1. Я понимаю, что в юности и в 20 с небольшим лет многие выпивают, и это считается чуть ли не нормой. Но часто за этим скрывается что-то более серьезное. Алкоголизм страшен сам по себе, но он всегда идет рука об руку с другими проблемами: депрессией, социальной тревожностью или расстройствами личности. Присмотритесь внимательнее: если у вас есть друг, который физически не может находиться в компании и общаться без допинга в виде алкоголя — это тревожный звонок. И обязательно поддержите его, если он попробует провести вечер трезвым.
2. Взгляд в пустоту. У меня диагностировано комплексное ПТСР и букет других расстройств. Диссоциация (когда ты «выпадаешь» из реальности) — это реальный симптом. А еще я страдаю от гиперактивного внимания. Мне невыносимо находиться в толпе: я постоянно, сам того не желая, считываю микромимику людей, слежу за их языком тела и автоматически ищу запасные выходы из помещения. Я понимаю, что окружающим со мной тяжело, поэтому предпочитаю просто сидеть дома в обнимку с собакой.
3. Они часто носят странный, например, оранжевый макияж, не могут связать двух слов в осмысленное предложение, но при этом обладают невероятно раздутой самооценкой. И совершенно не выносят никакой критики в свой адрес.
4. Не знаю, насколько это «неочевидный» признак, но постоянный бардак в доме — это довольно точный показатель того, что у человека в голове тоже не все в порядке.
Ученый из Тель-Авивского университета утверждает, что рецензируемое исследование показало пятикратное снижение симптомов у солдат, участвовавших в новом протоколе, спустя 18 месяцев.
На фотографии, предоставленной 8 октября 2025 года, изображены военнослужащие 36-й дивизии Армии обороны Израиля участвующих в боевых действиях.(Армия обороны Израиля)
Новое исследование показало, что серия специализированных компьютерных тренировочных упражнений может значительно снизить риск развития посттравматического стрессового расстройства (ПТСР) среди военнослужащих ЦАХАЛ, участвующих в боевых действиях.
Рецензируемое исследование, проведенное Тель-Авивским университетом (ТАУ), Медицинским корпусом Армии обороны Израиля и Министерством обороны США, является одной из первых в мире программ профилактики посттравматического стрессового расстройства (ПТСР), которая была протестирована и воспроизведена в рандомизированных контролируемых исследованиях.
Исследование было проведено профессором Яиром Бар-Хаимом, профессором психологии и нейробиологии Тель-Авивского университета и директором Национального центра травматического стресса и устойчивости, а также докторанткой Челси Гобер Дайкан.
Исследование показало, что из более чем 500 военнослужащих только один процент, участвовавших в программе тренировки внимания, заболел посттравматическим стрессовым расстройством, по сравнению с 5,3% в контрольной группе — почти пятикратное снижение риска.
«Это простая программа, которая переключает внимание солдата , — сказал Бар-Хаим изданию The Times of Israel.
Результаты исследования появились после того, как в понедельник Департамент реабилитации Министерства обороны сообщил, что с 7 октября 2023 года он оказал помощь примерно 22 000 раненым солдатам, из которых около 58% страдают от посттравматического стрессового расстройства и других психических заболеваний.
Бар-Хаим заявил, что, по его мнению, программа работает, потому что «внимание к угрозе — это базовый механизм выживания человека».
Удивительно, но люди, «которые не уделяют достаточно внимания угрозам, подвержены риску развития посттравматического стрессового расстройства во время и после развертывания войск», — сказал он. «Когда их настигает травма, у них, вероятно, недостаточно ресурсов внимания, чтобы справиться с ней».
Программа подготовки была принята на вооружение Армией обороны Израиля в 2018 году.
Профессор Яир Бар-Хаим, руководитель Национального центра травматического стресса и устойчивости при Тель-Авивском университете, январь 2024 г. (Фото предоставлено Тель-Авивским университетом)
Связанная с угрозой предвзятость внимания
Исследование началось с очень масштабных исследований посттравматического стрессового расстройства, которые Бар-Хаим проводил в Армии обороны Израиля 17 лет назад с участием более 1000 солдат.
Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) — это психическое заболевание, которое может развиться у солдат после того, как они пережили ужасающие нападения, взрывы или стали свидетелями ранений или гибели других людей. Хотя они больше не находятся на поле боя, у них могут возникать флешбэки, кошмары и постоянное чувство угрозы.
«Мы хотели оценить состояние тех, у кого в итоге развилось посттравматическое стрессовое расстройство», — сказала Бар-Хаим.
Одним из факторов, усугубляющих посттравматическое стрессовое расстройство, является так называемая предвзятость внимания, связанная с угрозой, когда солдаты продолжают искать опасность и воспринимать угрозы даже после того, как опасность миновала.
Поэтому ученые разработали то, что Бар-Хаим назвал «компьютерным вмешательством», чтобы переключить внимание солдат на опасность и приучить их к угрозам. Он сказал, что это вмешательство «проявляется в мозге, в нервной системе»
Израильские солдаты проводят военный рейд в палестинском городе Наблус на Западном берегу реки Иордан, 20 ноября 2025 года. (Фото AP/Маджди Мохаммед)
Первое исследование , проведенное под руководством научного сотрудника Илана Вальда, состоялось в 2012 году и включало тестирование компьютерной программы обучения среди примерно 800 военнослужащих одной из пехотных бригад ЦАХАЛ во время их базовой подготовки и в течение первой командировки.
«Обучение очень простое, проводится на ноутбуках и компьютерах и занимает около семи минут за занятие», — объяснил Бар-Хаим. «Вам нужно пройти его всего четыре раза в разные дни».
Слева: скриншот программы профилактики посттравматического стрессового расстройства профессора Яира Бар-Хаима. Справа: солдат, участвующий в исследовании. (Предоставлено любезно)
В первом исследовании солдатам показывали пары слов, как нейтральные, так и угрожающие. Во втором исследовании им показывали нейтральные и угрожающие лица. В обоих исследованиях рядом с изображениями появлялись мишени со стрелками, указывающими влево или вправо. Солдаты должны были реагировать, нажимая соответствующую клавишу на клавиатуре как можно быстрее, не жертвуя точностью.
В каждой тренировке было 160 повторений. «Это была своего рода игра», — сказал Бар-Хаим.
В ходе этого процесса солдаты постепенно приучались уделять больше внимания потенциальным угрозам в окружающей среде.
Вскоре после этого, летом 2014 года, большинство солдат приняли участие в боевых действиях в рамках израильской операции «Защитный край».
Через четыре месяца после окончания боевых действий в августе 2014 года Бар-Хаим и его команда обнаружили, что среди участников программы обучения посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) развилось лишь у 2,6% по сравнению с 7,8% солдат, не проходивших обучение, что значительно снизило риск развития ПТСР.
Пехотинцы действуют на земле во время операции «Защитный край», 20 июля 2014 года. (Пресс-служба Армии обороны Израиля/Flickr)
«Хотя эти результаты были многообещающими, я не был полностью убежден, что это не просто случайность», — сказал Бар-Хаим. «Я чувствовал, что необходимо провести качественное воспроизведение с более точным контролем».
Бар-Хаим, вместе с Диканом и их исследовательской группой, немного модифицировали исследование и провели его в 2022–2023 годах.
Одна треть солдат прошла обучение по первоначальному протоколу, одна треть – по пересмотренному протоколу, а оставшаяся треть, контрольная группа, получила плацебо-тренировку.
«Мы опробовали как первоначальную версию метода, так и новую, которая, как мы надеялись, окажется лучше», — сказал Бар-Хаим.
Ученые обнаружили, что у 2,7% группы, получившей пересмотренный протокол тренировки внимания, развилось посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) по сравнению с 5,3% в контрольной группе. Примечательно, что менее 1% военнослужащих, получивших на этот раз оригинальную версию протокола, развили симптомы ПТСР примерно через 18 месяцев.
«Оригинальная версия действительно лучшая», — сказал Бар-Хаим.
Министерство обороны прогнозирует, что к концу 2026 года его реабилитационные центры примут еще 10 000 раненых ветеранов, большинство из которых будут страдать от посттравматического стрессового расстройства или других психических заболеваний.
Бюджет департамента реабилитации составляет 8,3 миллиарда шекелей (2,57 миллиарда долларов), из которых 4,1 миллиарда шекелей (1,27 миллиарда долларов) выделено на лечение лиц с психическими расстройствами, сообщило министерство.
В ответ на запрос The Times of Israel доктор Деннис С. Чарни, почетный декан Медицинской школы Икана при горе Синай, который провел обширные исследования посттравматического стрессового расстройства и не принимал участия в исследовании, написал, что исследование Бар-Хаима «демонстрирует, что модификация предвзятости внимания может оказывать существенное профилактическое воздействие на снижение влияния боевых действий на развитие посттравматического стрессового расстройства».
Доктор Деннис С. Чарни, почетный декан Медицинской школы Икана. (Фото Предоставлено)
В марте 2024 года Армия обороны Израиля создала подразделение по повышению психологической устойчивости, где «разрабатываются и внедряются инструменты для укрепления устойчивости военнослужащих», — заявил пресс-секретарь.
«Сейчас есть совершенно очевидные результаты, подтверждающие эффективность этой программы, — сказал Бар-Хаим. — Армия обороны Израиля внедряла её в прошлом, и ей следует продолжать её внедрять».
Представьте, что вы пережили нечто очень страшное или мучительное. Прошли дни, недели, опасность миновала, жизнь вроде бы вернулась в привычное русло. Но ваш разум и тело ведут себя так, будто угроза всё ещё здесь, прямо сейчас. Непрошеные воспоминания, как молнии, пронзают сознание, запах или звук способны в одно мгновение вернуть весь ужас прошлого, вы вздрагиваете от хлопка двери, а ночью сны снова и снова возвращают вас в ту самую ситуацию. Это и есть посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) — не слабость и не «порча», а глубокая рана нервной системы, которая не смогла самостоятельно зажить. Самый безобидный пример, который, однако, хорошо иллюстрирует механизм: человека в детстве сильно напугала и укусила большая собака. Спустя годы, будучи взрослым, он вздрагивает и замирает от страха, услышав даже лай маленькой собачки из-за забора. Разумом он понимает, что забор надёжен, а собака не опасна, но его тело реагирует автоматически — сердце колотится, ладони потеют, мышцы напрягаются. Это и есть эхо той травмы.
Чтобы понять, как травма «оседает» в мозге, нужно заглянуть в его физиологию. В момент сильного стресса наш «эмоциональный мозг», а именно миндалевидное тело, которое является стражем опасности, включает тревогу раньше, чем «мыслящий мозг» (префронтальная кора) успевает оценить ситуацию. Выбрасывается мощный коктейль из гормонов — адреналин и кортизол, которые готовят тело к драке или бегству. В норме, когда угроза проходит, уровень гормонов падает, и мы успокаиваемся. Но при травме, особенно повторяющейся или чрезвычайно интенсивной, эта система может сломаться. Миндалина становится гиперактивной, словно застрявшей в положении «вкл», а гиппокамп — структура, отвечающая за перевод кратковременных воспоминаний в долговременные и их контекстуализацию (где, когда, при каких обстоятельствах) — повреждается под действием кортизола. Именно поэтому травматическое воспоминание не становится обычным воспоминанием о прошлом. Оно хранится фрагментарно, без четкой привязки ко времени и контексту: в виде запахов, вспышек образов, телесных ощущений и эмоций. И когда что-то в окружающем мире напоминает хотя бы один из этих фрагментов, миндалина запускает полномасштабную тревогу, как если бы угроза была актуальной. Исследования нейробиолога Бесселя ван дер Колка, автора книги «Тело помнит всё», и работы таких ученых, как Рут Ланьюс, наглядно показали с помощью нейровизуализации, как при ПТСР меняется активность этих областей мозга, подтверждая биологическую природу расстройства.
Психологические причины кроются не только в самом событии, но и в последующей реакции. Огромную роль играет чувство беспомощности и утраты контроля над ситуацией. Если в момент травмы человек не мог ни бороться, ни бежать (состояние «замирания»), эта незавершенная двигательная реакция как бы «застревает» в теле. Важнейшим фактором является и отсутствие поддержки после травмы, невозможность говорить о произошедшем, чувство стыда или вины выжившего. Травма изолирует. Человек остается наедине с непереваренным, ужасным опытом, который его психика не в силах интегрировать. Поэтому она использует защитные механизмы: диссоциацию (ощущение «это происходит не со мной»), вытеснение, гиперконтроль или, наоборот, избегание всего, что может напомнить о травме. Но эти стратегии, полезные в краткосрочной перспективе, становятся тюрьмой в долгосрочной.
Интересно, что с эволюционной точки зрения многие симптомы ПТСР — это гипертрофированные, но изначально полезные реакции. Гипербдительность помогала нашим предкам выживать в постоянной опасности, а флешбэки — ярко помнить ситуации, грозившие смертью, чтобы избегать их в будущем. Однако для древнего человека угроза была конкретной и кратковременной (нападение хищника, схватка с врагом), после чего либо наступала смерть, либо следовал период восстановления в общине. Современные же травмы (особенно социальные, длительные, например, насилие в семье или участие в войне) создают хронический, непредсказуемый стресс, с которым древние механизмы справиться не были рассчитаны. Исторически отношение к таким состояниям менялось: от признания их у воинов (в XIX веке это называли «солдатским сердцем», в Первую мировую — «контузией», во Вторую — «боевым неврозом») до долгого периода стигматизации, когда это считалось слабостью характера. Лечение тоже было примитивным — от электрошока до попыток просто «взять себя в руки».
Самое важное знание сегодня заключается в том, что ПТСР излечимо. Мозг обладает нейропластичностью — способностью перестраивать нейронные связи и создавать новые на протяжении всей жизни. Это научный факт, подтвержденный работами таких исследователей, как Майкл Мерцених и Норман Дойдж. Цель современной терапии — не стереть память, а помочь мозгу обработать травматическое воспоминание, чтобы оно перешло из статуса актуальной угрозы в статус печального, но завершенного события прошлого. Для этого существуют доказанные методы. Под руководством опытного специалиста, который становится проводником в этом пугающем внутреннем мире, человек постепенно учится заземляться в настоящем, отличать прошлое от «сейчас», интегрировать разрозненные фрагменты памяти в свою историю и, в конце концов, возвращать себе чувство безопасности и контроля над собственной жизнью. Путь к исцелению требует мужества, но он возможен, потому что мозг, получивший рану, способен найти пути к ее заживлению.
Итогом нашего разговора становится важное осознание: посттравматическое стрессовое расстройство — не знак отличия, выданный лишь тем, кто побывал в зоне боевых действий. Это универсальная реакция человеческой психики и нервной системы на событие, которое оказалось для них непереносимым. Таким событием может стать не только война, но и насилие (физическое, эмоциональное, сексуальное), тяжёлая авария, внезапная потеря близкого, медицинская травма или жизнь в атмосфере хронической угрозы. Ключевой критерий — не «объективная» тяжесть происшествия, а субъективное переживание беспомощности, ужаса и угрозы для жизни или целостности личности. Именно поэтому человек, переживший, казалось бы, «обычное» для других событие, может годами жить с нераспознанным ПТСР, списывая гипербдительность, вспышки гнева, эмоциональное оцепенение и навязчивые воспоминания на плохой характер или последствия стресса. Он не признаёт в своих симптомах травму, потому что его представление о ней ограничено стереотипами. Понимание того, что ПТСР — это не про «место действия», а про внутренний слом механизмов безопасности, — первый и самый важный шаг к тому, чтобы перестать винить себя и начать исцеление. Мозг, получивший такую рану, может залечить её — но для этого травму нужно сначала увидеть и назвать по имени.
Всем привет! Меня зовут Лена и я психолог. Сейчас очень много людей страдают от депрессии, тревоги, ПТСР и прочее. При этом многие пугаются, когда я предлагаю им обратиться за медикаментозной поддержкой к психиатру. У меня появилась идея проведения интервью с психиатром, где мы можем задать ему любые вопросы касающиеся наших страхов (видео будет размещено на Youtube). Чтобы это интервью было максимально полезным, собираю вопросы от простых людей (имею в виду не психиатров), которые они бы хотели задать, узнать или что-то прояснить для себя по поводу обращения к психиатру. Если у вас есть такие вопросы - пишите их в комментариях. Наличие вопроса не предпологает наличие проблемы, а предпологает любознательность и смелость заглянуть в эту непростую тему. Предлагаю подумать над воображаемой ситуацией: если бы мне предложили пойти к психиатру, что бы я хотела знать до обращения? Какие страхи у меня возникают на эту тему?
Если кто-то уже обращался к психиатру и готов поделиться в открытом пространстве на эту тему, то, пожалуйста, поделитесь, только прошу позаботиться о своей безопасности, к сожалению, не все готовы выдержать обсуждение этой темы и из своих собственных страхов переходят в нападение.
