Корень большинства взрослых проблем лежит в начальной школе. У меня он – в первом школьном утреннике, посвященном осени. Мне дали роль Редиски. И текст: «Я румяная редиска. Поклонюсь вам низко низко». Это был не костюм. Это был приговор. Рыжая мишура, зелёные колготки. Я должен был выйти на сцену, поклониться «низенько-низенько» и уйти под хохот зала. Учительница говорила: «Это же смешно!». Но я в семь лет уже понимал разницу между «смешно» и «над тобой смеются». И что кланяться – не мой стиль.

Одноклассники дали мне прозвище «Румяная пиписька». Что для пацана, хоть и мелкого, невыносимо оскорбительно.  Тогда я совершил первую сознательную диверсию. Не поклонился. Последствия были мгновенными. Мне объявили, что я «испортил праздник». Запретили садиться за общий стол. Дети получили чёткий сигнал: этот – не наш, его можно травить. Система выдала первый вердикт: «Неудобный элемент. Подлежит изоляции».

Моя месть была детской, идеальной и до сих пор кажется мне самым честным поступком в жизни. На новый год я попросил дать мне роль и обещал что всё будет хорошо. Мне дали роль буквы «У». Я был единственный мальчик-гласная. Учительница явно меня ненавидела. Я отвечал взаимностью.

В день икс я нашёл «Х» и «Й». Предложил им шалость... Они, оглушённые перспективой хоть какого-то внимания, согласились. И вот мы выходим. Втроём... Гаснет музыка... Сцена освещена одним жёлтым лучом. Три фигуры в картонных буквах. Тишина. Чей-то нервный смешок. Два раза щёлкнул фотоаппарат.

Это не было оскорбление. Это было заклинание. Заклинание против фальши, против навязанных ролей, против унизительного поклона. Это был акт чистого, детского, разрушительного перформанса.

Утренник, конечно, закончился. Нас схватили за руки и увели за кулисы. Но было поздно. Слово было выпущено. Оно повисло в воздухе актового зала, проникло в стены, в парты, в словарный запас учеников начальной школы. После этого мне до конца школы не дали ни одной роли. Я получил титул «негодный элемент» и то, что хотел: покой.

Я выиграл ту войну. Но система взяла реванш. Она научила меня главному: честность - это диверсия. А чтобы выжить, нужно либо молчать, либо находить своих «Х» и «Й» для тихого, идеального саботажа. С тех пор я ищу их. Иногда нахожу. Чаще - просто курю и молча наблюдаю за новыми утренниками. Они повторяются. Бесконечно.

Вопрос к вам: Когда вы впервые поняли, что играете не свою роль? И что вы сделали - поклонились или нашли свои буквы для заклинания?

Данный роман написан без малого 20 лет назад... Не забывайте об этом в случае позыва к излишне бурным реакциям...))

Из аннотации:
В поисках самоидентификации молодой писатель и композитор мечется между желанием встать по главе Революции Духа и жаждой ритуального самоубийства; между женой и любовницей; между фантазией и реальностью; между Добром и Злом. В итоге после своих захватывающих, как внешних, так и внутренних, путешествий герой обретает себя самого, вернувшись к истокам. Помимо прочего книга изобилует обширными погружениями в столичную культурную жизнь «золотых нулевых», как говорится, из первых рук…

I (фрагмент первый)

— Ты хочешь быть Действующим или Понимающим? — спросил меня Никритин и счёл своевременным хитро улыбнуться.
— Я? Действующим! — ответил я тем тоном, каким иногда дополняют, — Конечно! А как же иначе? Да за кого ты меня принимаешь?..
Но я не дополнил этого так. Я дополнил вполне себе вежливым вопросом «А ты?»
И тут произошло неожиданное:
— Я? Понимающим конечно! — сказал Никритин тем же тоном, каким я только что ответил ему противоположное, и вновь улыбнулся столь же хитро, сколь обаятельно.
Он младше меня на восемь лет. Когда он так улыбается, я мысленно с особым пылом начинаю себя убеждать, что это неважно.
Мы выпили ещё водки. По чуть-чуть. И выкурили ещё по сигарете. Мы стояли с ним возле клуба «Дом», в котором через несколько минут мне предстояло играть, а ему читать свои стихи на странном мероприятии, а именно на втором фестивале «Правда-матка-2003», организованном, в сущности, мной.

Дело было так. Когда в октябре 2000-го года мы с ансамблем «e69» вернулись с гастролей в Австрии, меня в очередной раз в жизни обуял пафос культурного революционера. Со мной так уже было в 95-м, когда я тоже организовывал всякие мероприятия, выпускал малотиражную прессу и полагал себя лидером немного-немало молодёжного движения. Потом у меня началась Великая Депрессия по Имярекову Душу, и я всё похерил, что потом, понятное дело, с очень большим трудом восстанавливал, когда оная депрессия прекратилась.
Поздней осенью 2000-го всё возобновилось с окрепшей силой. Пафос был предельно простым. Обычный такой себе русский пафос. Мол, типа, какого хрена!
У них, западных мудаков, даже рядовые бюргеры в искусство въезжают, и даже в авангардное, то есть даже в «e69», а здесь у нас, в Центре Мира; в стране, где гений на гении и гением же погоняет — нихуя! Сплошной голяк! Даже «Новые Праздники» мои, попса попсой, хит на хите, особо не востребованы, потому что, бл*дь, даже на прилавки проклятая бездуховная и необразованная шваль и мразь не даёт сие положить. Что уж тут говорить о более тонких видах искусства, ради постепенной раскрутки коих «Новые Праздники» в своё время и были задуманы в качестве ракеты-носителя. Это потом уже выяснилось, что такой ракете самой носитель нужен. (Это так потому, впрочем, произошло, что по молодости лет я как-то не был в курсе подлинных масштабов человеческой безнравственности.)
Ну да ладно… Короче, из Австрии я вернулся весь в пафосе партизанской войны. А как по-другому-то? Если чернь бездарная взбунтовалась, что ж остаётся истинным Великанам Духа — только партизанская война им и остаётся. Ну да ничего, подумалось мне, партизаны — тоже военные, и посмотрим ещё, кто из нас больший профессионал!
А надо сказать, что если я уж точно уверен в правоте своего дела, то, конечно, нет таких горных цепей, что я не мог бы взорвать, и нет преград, что я не мог бы преодолеть. В такие моменты сам чёрт мне не брат, и нет такой силы, какой не мог б я эффективно противостоять и в итоге одерживать очевидные победы над ней. Это именно таких, как в некоторых случаях, я, называют Великанами Духа, они же — Локомотивы Истории)). Одна беда — будучи потомственным интеллигентом и, как следствие, человеком с интеллектуальным уровнем существенно выше среднего, я часто подвергаю всё и вся весьма остроумным и хитровы*банным сомнениям, ибо, уж не знаю, к счастью ли или же к сожалению, — для кого-то так, для кого-то сяк, — но слишком уж много разных граней/сторон у любого предмета вижу — в особенности, у предметов тех или иных дискуссий)).
И я, короче, настропалил заниматься со мною всем этим писателя и издателя Серёжу Соколовского, поэта и критика Данилу Давыдова, поэта, художника и дизайнера Вадима Калинина, а также супругу нынешнего аранжировщика группы «Би-2», который, понятное дело, «и сам гений, шо п*здец!», Олега Чехова, Наташу Чегодаеву в качестве вэб-дизайнера (впоследствии по этой специальности она стала работать на «Русском радио» в качестве же «самой главной»))).
И мы засели за этот проект под придуманным мною названием «Летающий остров „Лапута“», мыслимом как такой вот свободный и автономный «летающий остров», на котором «живут и работают» сплошь реально гениальные люди))…
Просто надо понимать, ребята, такую вещь: у всего этого дерьмеца, коим потчуют нас с телевизионных экранов есть как бы, мягко говоря, второе дно, оно же — истинная подоплёка и истинная первопричина. Нет дизайнеров, кои, на самом деле, в свободное от «работы», бл*дь, время не были бы по-настоящему талантливыми художниками; нет среди попсовых аранжировщиков композиторов ниже уровня какой-нибудь, там, Земфиры или Васильева из «Сплинов» (честно признаться — любой из них может много, мягко говоря, больше))) и нет среди сессионных гитаристов, прибившихся, говну подобно, ко всяким «серьёзным» попсовым студиям никого, кто играл бы уж прямо хуже какого-нибудь Гарри Мура или Ингви Мальмстина, не говоря уж о людях уровня Эрика Клэптона)). И всё это очень грустно, ибо на Всё Воля Божья, и поэтому это уже вроде бы и не грустно, а как бы Высшее Хорошо. А кто этого не понимает или, ещё того хуже, не приемлет, должен быть без лишних соплей символически аннигилирован в случае неиспользования им Трёх Шансов на Исправление. И баста!

Короче, «Лапута» должна была, по моему замыслу, существовать в двух, совершенно очевидных на первый же взгляд, ипостасях: «реальной» и… виртуальной.
В виртуальном плане это должен был быть тупо сайт, в реальном же — кое-какие издательские проекты и, конечно, серия «культмассовых» мероприятий следующего характера.
Ну-у, какого характера, быть может спросите вы? Ну, например, такого! То есть, более-менее зрелищно это должно было быть. А зрелищным может быть только то, что более-менее тупо, ибо один и тот же человек, когда он один что-то слушает себе в плэйере или читает в туалете или в метро и когда он тусит на каком-либо мероприятии — ни в коей мере сам себе нетождественнен. А максимально зрелищная тупость обязательно должна ещё иметь некий подсекс и обязательно… с музычкой. Поскольку же речь шла (для меня лично как организатора она так шла, разумеется) о продвижении именно элитарного искусства и именно в массы, то подсекс и музычка были вполне себе нестандартными…

Первым «реальным» мероприятием в рамках деятельности «Летающего острова „Лапута“» был некий литературно-музыкальный перформанс под незамысловатым названием «69», то есть, короче, некий одновременный и глубоко обоюдный оральный секс, то бишь пресловутое слияние обеих грёбаных половин: члена и рта, языка и клитора и, само собой, Мужчины и Женщины…
Вообще, мне просто хотелось противопоставить что-то этому непереносимому, несоответствующему нашему времени новой зодиакальной эпохи, фантастическому занудству так называемых, бл*дь, литературных, бл*дь, вечеров.
Ведь хорошая литература никуда не делась сама по себе. Не перевелись, бл*дь, ещё на Руси ни настоящие поэты, ни прозаики (хоть их, конечно, и много меньше, чем думают в некоторых локальных помойках))) — не исчерпывается всё, короче, к великому счастью Истинных Человеков (коих, понятно дело, раз-два и обчёлся))) всякой макулатурной х*йнёй, типа каких-нибудь Улицкой, Марининой, Платовой, Робски или, ещё того хуже, какого-нибудь Лукьяненко с его «ночными позорами» — но… сами по себе литературные вечера — это, конечно, что-то с чем-то; полный, кромешный пипец, и если вы никогда не посещали подобных мероприятий, то ничего не потеряли и даже и не думайте посещать их впредь — скука смертная и убожество во всех смыслах…
И вот это-то и хотелось мне зимою 2000-01-го года попытаться преодолеть. И… в какой-то степени… пожалуй, что это у меня получилось.
Сделал я пару-тройку подобных мероприятий, и, смотрю, все так делать стали! В особенности, забавно, конечно, смотреть на тех, кого я помню в качестве «скептически» настроенных зрителей этих своих мероприятий. Ну да и славно, собственно! За это, собственно, и боролся. Я не сказал бы, конечно, что сам жанр литературно-музыкального перформанса привёз в Россию я, но, вместе с тем, то, что я был в первой тройке (а то, извините, и первым в ней))) — конечно, неоспоримый факт, ибо первые подобные мероприятия действительно инициировал я, и проходили они на ведущих литературных площадках Москвы, в местах, где не заметить этого было попросту невозможно — да оно и было замечено)) — х*ли, мне только радоваться остаётся, как водится)).
В ходе первого перформанса под названием, как я уже говорил, «69» должно было происходить следующее. Планировалось оно, где, собственно, потом и состоялось, в «Чеховке», то есть в зале Библиотеки имени Чехова в самом центре Москвы, что функционировал и функционирует как один из пятёрки более-менее пристойных литературных клубов Москвы. Поэтому «поэзия» там должна была звучать плюс-минус «высокая» (то есть, конечно, не графоманская рифмованная х*ета под «серебряный век»), но что-то вполне себе «умное». Музыкой же там должна была стать импровизация музыкантов «e69», включая вашего покорного слугу, + Олеся Ростовская, терменвоксистка, пианистка, органистка и девочка-композитор из консерватории. При этом в качестве нот, музыкантами использовались зачитывающиеся в данный момент поэтические тексты, чтобы видеть как бы на строчку раньше, что, в свою очередь, позволяло создать у зрителей-слушателей полную иллюзию чего-то хорошо подготовленного и продуманного до мелочей, чем оно, в сущности, и было — по крайней мере, с моей точки зрения)). (А хули, мы на импровизации собаку съели, и в Европе нас тоже было, прямо скажем, слушать непротивно.)
Изначально планировалось два отделения. Я же говорю, всё должно было быть с подсексом и «тупо». В первом отделении читали «мальчики»: Калинин, Никритин, Соколовский, Давыдов и ещё кто-то, а подзвучивали их как раз «девочки»: Яна Аксёнова и Олеся Ростовская. И это было здорово! Во всяком случае, тихая скромница «Чеховка» такого не видела никогда. Судите сами: экспрессивные, пропитанные мужской охотничьей сексуальностью тексты под нежный, но плотный, да ещё и вполне музыкальный, но именно РЁВ терменвоксов в исполнении поистине прекрасных молодых женщин!..
Во втором же отделении всё было естественно наоборот. Читали девушки: Шостаковская, Яна Токарева (должна была ещё читать Лена Костылева, чего мне искренне хотелось, но она в последний момент не смогла вырваться из своей Праги), Женя Воробьёва, Света Богданова, с коей мы некогда вместе учились в Литинституте, да Линор Горалик, тогда ещё не ставшая «знаменитой», сосватанная мне, как организатору, Соколовским буквально за день до мероприятия. Аккомпанировали девкам, соответственно, Костя Аджер, у которого только-только родилась первая дочь, да я, у которого на тот момент ещё никто не родился (в большинстве организуемых мной от лица «Лапуты» (это, вообще, если помните, был такой независимый летающий остров у товарища Свифта) я принципиально не читал ни стихов, ни прозы, руководствуясь простым соображением, что в качестве музыканта я буду полезней мною же и созданной Партии, ибо стихи, и даже да, хорошие, но всё же много кто пишет, а вот хороших музыкантов в рядах гуманитарной интеллигенции всегда было немного, ибо в музыкальном плане, к большому моему сожалению, современная гуманитарная интеллигенция часто путает божий дар с яичницей, а истинный профессионализм с профессиональной профанацией, что, конечно, постепенно приводит к упадку вкуса, не говоря уже об умениях. А х*ль, с другой стороны, стараться, если и так едят?))). И вот это вот всё, в целом, и раздражало меня.
И да, получилось всё не с первого раза, естественно. А конкретно… сие было так…

Сначала мы с Леной Пахомовой, леди «Чеховка», через Соколовского, договорились где-то на май 2001-го, и было это, ясен палец, не просто — всё-то организовать: чтобы все в этот день могли, чтобы был «аппарат», чтобы то, чтобы сё (при том, что брал я всё необходимое, включая «аппарат», буквально из воздуха, ибо своего у меня в то время и был-то только что синтезатор «Korg», да и тот был мой лишь условно, а со всем остальным (с комбиками, с пультОм, с микрофонами) договаривался я отдельно), и за каждой необходимой «мне» вещью стоял отдельный человек, с каждым из которых мне необходимо было, для успеха-то дела, установить свою, подходящую к каждому отдельному случаю, систему некоммерческих отношений, то бишь как можно быстрее отсечь его, отдельного человека, (каждый раз разную) систему координат, чтобы говорить с ним именно в его, а не в какой другой, чтобы просто не получить отказа, ибо никаких денег за помощь в том или ином роде предложить никому я не мог (а мог бы — непременно бы предложил — сами поймите, себе дороже — мозговую жопу так рвать-то))). И всё это, повторяю, лишь для того, чтобы хотя бы конкретно на своём месте сделать хотя бы что-то, чтоб хоть когда-нибудь в целом прекратилось это унылое, беспросветное, безысходное убожество под названием «немытая Россия»…
И я позвал туда кучу народу: литераторов, музыкантов, критиков, журналистов. Сам Дмитрий Ухов, великий музыкальный журналист, организатор серии фестивалей «Альтернатива» (лучшего музыкального фестиваля 90-х, где современный джаз, электронный авангард и современные формы академической музыки действительно сосуществовали вместе, вместе же и составляя сложный и неповторимый узор на ковре современного именно серьёзного искусства, а вовсе не той х*йни, которая назойливо лезет к нам, бл*дь, аки приговская мохроть, с экранов телевизора, из всяких грёбаных отечественных MTV) подписал по моей просьбе на это мероприятие какую-то восходящую звезду современного джаза (фамилию я, увы, запамятовал — очень соррично каюся/извиняюся) и ещё должен был привести с собой какую-то целую тусу своих американских коллег, музыкальных журналистов. И самое страшное, что все они действительно пришли. Пришли вообще все, кто обещали!..
Пришёл и DJ Андрей Панин, на лэйбле коего «Alley PM» впоследствии и вышли первые два альбома «Новых Праздников» (тогда, правда, никакого своего лэйбла у него ещё не было и даже не намечалось, а просто он тихо крутил себе свои «пластинки» на «танцах», и ему просто нравились «Новые Праздники», и просто мы были приятелями). Но… все мы «поцеловали» запертую дверь зала Библиотеки им. Чехова…
Просто за полчаса (ну хорошо, буду честен — не за полчаса, конечно, а… минут за 45))) до начала мероприятия мне позвонила Лена Пахомова и сообщила, что, мол, очень, бл*дь, извиняется, что, бл*дь, возникли, де, проблемы с администрацией и, короче, ничего сегодня не выйдет и, мол, если это меня устроит, мы можем осуществить задуманное в начале следующего сезона, то есть уже где-нибудь в октябре…))
Я пришёл к «Чеховке» лишь потому, что времени всех обзвонить и сказать, что всё отменилось, у меня уже не было. Поэтому я просто тупо более часа встречал всех у запертой двери и глупо, бл*дь, извинялся…
Стоит ли говорить, что после этой истории я впал в довольно суровую депрессию?)) Ведь я всего лишь, реально бескорыстно, просто хотел, чтобы всем стало жить веселее и интереснее, а вовсе не ради личного прославления, как могут подумать безнадёжно тупые — в конце концов, я и без этих мудацких «утренников» много чего уже и тогда из себя представлял. А тут, бл*дь, по просветлённому иблу ссаной тряпкой!

На Пахомову я, помнится, особо не обиделся (что вообще с бабы-то возьмёшь, да ещё и с довольно красивой), но расстроился, разумеется, крепко…
К моей чести сказать, спустя полгода я, конечно дожал это дело, то есть опять со всеми созвонился/договорился, всех на всё подвиг и, как вы уже знаете, мероприятие оное благополучно в конце концов состоялось и именно там же, где и было изначально задумано, то есть в «Чеховке» у Пахомовой — а хрен ли?! Уж если я чего-то решил (а решиться мне на что-либо бывает очень нелегко, потому что я, бл*дь, интеллигент, увы и ах, азохен вей, и слишком много у всего разных, взаимоисключающих порой, сторон вижу — ввиду того, что у меня интеллект выше среднего развит), то, как правило, этого добиваюсь. Поздно или рано — чаще, конечно, к сожалению, поздно — но добиваюсь. Я ж, видите ли, хохол наполовину)), то есть истинно русский, а не какой-нибудь там угрофинский татарин (смайлик, осклабившись, снимает ермолку, дабы почесать себе маковку), а на четверть я — иудей. А, как говорится, где хохол прошёл, там еврею делать нечего, хотя в моём случае он всё-таки что-то делает… гм… там — вероятно руку на пульсе держит (смайлик расстёгивает ширинку…))).

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

P. S. Если вас по какой-то сложносочинённой причинке взволновал сей текстик, считаю нелишним сообщить, что полная версия данной книжки-малышки доступна в большинстве ходовых электронных библиотек: litres, ozon, wildberries, MTC-строки и так далее...))) Как в электронном виде, так и в формате "печать по требованию"...

P. P. S.
- А Вас вообще интересует чужое мнение о Вашем творчестве?
- Хорошее - да, плохое - нет...))

P. P. P. S.
Когда заглянув ради интереса в профайл какого-нибудь мудака, поместившего здесь какой-то негативный ответ-коммент, я вижу, что количество поставленных им минусов изрядно превышает количество поставленных им плюсов, мне сразу становится ясно, что передо мной просто туповатый тролль, заведомо озлобленный и несостоявшийся в так называемой реальной жизни… Сразу отлегает от сердца, типа, а-а, ну ладно, обычный мудак , каких тьмы и тьмы, тупая серая быдломасса, не было пичальки и всё такое…)) Всем хорошего дня .!. ))

Марина Абрамович - сербская художница, одна из самых известных фигур в жанре перформанса. Её фишка - искусство выносливости: боль, страх, доверие, пределы тела и психики. В своих работах она буквально сталкивает зрителя с ответственностью за собственные действия.

Ниже - несколько самых жёстких и обсуждаемых перформансов.

- «Ритм 0» (1974, Неаполь)

Абрамович 6 часов стояла неподвижно, позволив зрителям делать с собой что угодно.

На столе лежали 72 предмета: от розы и мёда до ножей, цепей и заряженного пистолета.

Что пошло не так:

• Сначала люди вели себя осторожно.

• Потом начали резать одежду, царапать кожу, домогаться.

• В финале один из зрителей приставил пистолет к её голове - вмешалась охрана.

Когда перформанс закончился и Марина просто пошла к людям, они… разбежались. Смотреть на живого человека оказалось сложнее, чем издеваться над «объектом искусства».

- «Энергия покоя» (1980, Дублин)

Перформанс с её партнёром Улаем.

Они стояли друг напротив друга, отклоняясь назад. Между ними - натянутый лук:

• Марина держит лук,

• Улай - тетиву со стрелой, направленной ей прямо в сердце.

На груди у обоих микрофоны — зал слышит, как учащается сердцебиение.

Длилось всего 4 минуты, но смысл простой и жуткий: абсолютное доверие, где малейшее движение - и смерть.

- «Балканское барокко» (1997, Венецианская биеннале)

Четыре дня подряд по 6 часов Марина сидела в куче окровавленных коровьих костей и пыталась отмыть их щёткой.

Параллельно она рассказывала о своей родине и пела балканские песни.

Смысл — вина, война, насилие, которое невозможно «отмыть».
За этот перформанс она получила «Золотого льва».

Запах, кстати, был такой, что зрители уходили.

- «Дом с видом на океан» (2002, Нью-Йорк)

12 дней Абрамович жила в «доме» прямо в галерее:

• три комнаты (ванная, спальня, гостиная),

• всё на виду у зрителей,

• без еды, только вода.

Дом стоял на платформе, а лестницы вниз были из ножей - спуститься невозможно.

Всё происходило под тиканье метронома. Медленно. Мучительно. Публично.

- «В присутствии художника» (2010)

Один из самых известных перформансов Марины Абрамович. Обычно его ставят в один ряд с «Ритмом 0», и не зря. Готовились к нему неделями, а вот сам перформанс каждый раз длился по-разному. В нью-йоркском MoMA, например, он растянулся почти на два месяца. За это время напротив Абрамович успели посидеть около 1500 человек. Плюс она сама - без перерывов днём, только с возможностью поспать ночью. Иначе это было бы просто физически невозможно.

Суть действия предельно простая и оттого почти пугающая: сесть напротив художника и смотреть ему в глаза. Несколько минут. Без слов. Без жестов. Вроде бы ничего не происходит - но именно в этой тишине и заключался смысл. Кто-то плакал, кто-то не выдерживал и вставал раньше времени, кто-то молчал и просто «присутствовал». Абрамович ничего не требовала: можно было делиться эмоциями, можно было не делиться. Всё честно.

Но массовую известность этот перформанс получил не из-за философии взгляда и не из-за эксперимента с присутствием. Журналисты оживились в тот момент, когда в зале появился Улай - художник и бывший партнёр Марины. Их история закончилась задолго до этого, болезненно и публично. Они смотрели друг на друга чуть больше трёх минут. Не говорили ни слова. И сделали то, для чего в русском языке есть очень точное выражение - простили и отпустили.

Марина Абрамович - это эксперименты над доверием, агрессией и тем, как быстро обычный человек может перейти грань, если ему разрешили.

Как вам такое искусство - провокация ради смысла или уже перебор?

В своём тг-канале пишу больше интересных постов из мира кино, культуры, искусства и литературы. Недавно писала про картину Ван Гога, единственно проданную при его жизни.