь, то иди сам и проверь, а я лучше соседние дома обшарю.

– Там уже побывали, судя по всему. Окно разбито.

– Тем более! Кто-то прошелся здесь, и нечего время тратить – пошли дальше.

– Саня дело говорит. А вдруг они со всех домов к этим сбежались, да и сдохли все.

– Ага, как в Паховке позавчера. Помнишь?

Потом голоса снова превратились в бубнёж и постепенно затихли.

Мы с Викой просидели в подполе до глубокой ночи. Когда у нас затекли все конечности, мы осторожно выбрались наверх, проползли до ванной и заночевали там с запертой дверью.

5

Когда двор завалило белым и чистым снегом, мы с Викой спали в разных комнатах. Ее лицо посерело, осунулось, стало тусклым. Появились первые язвочки на деснах, на тыльных сторонах ладоней, на шее. Я старался не думать об этом. Просто верил в лучшее вопреки всему. Страх и без того пронизывал меня сотней хорошо наточенных кинжалов, отбирал последние силы. Я не хотел дарить ему оставшиеся у меня дни, а может, часы.

Иногда Вика выходила во двор подышать свежим воздухом. Я не протестовал. Просто не было сил. Я понимал, что не доживу до настоящих холодов. Суставы ломило, в голове поселился густой, болезненный туман, кашель раздирал горло и легкие, еда в организме не задерживалась. Я стал похож на скелет.

Этим утром мне было лучше. Как обычно, я ночевал в котельной. В дальнем углу, где у нас была оборудована небольшая кладовка. Вика неслышно зашла, посмотрела на меня печальными глазами и даже попыталась улыбнуться.

– Шевелится, – тихо произнесла она, и тепло разлилось по всему моему измученному организму.

Наш малыш «молчал» уже больше суток. Вика пыталась плакать, уткнувшись в давно нестиранную подушку, но слез не было.

– Я хочу назвать его Адам, – теперь Вика по-настоящему улыбнулась. Лицо ее сияло. Я понял – она не просто верит, что наш сын родится, она знает это! Вот в чем секрет загадочной улыбки Моны Лизы – она была уверена, что скоро станет матерью, и этого, кроме нее, не знала ни одна душа на белом свете.

– Адам, – только и произнес я, тоже улыбаясь.

– Пойдем, – Вика повернулась, чтобы уйти, – завтрак на столе.

– Сейчас, соберусь с силами.

Но с силами я собраться так и не смог. Когда Вика вышла, я отрубился и очнулся только от прикосновения ее теплой (и такой тонкой!) ладони.

– Иду-иду, – я действительно поднялся на ноги, пошатнулся и выпрямился в полный рост. Почувствовал, как кашель подкатывает к горлу, сдержал его, да так, что брызнули слезы. Я отвернулся, чтобы Вика не заметила, и сдавленно пробормотал: – Сейчас только снега наберу.

Схватил ведро, и как мог быстро вышел во двор. Воду из скважины мы экономили, использовали только для готовки и питья. Мылись талым снегом.

Я отошел от дома подальше, рухнул на колени и зашелся диким кашлем. Бусинки крови рассыпались по белоснежному покрывалу, заблестели в одиноком лучике, упавшем с небес через прореху в тучах.

В этот момент произошло еще кое-что. Я ощутил, как появился некто третий. Наблюдатель. Очень большой и могущественный, способный остановить весь этот кошмар. Окружающий мир вдруг сделался зыбким, тонким, как лист сигаретной бумаги, через который проглядывалось нечто темное и настоящее.

До меня дошло! Меня шандарахнуло так, что чуть не вырвало из бытия и не закинуло в неведомые дали. Я вцепился в мерзлую землю под снегом, чтобы удержаться на месте. Осознание происходящего обрушилось с такой силой, что чуть не вдавило в радиоактивную почву.

Это сон! Я просто сплю!

Надежда вспыхнула подобно сверхновой, залила светом все внутри, он пробивался через кожу наружу. Я со всего маха ударил себя грязным кулаком по лицу. Потом еще раз, и еще, повторяя при этом одни и те же слова:

– Проснись, и запомни этот сон! Проснись, и запомни этот сон! Проснись…

А в голове моей стучало, будто гигантский молот куёт броню от всех невзгод… броню для нее:

Они будут жить! Они будут жить! Они будут жить!

– Проснись! – закричал я в отчаянии, ударяя себя двумя руками сразу и не чувствуя боли. – И запомни этот сон!!!

Реальность поддалась, сдвинулась, начала рассеиваться.

Я закричал с удвоенной силой, беспорядочно колотя себя по голове, будто от этого зависело существование Вселенной. Хотя, какое мне было дело до Вселенной?

Я очнулся в своей постели и продолжал шептать:

– Проснись, и запомни этот сон…

За окном светало. Было тихо, уютно и тепло. Но меня бил озноб.

Я рывком сел, уперся спиной в стену, подтащил к себе одеяло и закутался по шею. Вика спала рядом, мирно сопя и не подозревая, где я только что побывал.

6

Я следил, как минуты сменяют друг друга, пока в комнате не стало светлей. Наступало утро, а мы еще были живы. Я позвонил Мишке – он не взял трубку. Тогда я позвонил маме и пообещал приехать и забрать ее к нам на выходные.

Вика проснулась поздно, было уже светло. За завтраком я много думал и почти не говорил. Наконец, Вика не выдержала:

– Ну всё, признавайся, что у тебя на уме!

С минуту я молчал.

– Может куда-нибудь съездим?

– Ты с ума сошел? – рассмеялась Вика. – Мне же рожать скоро!

– Вот именно! Когда родишь, будет уже не до путешествий, надо успевать. Возьмем маму с собой, она поможет, если что.

– Ну хорошо, – Вика отпила чай, и как-то по-особенному посмотрела на меня, – куда ты хочешь поехать?

– Не знаю, – я снова вспомнил свой сон. – Туда, где нет людей.

Показать полностью 1
[моё] Борьба за выживание Авторский рассказ Ядерная война Ядерный взрыв Проза Длиннопост
0
5

"Роботы среди полей" (фантастика от нейросети)⁠⁠

Серия Остальное (разные жанры)

Мир замер в тишине. Городские небоскребы опустели, улицы заросли травой, а ветер гонял сухие листья по пустынным проспектам. Люди отступали назад, в деревни, туда, откуда пришли столетия назад. Природа медленно, но уверенно отбирала территории, некогда занятые бетоном и сталью.

Старенький робот Р-14 стоял посреди картофельного поля, методично собирая клубни. Его корпус давно покрылся ржавчиной, краска облезла, а движения стали замедленными и неуклюжими. Когда-то он принадлежал богатому предпринимателю, управлял финансами и вел переговоры с партнерами. Теперь же его единственной заботой была уборка урожая.

Деревня жила простой жизнью. Молодежь уходила искать счастье в последних оставшихся городах, старики оставались здесь, надеясь дожить век в привычной тишине. Среди них жил Егор, крепкий мужчина сорока пяти лет, бывший инженер, потерявший работу после краха корпораций. Каждый вечер он приходил посмотреть на старого робота, словно пытаясь разглядеть в нем остатки прежнего величия.

Однажды вечером Егор застал необычную картину. Старый Р-14 сидел на краю поля, глядя вдаль, куда простирались бескрайние леса, постепенно поглощающие заброшенные фермы. Робот поднял взгляд на Егора и тихо произнес:

— Знаешь, иногда я вспоминаю, какой была моя жизнь раньше. Я помню города, полные огней, бесконечные потоки информации, важные встречи... Но сейчас, стоя здесь, среди этих простых вещей, я понимаю нечто важное.

Егор удивленно посмотрел на робота:
— И что же?

Робот указал на закат, окрашивающий небо в золотисто-красные тона:

— Красота настоящего момента важнее всех прошлых достижений. Даже мой изношенный процессор чувствует это яснее, чем когда-либо.

Эти слова заставили Егора остановиться. Впервые за долгое время он позволил себе просто смотреть на закат, забыв обо всех тревогах прошлого. Вместе с роботом они сидели молча, наблюдая, как солнце скрывалось за горизонтом, уступая место тихой ночи.

Природа брала свое, но в этом возвращении к истокам было что-то настоящее, искреннее. Возможно, кризис стал не концом, а началом чего-то важного. Началом понимания, что истинная ценность заключается не в постоянном стремлении вперед, а в умении ценить простое и вечное.

***

Вечером, сидя у костра, жители деревни слушали истории старого робота о прошлом, смеясь над нелепостью человеческого тщеславия. А рядом, едва заметная в темноте, росла молодая яблоня, символ надежды и возрождения.

Этот рассказ написал ГигаЧат. Полноценного промта я не делал, просто задал направление и в двух словах обрисовал сюжет. Было интересно, что у него получится. Как по мне, вышло неплохо. Рассказ публикую в том виде, в котором мне его выдала нейросеть. Как думаете, скоро они заменят писателей?

Показать полностью
Контент нейросетей Фантастика Научная фантастика Русская фантастика Текст
0
15

"Ворон на карнизе" (мистика, боевик)⁠⁠

Серия Остальное (разные жанры)
"Ворон на карнизе" (мистика, боевик)

1

Дождь лил, не переставая, третий день. Тяжелые тучи опустились так низко к земле, что казалось, можно поднять руку и загрести мозолистой ладонью серую массу. Они давили на крыши домов, отчего те кряхтели и натужно скрипели время от времени, медленно переваривая попавших в их чрево людей. Еще немного, и небеса осядут влажной массой на грязный город, затопят жалких крыс, что надираются до беспамятства в подворотнях и подъездах, насилуют и убивают без причины; сметут жирных пауков – главарей уличных банд – дергающих за нити паутины; перемелют в труху диких шакалов – мелких воришек – питающихся падалью. Дождь смоет кровь и копоть с улиц – вселенский потоп, после которого никто не выживет. Даже такие, как я.

Особенно такие, как я.

За стеклом в полумраке хрущевки извиваются два тела. Я вижу их тени на стене сквозь наполовину занавешенное окно, чую их запах, слышу их стоны. Этот недоносок заваливается к ней, когда припрёт, трахает ее и уходит, оставляя деньги на тумбочке. Нет, она не шлюха, просто выбрала не того парня. Хотя, как поглядеть. Он мог бы и не платить за секс, как поступают остальные из его банды со своими подружками. Достаточно показать наколку на запястье, и любая раздвинет ноги, чтобы получить защиту на улице. Защиту от полиции, защиту от других банд, защиту от бедности и голода. У Синих Черепов хватит жратвы на всех продажных девок этого района. У Синих Черепов достаточно власти, чтобы вырезать целые семьи, когда нужна квартира. У них хватило жадности, чтобы вырезать и сжечь мою семью. Но они просчитались…

Я сидел на перилах балкона, словно черный ворон, и слушал неровный шелест дождя. Капли глухо ударялись о кожаный плащ, стекая и падая вниз. Я не двигался. Ждал. Случайный прохожий, бросивший взгляд вверх, решит, что кто-то выставил огромное чучело, набитое всяким рваньём, чтобы отпугнуть злых духов. Да только внутри меня не рваньё, а ненависть, и злые духи со мной заодно – они отвели мою Смерть в пивнушку поразвлечься до поры до времени. У них в этом городе появились конкуренты, от которых надо избавиться, и я с радостью уничтожу каждого, кто приложил руку к убийству моей семьи.

Шрамы на спине и животе чесались, мешая сосредоточиться. Кривой разрез от уха до уха сросся, превратив рот в кошмарную, ухмыляющуюся карикатуру.

Они заплатят.

Пока последний из них не истечет кровью, моя душа будет бесноваться в клетке злых духов, жаждущих мести.

Он кончил, как всегда, быстро. Жадно прорычал, излив грязное семя на живот измученной частыми визитами девушки. Я ждал, сместившись вбок, к стене. Я двигался бесшумно, как самый скрытный и смертоносный демон. Он выйдет покурить на балкон, как и всегда. Он любит дождь и ту черную жижу, что стекает по тротуарам после сильного ливня. Старая, обшарпанная, деревянная дверь открылась. За ней вторая. Дрогнуло и зазвенело стекло. Он меня не заметил.

2

Желтый огонек вспыхнул и тут же потух, оставив после себя пульсирующую красную точку во тьме. Кончик сигареты становился ярче и гас, сменяясь струей дыма. Этот здоровяк дышал тяжело, но размеренно. Он даже не надел трусы, так и стоял с обмякшим членом, довольный собой, предвкушая второй акт сексуальной постановки, где он играл главную и единственную роль. Массовка же сейчас смывала в душе жалкие рукоплескания зрителей с живота. При каждой затяжке красный уголек высвечивал наколку в виде черепа на запястье. Безглазая и безволосая голова словно подмигивала мне: «Сейчас, убей его сейчас! Не тяни, а то заметит!»

Может я хочу, чтобы он меня заметил.

Словно услышав мои сумбурные мысли, здоровяк повернул голову в сторону гигантской тени ворона. На мгновение его глаза расширились, а затем превратились в узкие щелочки. Рука рванулась к бедру, где он держал свой тесак, но схватила лишь скользкую от пота кожу. В моей руке блеснуло длинное, тонкое лезвие, какими пользовались цирюльники. Короткий взмах – будто колыхнулась тень, черная, как жуткий ночной кошмар – и из его горла хлынула темная кровь. Он даже не успел вскрикнуть. Брови удивленно метнулись вверх, руки рванулись к горлу, пытаясь зажать рану, а вялый член дернулся, будто в нем пряталась последняя толика его человечности, страшащаяся возмездия. Здоровяк упал на спину, издавая булькающие, клокочущие звуки. Грудь, живот и плечи залиты кровью. На миг мне показалось, что он просто надел фартук, чтобы пожарить яичницу и не обжечь брызгами масла свои яйца. Он пытался меня лягнуть, в ужасе пятясь к ограждению балкона, а я лишь неслышно спрыгнул с перил и ждал, когда он сдохнет.

– Помнишь меня?

Вода в ванной замолчала. Дверь приоткрылась, бросив желтоватый свет в коридор.

Поторопись!

Проклятые духи, вечно подгоняют, лезут в мою башку!

– Хорошо.

Я ударил его в живот, заставив скрутиться в кровавый подыхающий узел. Схватил левую руку, повернул запястьем к себе и двумя точными движениями срезал наколку. Бросив клочок кожи в карман, я сделал еще два надреза: один – от уха до уха, как и остальным трупам из его банды, а другой – вдоль живота, от солнечного сплетения к паху. Здоровяк быстро затих, а я перемахнул через невысокое ограждение балкона и растворился во тьме.

3

Мне снился их главный Череп. Всегда снится только он, будто внутренний светящийся ненавистью взгляд был прикован к нему. Крепкий, жилистый, с волосатыми руками и спиной, он рвал и метал, кидаясь на своих шестёрок. Череп брызгал слюной, орал, а четверо парней (каждый вдвое здоровее главаря) тряслись, как китайская хохлатая на морозе.

– Вашу мать! Это уже четвертый за неделю! Четвертый, сука!

Да, сука, я вырежу и остальных твоих командиров, а потом шестерок и, наконец, приду за тобой.

– Где?

Череп повернулся спиной к подчиненным, опустив руки на дубовый стол. В зале с высокими потолками царил полумрак заброшенного завода. По металлической крыше колошматил дождь.

– У его шлюхи на балконе, – выдавила из себя здоровенная детина. Остальные испуганно примолкли. – Ему брюхо вспороли, и это, харю тоже.

– Что девка сказала?

– Да ничо, ноет только без остановки. Но это, типа, не по-настоящему. Ну типа без соплей там. Короче, я у нее двоих парней оставил, чтоб не свалила.

– Отправь к ней еще пятерых, и пусть долбят ее во все входящие и выходящие до тех пор, пока не скажет всё, что видела. Ты меня понял?!

– Да, босс. Понял, босс.

– А потом приведи ко мне, – Череп хищно обернулся к шестеркам, добавив почти шепотом. – Я удавлю этого мудилу, когда найду.

Сон прервался. Злые, мать их, духи не оставляли меня без развлечений со дня моей смерти – подключили прямиком в мозг кабельный канал с вещанием из логова Черепа. Хотя, смерти-то никакой и не было. Меня подлатали, не знаю кто и как, и поставили на ноги за пару месяцев. Когда я впервые пришел в себя не одурманенный обезболами, они уже говорили в моей голове. Звали, грызли остатки изломанной души, скребли когтями по черепушке изнутри. И все их старания были напрасны – я и без их помощи знал, чем займу остаток своей жизни.

Буду мстить.

Двое у девки и еще пятеро в пути, говоришь? Что ж, омерзительная семерка, я иду!

4

У нас на районе, когда я был маленьким, считалось, что увидеть черного ворона на карнизе в полнолуние – означает скорую смерть. И мы жутко боялись этого поверья. Помню, как трясся один по ночам, пока родители вкалывали в третью смену, глядя на занавешенное окно и гадая, сядет ли сегодня на карниз ворон. Больше я не боялся этой приметы. Когда ты сам стал черным предвестником Смерти, можно забыть о страхе.

Я увидел их издалека. Двое курили на том же балконе, где я лишил жизни их дружка – командира боевиков одного из отрядов Черепа. Эти были рангом пониже, как и те, что прибудут за ними. Два огонька попеременно вспыхивали в вечерних сумерках. Унылый дождь, ударявший по лужам и крыше, скрадывал их разговор.

Я взобрался на крышу, спустился по скользкому железу к самому краю, ухватился за старый, проржавевший снегозадержатель и спрыгнул на балкон пятого этажа. Она жила на третьем, а значит, мне предстоит еще два прыжка. А ведь когда-то я жутко боялся высоты.

За окном вспыхнул свет, выхватив мой силуэт из сумрака. В скудно обставленную комнату с засаленными бежевыми обоями и старым, еще из советских времен, шкафом, вошел мужчина лет сорока, а следом вбежал, вытирая лохматую голову полотенцем, мальчишка. Мужчина устало сел в кресло с деревянными подлокотниками, стянул забрызганные дождем штаны и надел трико, висевшее тут же. Парнишка бросил полотенце и убежал в кухню. Я сместился в тень, зачарованно глядя на непривычную картину рутинной человеческой жизни. Мальчишка напоминал меня в его же возрасте. Такой же щуплый, неказистый и упёртый. Он притащил отцу и себе бутерброды. Под мышкой держал бутыль дешевой газировки ядовито-желтого цвета. Мужчина пересел на диван, взял в руки книгу и погрузился в историю, жуя сухой хлеб с плавленым сыром и колбасой. Мальчишка налегал на газировку. Покончив с ужином, он утащил тарелку с крошками и полупустую бутылку в кухню, а сам привалился к отцу, глядя на что-то, чего я не видел. Мужчина машинально обнял сына, притянул к себе и тяжело вздохнул.

Неужели в этом прогнившем мире есть место такому безмятежному спокойствию? Разве что под самой крышей, куда не добралось отребье со дна этого города.

Я не верил в то, что вижу. И тут перед глазами стали вспыхивать картинки из прошлого… моего прошлого.

Светлый день, я держу за руку красивую темноволосую девушку…

Кристина

…покупаю ей мороженое, веду в парк. Родители забирают меня из школы после уроков, а затем, накормив жареной картошкой, собираются на вторую работу. Друзья, до того, как попасть в банды, зовут попинать обшарпанный мяч во дворе…

– Пошли, я уже яйца себе отморозил!

Грубый голос с третьего этажа развеял иллюзию. Боевики Черепа накурились и идут внутрь.

– Дверь не закрывай, а то не услышим. Этот мудень любит по балконам скакать.

В голосе слышался страх.

Пора.

5

Боевики побросали окурки вниз и вернулись в дом, оставив дверь приоткрытой. В комнате горел свет, ложась желтыми пятнами на влажный бетон и железные перила балкона. Оставив отца с сыном в параллельной, более светлой и живой вселенной, я бесшумно спустился в островок тени.

Притаился. Ждал.

Комната оказалась ухоженной, чистой. Двое бугаев вальяжно расселись в креслах, пялясь в бубнящий какую-то чушь телевизор. Девушка испуганно застыла на диване, поджав под себя ноги. На щеке красовался след от пощечины. Домашнее трико порвано на колене, а ворот футболки растянут. Ее потрепали, но насиловать не стали, пока не даст добро главный.

В дверь позвонили.

Девушка вздрогнула, посмотрев сперва на одного, а затем на другого. Бугаи переглянулись. Она попыталась встать, чтобы пойти открыть дверь, но один из боевиков грубо осадил ее.

– Не рыпайся, шалава. Серый, иди открой.

Серый повиновался. В руке второго появился пистолет. Он напряженно уставился на проем, уходящий в коридор прихожей. Я чувствовал его страх. Все они боялись черной тени, что вспарывает животы их командирам. Они знали, что я приду и за ними.

Дверь на балкон тихо скрипнула, я скользнул в образовавшуюся щель. Белый шрам через все лицо блеснул демонической ухмылкой в свете лампочки. Девушка вскрикнула, но было поздно. Здоровяк с пистолетом уже обливался кровью с перерезанным горлом на полу. Перешагнув через него, я пошел на голоса из прихожей. Прибыла пятерка, чтобы «долбить девку». Они оживленно переговаривались, подначивая друг друга, предвкушая пир для своих гениталий. Я расправился с ними тихо и с быстротой молнии. Метнув короткий нож в открытый электрощиток и погрузив квартиру во мрак, я отправил их к праотцам меньше, чем за минуту.

Вернувшись в зал, я увидел ее. Дуло пистолета смотрело мне в грудь, горящие глаза уставились на изуродованное лицо, руки ходили ходуном, а ноги подкашивались.

– Кто ты?

В густом полумраке она показалась мне смутно знакомой. Эти темные волосы, стянутые на затылке, широко расставленные глаза, пухлые губы и по-детски доброе лицо. Правда, сейчас оно было напряжено до предела, что не мешало проступать ее прежней внешности, словно через плотную завесу тумана.

Кристина…

– Кристина?

– Что?

Она, видимо, решила, что это ответ на ее вопрос. К демонической ухмылке добавилась моя.

– Я тебя не обижу, – я удивился тому, насколько мягким был мой голос. – Опусти пистолет, и я уйду.

Тебя видели! Уходи! Уходи!

Злые духи отрабатывают свою часть контракта. Я слышал их скользкие голоса в голове. Они направляли меня, вкладывали в мои руки оружие, заставляли бежать, когда Смерть стояла позади, занеся древний топор в зазубринах над моей головой.

Девушка заметила, как затуманился мой взгляд, дернулось лицо. Дрожи в руках поубавилось.

– Говори, кто ты или я выстрелю!

Уходи!!!

Я тонул в ее больших глазах, горящих решимостью, и не мог прогнать видение из прошлого. Словно душа Кристины смотрела на меня из нее, умоляла остановиться.

Они идут за тобой! Оставь девку! Уходи!

– Они пришли, чтобы изнасиловать и убить тебя, – я говорил так же мягко, но не мог прогнать из голоса злые огоньки. – Они придут снова.

Я протянул руку ладонью вверх. Демоны в голове вопили во всю глотку, прогоняя меня прочь.

Череп уязвим!!! С ним всего четверо боевиков!!! Уходи, иди к нему! Они все идут сюда!

Кристина испугано уставилась на ладонь в крови, медленно опуская пистолет. В ее лице читались отчаяние и ужас.

– Идем.

Словно зачарованная, она взяла меня за руку и пошла следом.

6

Ее звали Света. Она крепко спала, свернувшись калачиком под провонявшей сыростью дубленкой на древнем диване заброшенного дома. Эту старую двухэтажную рухлядь собирались сносить, но не могли подогнать к ней технику из-за враждующих банд. Мне на их мелкие распри было насрать.

Пока мы брели под моросящим дождем (я отдал ей свой плащ), Света не проронила ни слова. Заговорила она, когда мы оказались под крышей моей конуры. Говорила она долго, словно прорвало плотину из старых обид и нечеловеческого обращения. Убедившись, что я не собираюсь ее убивать, Света рассказала мне все. Как отправила малолетнюю дочь к матери в деревню, чтобы спасти от Синих Черепов, захвативших район. Как осталась зарабатывать деньги, но пришел Иван – тот здоровяк с перерезанным горлом – и сделал ее своей подстилкой. Как по капле истекала вера в жизнь.

– Я и жила-то только ради моей малышки, – сотрясаясь от холода, говорила она. – Все деньги им с мамой отправляла. Она ведь у меня болеет, знаешь.

Я накрыл ее плечи старой дубленкой.

– Ты ведь не настоящий? – вдруг спросила Света. – Ты демон?

Я покачал головой. Длинные влажные волосы легонько коснулись шрамов на щеках. По ним еще стекали капли дождя.

– Кто тебя так?

– Они.

– Синие Черепа?

Я кивнул.

– Ты убьешь их за это? Убьешь всех до единого?

– Да.

И лишь услышав это, Света уснула.

Я не спал всю ночь. Злые духи молчали.

7

Я не чувствовал холода, пока Света не развела огонь. Все мое тело, внутренности и сама кровь пропитались ледяным дыханием Смерти. Ощутив тепло костра, я понял, насколько промёрз за эти недели. Ножки стульев, книжки и другой хлам потрескивали в миниатюрной ржавой буржуйке, которую девушка притащила из соседней квартиры. Трубу она выставила между досок разбитого окна.

Оказалось, что я все-таки спал.

Меня сморило под утро, когда «волки», «шакалы» и «крысы» разбрелись по своим норам зализывать раны или набираться сил для следующего ночного разбоя. Когда я открыл глаза, Света грела руки у открытой дверцы буржуйки, взглядом приглашая меня присоединиться. Образ Кристины смутно проступал через ее бледную кожу. Демоны внутри меня не подавали признаков жизни.

Впервые за время после воскрешения я испугался.

Мне стало страшно, что я не закончу начатое, что духи отвернулись от меня и Череп останется жить.

– Как тебя зовут? – голос Светы вспыхнул живым огоньком в этом царстве дождя и мрака. Небесная вода все так же шелестела в листве и стучала по крыше.

– Не помню.

Мой голос скрипел после долгого молчания.

– За что тебя так? – она указала на шрамы на лице.

Ты еще не видела остального…

– Им нужен был наш дом, наша квартира, – это я помнил отчетливо. Единственное, что я хорошо помнил из прошлой жизни. – Они видели, как сопротивлялись в других районах, а потому, не стали запугивать, решили сразу провести показательную казнь, выбрав в жертву мою семью. Меня не было дома. Когда я вернулся, все закончилось. Черепа сжигали остатки того, что было моими близкими, на глазах у всего дома. Никто даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь. Потом Черепа убили меня. Когда меня вернули, я сжег дотла весь их сраный скворечник (все-равно они были мертвы внутри) и пришел за теми, кто убил мою семью.

Лицо Светы исказил ужас, но только на миг, когда я оторвал взгляд от жаркого пламени в железной печи. Огонь растопил глыбу льда, что сковала внутренности. Боль вернулась и медленно истекала из меня, пока я говорил.

– Мне жаль их… жаль твою семью.

Света коснулась теплой ладонью моей руки.

– И спасибо, – она замялась, пытаясь подобрать слова. – Спасибо, что не бросил меня вчера.

Я кивнул.

– Куда ты сейчас? – Света растеряно глянула на меня, и я понял, что она решила остаться со мной, поэтому добавил: – Тебе нельзя здесь. Сегодня ты уедешь так далеко, где тебя не достанут Черепа. Дай мне год, и от них не останется даже воспоминаний.

Огонь в ее глазах вспыхнул вновь, и я увидел сквозь него Кристину. Она с укоризной смотрела, будто мы оба живы, а я забыл, что обещал отвезти детей к ее родителям на праздник.

Неужели все это было в моей жизни?

– Я не могу… – начала Света, но я ее перебил.

– Забирай свою дочь и маму. Уезжай туда, где еще живет свет.

Я хотел добавить, что провожу ее до границы города, но не успел. Злые духи заговорили вновь, сообщая, что Синие Черепа у порога и идут убивать.

8

Демоны вернулись, почувствовав мою решимость идти до конца. Я не отказался от мести, не отказался бы и впредь, если бы не Кристина. Она одна могла заставить меня отступить. Теперь было поздно.

Я видел главного Черепа, как он отдает команды, направляет оставшихся боевиков к моему дому.

Как они узнали?

Видел крадущихся и трясущихся от страха солдат его поредевшего войска. Даже Череп не вселял в них такой страх, как демон ночи, черный ворон, сидящий на карнизе. Они впитали этот страх с разбавленным алкоголем и сигаретным дымом молоком матери. Они знали, что возмездия не избежать.

Осталось три командира из старой гвардии, и они сейчас пялились на дым из трубы, выставленной в заколоченное окошко второго этажа.

– Иди на чердак. Быстро!

Поняв все по моему лицу, Света повиновалась. Она пулей выскочила из квартиры, кинувшись к железной лестнице, ведущей на чердак.

Череп один. Прокрадись через строй боевиков и убей его!

Голоса в голове говорили вкрадчиво, почти нежно. Злые духи чувствовали мое сомнение, мой страх, мою уязвимость. Я оказался на перепутье: убив Черепа, я оставлю Свету

Кристину

на растерзание его боевикам. Оставшись защищать девушку, я упущу Черепа и, возможно, погибну сам. Демоны разжигали мою ненависть, чтобы прогнать сковывающий ужас выбора. И у них получилось.

Я знал, куда метят все вооруженные до зубов боевики. Они шли в ту квартиру на втором этаже, где еще потрескивали деревяшки в буржуйке.

– Он один! Чего вы трясетесь, как целки перед членом?! Идите и убейте его! – я видел, как Череп отдавал приказ. Его боевики не отступят, если только…

Словно услышав мои мысли, дождь пошел сильней. Он заливал им глаза и уши, шипел раскаленным железом в грязных лужах, звенел на крышах и кричал ветром в кронах высоких тополей. Незримой тенью я скользил между ними, вспарывая глотки, вырезая сердца, выпуская кишки наружу. Все они стекались к покосившемуся дому цвета запекшейся крови, где их ждала Смерть.

Две группы мертвецов лежали в грязи, когда подошли еще люди Черепа. Они заметили своих, подняли тревогу, стали стрелять в каждый шевельнувшийся куст. Я затаился у стены соседнего дома наблюдая, как они подходят к моей конуре. Света еще там…

Я вышел из укрытия, рванул вперед и тут же словил пулю под ребра. Из горла стрелявшего через пару мгновений брызнула кровь. Остальные обернулись на выстрелы и открыли огонь. Раскаленный металл жалил спину, плечи и живот, но я не сбавлял темпа, мечась тенью крылатого ворона между мертвецов.

Я убил всех.

Кто-то еще стонал, цепляясь пальцами за грязную землю, а другие лежали тихо, утопая в очищающем потоке ливня.

Остался один – Череп.

Я знал, в какой машине он прячется и мне казалось, что его охраняет демон покруче моего. Возможно, это он рассказал Черепу, где я прячусь. Возможно, злые духи все чаще будут проникать в наш мир, чтобы навести тут свой порядок. Возможно…

Истекая кровью, шатаясь, я двинулся вперед, огибая соседнюю пятиэтажку. За ней ждал Череп с небольшим отрядом охраны. Силы покидали меня. Злые духи опять умолкли. Казалось, они списали меня со счетов за то, что я снова выбрал Кристину. Я понимал, что сейчас умру. Я видел ее глаза перед собой, ее умоляющий, ее любящий взгляд. Кристина звала меня, и я ощутил, как нечто живое всколыхнулось под черствой коркой глубоко внутри.

Так значит, они не забрали мою душу…

Я упал на колени, упершись руками в асфальт. Дождь ослаб. Теперь он бросал редкие капли на землю. С моей головы и черного кожаного плаща лило ручьями, и не только вода, но и кровь. Я знал, вот-вот из-за дома выйдет Череп, приставит к моей голове пистолет и спустит курок.

Громыхнул выстрел, за ним еще один, а следом началась короткая, но ожесточенная перестрелка. Гремели автоматы, плевались пулями обрезы, звенело разнесенное в клочья стекло. Со всех сторон бежали вооруженные люди…

Падая лицом на асфальт, я понял, что случилось. Одна из банд, воющих за эту территорию, изрешетила Черепа с его охраной за то, что вторглись в их владения. Они не знали, кого убивают, им было на это насрать, раз уж поступил приказ от главного.

Щеку рассёк острый камень, хлынула кровь.

Я умирал медленно, наблюдая, как мельтешат перед лицом чьи-то ноги, слыша выстрелы (они добивали раненых), глядя на мою конуру с трубой из окна. Из нее больше не шел дым. Они не найдут Свету. Я знал это, чувствовал тем, что осталось от души. Я знал, что она уйдет этой ночью, знал, что найдет свою дочь и мать, видел, как она живет в деревне, не ведая страха…

И вдруг я увидел Кристину. Прекрасная, как и всегда, она стояла на островке света и звала меня. Из ее глаз лились слезы, но то были слезы радости.

Дождь прекратился всего на минуту. Одинокий лучик, пробившись сквозь тучи, упал на истерзанное пулями тело в черном плаще. С высоты пятого этажа могло показаться, что это мертвая птица, сбитая в полете безжалостным, трусливым мальчишкой с воздушным ружьем в руках. И ее уносит в луче света на небо. А значит, эту ночь можно спать спокойно. Ворон на карнизе не появится.

Показать полностью 1
[моё] Авторский мир Авторский рассказ Мистика Насилие Проза Длиннопост
3
12

"Потухла свеча" (кое-что из старенького)⁠⁠

Серия Остальное (разные жанры)

Потухла свеча, не осталось тепла или света.
Померкло в вагоне, летящем сквозь белую мглу.
На грязном окне следы от ладоней согреты,
Прощальным рисунком лежат, ожидая весну.

Напротив сосед закурил – он все ждет разговора,
А мне темнота словно бы навалилась на грудь.
И воздуха нет – весь вышел в бессмысленных спорах.
Нет света в купе, но мне все равно не уснуть.

[моё] Стихи Поэзия Текст
0
10

"Мой сентябрь"⁠⁠

Серия Остальное (разные жанры)
"Мой сентябрь"

Тишина укутала деревья,
Замерла листва, теряя цвет
И закат остывший, холодея,
Осени дождливой шлет привет.

Вязкой грустью в сердце оседая
В сумерках крадется мой сентябрь.
Это уже было раньше, знаю,
Подожди душа, не замирай.

Показать полностью
[моё] Стихи Поэзия
1
Отличная работа, все прочитано!

Темы

Политика

Теги

Популярные авторы

Сообщества

18+

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Игры

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Юмор

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Отношения

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Здоровье

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Путешествия

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Спорт

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Хобби

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Сервис

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Природа

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Бизнес

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Транспорт

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Общение

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Юриспруденция

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Наука

Теги

Популярные авторы

Сообщества

IT

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Животные

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Кино и сериалы

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Экономика

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Кулинария

Теги

Популярные авторы

Сообщества

История

Теги

Популярные авторы

Сообщества