В храмовом саду Дакшинешвара, где воды Ганги омывают ступени храма Богини Кали, Шри Рамакришна прожил жизнь, ставшую живым мостом между древними ритуалами и чистой любовью к Богу. Его отношение к Тантре не было сухим изучением манускриптов; это был огненный опыт, начавшийся с приходом загадочной странницы — Бхайрави Брахмани.
Рамакришна часто говорил, что Тантра — это «путь через черный ход». Он признавал её величие, но всегда предостерегал своих юных учеников от буквального подражания тантрикам прошлого.
«Тот яд, который убивает обычного человека, в руках мудрого становится лекарством», — наставлял он. Учитель видел в Тантре метод преображения самой материи. Для него мир не был иллюзией, которую нужно отбросить; мир был телом Божественной Матери. Тантра учила его не бежать от искушений, а видеть в каждом объекте чувств — будь то аромат цветов или вкус пищи — искру Шакти, изначальной энергии.
Однако он сравнивал тантрическую практику с хождением по лезвию бритвы. Он часто вспоминал свою садхану под деревом бильвы, где под руководством Бхайрави он прошел через шестьдесят четыре системы Тантры. Он достиг совершенства в каждой, но его чистота осталась нетронутой: там, где другие видели лишь ритуал, Рамакришна видел живое присутствие Матери.
Особое место в его жизни занимала Амавасья — ежемесячная ночь новолуния. В то время как обычные люди боялись темноты этой ночи, считая её временем злых духов, для Рамакришны она была моментом величайшего откровения.
В эти ночи небо над Дакшинешваром становилось черным, как кожа самой Кали. Луна исчезала, и мир погружался в первозданный мрак. Для Мастера это было символом растворения эго. Он говорил: «Когда исчезает луна ума, воцаряется солнце Сознания».
Каждое новолуние он проводил в глубоком бодрствовании. Когда колокола храма возвещали о начале Кали пуджи, Рамакришна входил в состояние, пограничное между мирами. Он не просто поклонялся статуе — он беседовал с Бездной, которая была для него реальнее, чем земля под ногами.
В ночи Амавасьи его молитвы превращались в исступленный плач ребенка, зовущего мать в темной комнате. Сохранились свидетельства его слов, обращенных к Темной Богине в такие часы:
«О Мать! О Кали! Ты — мрак ночи и свет дня. Люди называют эту ночь темной, но для меня она сияет Твоим присутствием. Забери мое знание и мое незнание, забери мою святость и мой грех — дай мне только чистую любовь к Твоим Лотосным Стопам.
Ты — Кундалини, спящая в теле земли. Пробудись в эту ночь новолуния! Мать, не прячься за покровом Твоей Майи. В эту ночь, когда нет луны, будь моей единственной путеводной звездой».
Тантра Рамакришны — это не магия и не поиск могущества. Это осознание того, что Вселенная — это бесконечный танец Божественной Матери. И когда наступает очередная Амавасья, те, кто помнят Учителя, знают: в этой темноте скрыт самый яркий свет, который только может познать человеческая душа.
Мужики козлы. А бабы – дуры. Мы позволили этим балбесам докатить мир до края пропасти. Сбросят ли они его в этот раз или наши агенты гендерного уравнения успеют загнать зарвавшихся узурпаторов в стойло?
Были времена, когда мы властно, своей исконной, истинной и природной силой очередной раз возвращали покалеченному человечеству понимание того обстоятельства, что Эпоха Матриархата незыблема, поскольку такова природа Мироздания.
Да, нам удавалось откатить планету (и да, не только эту) от края обрыва. Испуганные мальчики с закопченными лицами отбегали со своими обугленными мечами назад в пещеры, но стоило нам умыть их мордашки и накормить бефстроганами из их же добычи, как они опять вставали в свою раскоряку и провозглашали Иерархию, во главе которой, конечно, стоял кто-то с самой большой писькой. Ой, ладно, говорят некоторые из нас, помоложе и смеясь, пусть побегают, да и прибирать за ними так легче. Но мы уж вдоволь насмотрелись на эту беготню.
Поймите, дуры, мы можем потерять нашу Жемчужину. Но, в любом случае, теперь мы уж не можем махать розгами, как раньше. Архитектор, да не будет имя его упомянуто всуе, не одобряет повторы. Он терпел наши воспитательные методы несколько раз. В последний наш заход (ах, как мы там с Кали оторвались в фонтанах кровищи!) выражение кислой скуки на его лице было очень красноречивым.
- Послушайте, дамы – сказал он нам, едва раздвигая застоявшиеся челюсти, – Я призываю вас быть элегантными. – сделав пару жевательных движений, он продолжил: - Немного отстраненности и эстетического переживания. Понимаю, дамы, отстраненность – не самое ваше любимое блюдо, его я готовил для наших маленьких друзей, которых вы, я вижу, уже наловчились доставать розгами. Поймите, милые дамы, наши дикие друзья – это наш шанс пережить эту весьма рискованную, как, впрочем, и ожидалось, версию бытия.
Дальше он стал нам говорить, что больше не потерпит никаких «спасательно-воспитательных» мероприятий на объекте. Данные, видите ли, начинают повторяться, а ему нужны новые результаты, пусть даже если они будут получены во время разлета осколков расфигаченной о дно планеты.
Я этого вообще не понимаю, как можно спокойно устраивать такой бардак. Бесхозяйственность вопиющая и запредельная непрактичность! Впрочем, в глубине души мы все согласны с Архитектором – стоит только посмотреть на все наши миры, сохраненные нашими благими усилиями до этого – сплошные розовые подушечки, вышитые крестиком, зеленые газончики, здоровая экология и гендерное, тьфу, какое там еще гендерное – просто равноправие. Конечно, нам нравится. Никто нам ничего не поджигает, не носится сломя голову, не орет, как недорезанный, а если кто и вскрикнет – то от приступа любви.
Ну, вообще-то, кому-то и покажется, эээ, скучновато. Вот Архитектор тут зевьмя зевает, и не заходит к нам уж сколько эпох. У него теперь любимая игрушка – того и гляди взорвется в руках, без глаз останешься.
Вот теперь чем и мы занимаемся. Ходим в черном теле, в заляпанных передниках, нечесаные, а у кого-то даже ноготь сломался!!! Теперь, главное, ничего и не скажи его любимчикам! А как полудуркам-дикарям втолковать, что Вселенная – это территория Мирового Матриархата? Что их раздрагоценного познания никакого нет, но всюду есть Высшее Исполнение Любовью?..
Впрочем, что ж, мы вовсе не судим наших бедных дикарят, наших забавных мальчонок, трясущих письками. Они не виноваты, ведь это Архитектор сделал их такими.
Когда-то он втолковывал нам свой план посреди розовых полян, а мы, дуры, развесили уши: нам нужно, де, обновление, вырастим новые чудо-деревья-розы-лилии, откроем еще один слой неба. Но нужна новая комбинация, мы, мол, бабы, только и умеем, что консервировать, а прорыва от нас не дождешься. Да и то – какой, прости господи, прорыв – это ж надо штопать срочно! Но тут Архитектор про новые цветники стал заливать, с новыми цветами, мы, дуры, слушаем. Конечно, он нам обрисовал, что уже начал создавать новые активные агенты, мы тут уже перестали ловить нить, а когда он сказал, что «агенты начнут функционировать в среде ограниченных мнемонических исходных», мы это и вовсе пропустили мимо ушей.
Ну, ладно, все согласились, и вот приводит он нам этих «агентов», мы им улыбаемся, говорим что-то, а бог ты мой! У них-то памяти с гулькин нос! Мы таращимся то на «агентов», то на Архитектора – ты кого нам привел?! А Архитектору нашему, хучь ссы в глаза, он ходит довольный, как кот среди сметаны, потирает ручонки, да приговаривает: «отлично, отлично, можно начинать». Куда начинать??? Они ж не помнят ничего!
Все мы, до последней травинки в саду, помним о всем мироздании, как все начиналось и как все происходит. Прислушавшись, мы слышим всякую звезду в нашем саду и приветствуем ее.
А эти? Несчастные малыши, уж бродят по нашему саду, как слепые котята и нет никаких обещаний, что они когда-нибудь прозреют…
Тогда мы по-настоящему испугались Архитектора. И все, что он нам в уши надудел до этого, по-новому зазвучало, как далекий траурный марш.
Что ж, теперь мы имеем то, что имеем. Единственное, что нам удалось выцарапать из договора с Архитектором, как лекарство от сумасшествия (или как бомбу атомной любви) – наше гендерное уравнение.
Теперь мы не вмешиваемся, а там наши дуры, умора та еще, начинают корячиться под узурпаторов, в мужском шовинистическом мире пытаются стать альфа-самцами. Ох и бестолочи, все козыри-то у нас, у женщин!.. Бедолажки, память-то им тоже пришлось подрихтовать, для соблюдения стиля. Ну, мы молчим, молчим, на Архитектора только косимся.
Теперь мы сидим, помалкиваем, помешивая микстуру в стаканчике, кропим уже ею вокруг потихоньку, ждем, когда там «агенты познания создадут нам новые пути осознания»…
…А ведь знаете, бабы, да, наши ногти обломаны, руки и щеки покрылись цыпками. Но, глядя иной раз в глаза друг дружке, мы, сквозь набежавшую слезу радости, кажется, начинаем понимать, что имел ввиду Архитектор. «Посмотри – шепчем мы счастливо – что принес мой идиотик – и достаем отшлифованный блестящий камешек. – А вот мой – и поглаживаем узорчатый коврик». А потом одна из нас говорит «Пойдемте, наши опять прорыли новую нору, там, где мы и не ждали». И все мы выходим через новую дыру в заборе. Удивительно.
Слушайте, бабы, может, нам не стоит пока загонять всех в юбочки? Пусть еще побегают мальчишки? Кто его знает, что за шило у них в заднице, но, кажется, это работает. По первому плану-то все равно наша Всеобщая Любовь Победит?
Конечно, мы пока не ведаем, что замыслил Архитектор, нам он в уши дует, что и сам не знает, мол, иначе это не было бы новыми данными, мол, мы и сами с ним формируем эти данные прямо в этот самый момент. Но веры теперь ему нет, после того, что он учудил.
Но данных других и в самом деле нет. Приходится принять происходящее, как рабочую версию. Ждеееем пока, что дальше.
Да и что это за Архитектор такой – мы и сами не знаем. Некоторые из нас говорят, что он из наших же – баба, достигшая полного равновесия и Отстраненности. Вот этого нам, конечно, не понять, то есть, с равновесием – этого как раз полно. А вот Отстраненность – что-то бабы тут напутали, плохо перевели, наверное. Только ведь и уточнить не у кого. Разве у «агентов» этих.
Эх, а с ними мы уж повелись с дураками, уж намаялись, и научили нас они, дур, ждать, тосковать да грустить во тьме. Да что ж за мироздание наше такое – где тут грусти место было? Ан нет, тута она. И песни у нас теперь, что за песни. Последние в этом сезоне.
Учитель сидел в своей комнате с Ракхалем, М., Лату, Кишори, Рамлалем, Хазрой и другими поклонниками. Было около десяти часов утра.
Описывая ранние годы своей жизни, Шри Рамакришна говорил им: "В дни моей юности мужчины и женщины Камарпукура одинаково любили меня. Им нравилось слушать мое пение. Я мог имитировать жесты и манеру говорить других людей, и, бывало, развлекал их таким образом. Женщины откладывали вкусные вещи для меня. Все доверяли мне. Всякий принимал меня как за члена своей семьи.
Но я был как беспечный голубь. Я бывал только в счастливых семьях. Я убегал из того места, где я видел несчастье и страдание.
Несколько мальчишек в деревне были моими близкими друзьями. Я был очень близок с ними - но сейчас они полностью погружены в земное. Некоторые из них приезжают ко мне сюда иногда и говорят: "Силы небесные! Он кажется совсем таким же, каким он был в деревенской школе!" Когда я учился в школе, арифметика приводила меня в замешательство, но я мог очень хорошо рисовать, а также лепить небольшие изваяния божеств.
Я любил посещать места, где бесплатно кормили святых людей и бедных, и часами наблюдал за ними.
Я любил слушать чтение священных книг, таких как Рамаяна и Бхагавата. Если чтецы имели какую-либо искусственность в речи и движениях, я мог легко передразнивать их и забавлял других своим подражанием.
Я понимал очень хорошо повадки женщин и передразнивал их слова и интонации. Я мог легко распознать распутную женщину. Распутные вдовы расчесывали волосы на прямой пробор и следили за своим туалетом с великой тщательностью. У них было очень мало скромности. Они так по-особому сидят! Но давайте не будем больше говорить о мирских вещах".
В тихой бенгальской деревне Джайрамбати 22 декабря 1853 года родилась девочка, которой суждено было стать одной из самых почитаемых духовных наставниц Индии. Её звали Сарада Деви. С детства она отличалась необычайной кротостью и глубокой религиозностью: помогала матери по хозяйству, ухаживала за младшими детьми и животными, а в редкие свободные минуты предавалась молитве.
Когда Сараде было всего шесть лет, её обручили с Рамакришной — юношей из соседнего селения, который впоследствии станет великим святым. По обычаю тех времён брак был устроен родителями, но юная Сарада ещё долгие годы жила в родном доме. Лишь в восемнадцать лет она отправилась в Дакшинешвар, где её муж служил в храме Кали.
При первой встрече Рамакришна принял её с необыкновенной теплотой. Он стал не только супругом, но и духовным наставником, обучая, как сочетать мирские обязанности с глубокой внутренней практикой. Их союз остался чисто духовным — оба хранили целомудрие, посвятив себя служению Богу.
1872 год стал поворотным в жизни Сарады Деви. В ночь праздника Пхала-харини Кали-пуджи Рамакришна совершил удивительный обряд: он поклонялся своей супруге как воплощению Божественной Матери. Это было не просто символическим актом — Рамакришна действительно видел в ней вселенскую Мать, источник безграничной любви и сострадания.
Сарада Деви поначалу смущалась такого почитания. Скромная деревенская девушка, не получившая формального образования, она продолжала вести простую жизнь: стирала одежду, готовила пищу, убирала, носила воду из пруда. Но постепенно она осознала своё предназначение — быть Матерью для всех страждущих.
После смерти Рамакришны в 1886 году Сарада Деви не замкнулась в скорби. Напротив, она раскрылась как духовный лидер, принимая учеников и направляя их на пути к Богу. Её дом стал местом паломничества — сюда приходили люди всех сословий, и каждый находил утешение в её мудрых словах и безмерной любви.
Она жила попеременно в Калькутте и родной деревне, сохраняя простоту в быту. Даже когда её братья и их семьи доставляли ей немало хлопот, она оставалась безмятежной, одаривая всех любовью и благословениями. Как писала о ней сестра Ниведита: «Её жизнь была одной долгой молитвенной тишиной».
Слова Сарады Деви, прозванной «Святой Матерью», отличались удивительной глубиной и простотой. Вот лишь некоторые из её наставлений:
«Бог принадлежит каждому из нас. Это вечная связь».
«Обычная человеческая любовь приносит страдания. Любовь к Богу дарует блаженство».
«Тот, кто привык молиться, легко преодолеет все трудности».
«Как ветер разгоняет тучи, так имя Бога рассеивает мирскую пелену».
«Вы обрели человеческую жизнь — великое счастье. Предайте себя Богу со всей преданностью».
«Трудитесь усердно. Разве можно достичь чего‑либо без усилий?»
«Находите время для молитвы даже в самые напряжённые часы дня».
«Выполняйте работу Учителя и одновременно практикуйте духовные дисциплины».
«Не бойтесь. Всегда помните: кто‑то защищает вас».
«Просто повторяйте имя Бога в глубине сердца, искренне уповая на Шри Рамакришну».
Сарада Деви ушла из жизни 21 июля 1920 года, оставив после себя неизгладимый след в сердцах людей. Её жизнь стала воплощением идеалов, которые она проповедовала:
чистота — несмотря на духовное величие, она сохраняла простоту и скромность;
терпение — переносила все невзгоды с безмятежной улыбкой;
бескорыстное служение — отдавала себя людям без остатка;
безусловная любовь — обнимала своим сердцем всех, включая тех, кто вёл греховную жизнь.
Свами Вивекананда, ученик Рамакришны, видел в Сараде Деви идеал современной женщины. Он верил, что с её приходом началось духовное пробуждение женщин нового времени.
Сегодня миллионы людей во всём мире называют её «Святой Матерью» — не как почётный титул, но как выражение искренней любви и благодарности за её неустанное служение, мудрость и безграничное сострадание.
Спустя некоторое время к Учителю вновь вернулось осознание относительного мира. Вскоре Кедар распрощался и поехал снова в свою контору в Калькутте.
В полдень Рамлаль принес Учителю тарелку с пищей, которая была предложена в храме Кали. Как ребенок, он поел от всего понемногу.
Позднее днем в комнату Учителя, где также сидели Ракхаль и М., вошли несколько поклонников-марвари.
Один из поклонников-марвари: "Господин, что является путем?"
Учитель: "Есть два пути. Один - это путь различения, другой - путь любви. Различение означает познавать различие между Реальным и нереальным. Только Бог является реальной и неизменной Субстанцией, - все остальное иллюзорно и непостоянно. Реален только фокусник; его фокусы - это иллюзия. Это различение.
Различение и отречение. Различение означает познавать различие между Реальным и нереальным. Отречение означает иметь бесстрастие к вещам мира. Их невозможно приобрести вдруг. В них нужно упражняться каждый день. Каждый должен отрекаться от "женщины и золота" сначала в мыслях. Затем, по воле Бога, человек сможет отречься от них и в мыслях, и внешне. Это невозможно - просить людей Калькутты отказаться от всего во имя Бога. Приходится говорить им об отречении в мыслях.
Через дисциплину постоянной практики каждый способен отбросить привязанность к "женщине и золоту". Вот что говорит Гита. Посредством практики человек приобретает необыкновенную силу рассудка. Тогда он не находит трудным подчинить чувства и взять гнев, похоть и прочее под контроль. Такой человек поступает как черепаха, которая, однажды втянув свои конечности, больше не высовывает их наружу. Вы не сможете заставить эту черепаху высунуть свои конечности снова, даже если разрубите ее топором на куски".
Поклонник-марвари: "Уважаемый господин, вы только что упомянули два пути. Каков другой путь?"
Учитель: "Путь бхакти, или горячая любовь к Богу. Плачь по Богу в одиночестве с безутешной душой, и проси Его раскрыться тебе.
Взывай к своей Матери Шьяме с неподдельным плачем, О ум!
И как сможет Она быть от тебя в отдалении?"
Поклонник-марвари: "Господин, каков смысл поклоненния Личному Богу? И каков смысл Бога без формы или атрибутов?"
Учитель: "Как ты вспоминаешь своего отца, глядя на его фотографию, точно так же поклонение образу раскрывает в одно мгновение природу Реальности.
Ты знаешь, на что похож Бог с формой? Как пузырьки воздуха, поднимающиеся на водную гладь, различные божественные формы становятся видны, поднимаясь из Великой Акаши Сознания. Воплощение Бога является одной из этих форм. Первоначальная Энергия играет, так сказать, через деятельность Божественного Воплощения.
Что хорошего в простой учености? Бога можно достичь, взывая к Нему с тоской в сердце. Нет необходимости знать многие вещи.
Тот, кто является ачарьей, должен знать всевозможные вещи. Чтобы убить других - нужны меч и щит, но чтобы убить себя - достаточно иголки или перочинного ножика.
Человек в конце концов обнаруживает Бога, пытаясь познать, кто есть это "я". Является ли это "я" плотью, костями, кровью или костным мозгом? Является ли оно умом или буддхи? Анализируя таким образом, ты поймешь наконец, что ты не являешься ничем из этого. Это называется процессом "Нети, нети", "Не это, не это". Нельзя ни охватить умом, ни коснуться Атмана. Он без качеств или атрибутов.
Но, согласно пути бхакти, Бог имеет атрибуты. Для поклонника Кришна есть Дух, Его Обитель есть Дух, и все что с Ним связано – есть Дух".
Поклонники-марвари поклонились Учителю и попрощались.
С наступлением вечера Шри Рамакришна вышел взглянуть на священную реку. В его комнате была зажжена лампа. Учитель пел благословенное имя Божественной Матери и медитировал на Ней. Потом в храмах началась вечерняя служба. Звук гонгов, плывущий в воздухе, смешивался с плеском реки. Повсюду царили покой и блаженство.
Нарендра сказал Учителю с улыбкой, говоря о Бхаванатхе: "Он отказался от рыбы и листьев бетеля".
Учитель: "Зачем? Что плохого в рыбе и листьях бетеля? Они не опасны. Отречение от "женщины и золота" – вот истинное отречение.
А где Ракхаль?"
Один из поклонников: "Он спит, господин".
Учитель (с улыбкой): "Однажды один человек отправился посмотреть театральное представление неся коврик под мышкой. Услышав, что представление начнется только через некоторое время, он расстелил коврик на полу и заснул. Когда он проснулся, все было закончено. (Все рассмеялись.) Тогда он вернулся домой с ковриком под мышкой".
Рамдаял был очень болен и лежал на постели в другой комнате. Учитель пошел туда справиться о нем.
Около четырех часов дня пришли несколько членов Брахмо Самаджа. Учитель начал беседовать с ними.
Один из брахмосов: "Господин, вы читали "Панчадаси"?"
Учитель: "Поначалу следует слушать книги, подобные этой, и предаваться рассуждению. Но позднее -
Мою ненаглядную Маму Шьяму лелей
Нежно в себе, О ум;
Да будем ты и я одни зреть на Нее,
Не позволяя больше никому вторгаться.
Каждый должен слушать писания на ранних этапах духовной практики. После достижения Бога нет недостатка в знании. Тогда Божественная Мать дает его непременно.
Ребенок произносит по буквам каждое слово когда он пишет, но после он пишет бегло.
Ювелир весь в работе пока плавится золото. Пока золото не расплавлено, он работает кузнечными мехами одной рукой, подает дутье другой, и дует через трубку своим ртом. Но в тот момент, когда золото расплавлено и разлито в форму, он освобождается от всякого беспокойства.
Простого чтения писаний недостаточно. Человек не может понять истинного смысла писаний, если он привязан к миру.
В ноябре 1881 года Нарен (Вивекананда) впервые встретился с Рамакришной. Рамакришна сказал: «О, как поздно ты приходишь. Я так давно жду тебя, Лорд! Я знаю твое древнее имя — Нара. Ты пришел на землю исполнить миссию человеколюбия».
Нарен принял эти слова за экзальтацию сумасшедшего — его рационализм не позволил ему принять Рамакришну. Но он все-таки спросил: «Сэр, Вы видели Бога?»
После минутного молчания, полного волнения, последовал ответ: «Да, я видел Бога. Я видел Его так близко, как вижу сейчас тебя, только еще ближе. Бога можно видеть. С Богом можно говорить. Но кто беспокоится о том, чтобы найти Его? Люди проливают потоки слез из-за жен, детей, здоровья и богатства, но кто страдает от отсутствия общения с Богом? Если кто искренне возжаждет Бога, он достигнет Его».
В следующий раз Рамакришна прикосновением погрузил Нарена в экстаз. Ощущая приближение Смерти, Нарен воскликнул: «Что Вы делаете со мной? У меня родители, братья, сестры! Меня ждут дома!» Рамакришна улыбнулся, щелкнув его по носу: «Хорошо, все придет в свое время». Нарен решил, что это гипноз.
Рамакришна же знал Нарена. Задолго перед его приходом, погрузившись в Самадхи, Он, отделившись от своего плотного тела, вышел в область Солнца и достиг сферы чистых Идей. Там Он увидел Семь Риши. На коленях одного из них появился младенец, в радости пролепетавший: «Я иду на Землю, пойдем со мной!»
Луч Света упал на дом, в котором родился Нарен. Когда он впервые появился перед Рамакришной, Учитель тотчас узнал его. Но Нарен был представителем нового поколения. Его разум требовал логического осознания этих иррациональных истин. Обладая изумительной чистотой и честностью, он не хотел ничего принимать на веру, не пропустив это через свое сознание и не сделав это частью своей собственной природы.
Пять лет Нарен близко наблюдал Учителя, не позволяя себе поддаваться обаянию Его облика. И Рамакришна ни разу не потребовал от Нарена слепой веры. Он любил Нарена беззаветно. Однажды Он сказал: «Я видел у Виджая божественный свет, светящийся, как пламя свечи, но Нарен ослепляет Солнечной радиацией». Когда Ему сказали, что это слишком, Он ответил: «Вы думаете, это мои слова? Святая Мать говорит мне то, что я только повторяю. А Она говорит только истину». Сам Нарен был почти возмущен. Он начал избегать Учителя. Именно в это время он был подвержен сильному влиянию Западной философии. Однажды он сказал Рамакришне: «Чем больше Вы возвеличиваете меня, тем больше я убеждаюсь в беспредельности Вашей фантазии». Рамакришна был опечален, однако с улыбкой ответил: «Ты разбойник. Я больше не хочу слушать тебя. Мать сказала, что я люблю тебя, потому что вижу в тебе Божественное проявление. В день, когда я больше не увижу в тебе Бога, я не брошу на тебя ни одного взгляда».
Нарен часто не приходил к Учителю неделями, и тогда Рамакришна изнемогал от тоски. Однажды Он посетил Калькутту, где нашел Нарена поющим в «Брахмо самадже». При виде Нарена Рамакришна впал в экстаз. В другой раз Он нашел его дома. Рамакришне сказали, что Нарен занимается с друзьями в комнате на втором этаже. Рамакришна поднялся на несколько ступеней, Нарен вышел, услышав шум. При виде Нарена лицо Рамакришны изменилось, почти теряя сознание, Он прошептал: «Нарен, мой любимый!»
«…Мир — это игрушка Матери. Она для забавы позволяет одному-двум змеям из тысячи сорваться с веревки иллюзии. Это ее игра. Она говорит избранной ею душе, лукаво подмигивая ей: „Ступай в мир и живи там, пока не получишь от меня дальнейших распоряжений"».
И, подражая ей, он обращается к ученикам Кешаба со снисходительной иронией, вызывающей дружный хохот:
— Вы живете в мире? Ну и оставайтесь там. Вам не предназначено покинуть его. Будьте тем, что вы есть: чистым золотом, смешанным с лигатурой, сахаром, смешанным с патокой… Мы играем в игру, в которой надо получить семнадцать очков, чтобы выиграть. Я получил больше — и проиграл. Вы ловкие люди, недобрали очков и можете продолжать игру… В сущности, совсем не важно, живете ли вы в миру или в семье, лишь бы не терять общения с Богом…
Именно во время этих бесед, чудесно сочетающих наблюдательность и экстаз, насмешливый здравый смысл и высочайшие идеи, Парамахаvса говорит свои чудесные притчи, о которых я уже упоминал, — о божественном резервуаре с несколькими «гхатами» (лестницами) и о Кали-пауке. Он обладает слишком тонким чутьем реальности, слишком ясно читает в душах людей, чтобы рассчитывать довести их до такой же степени свободы духа, какой он сам достиг; он рассчитывает свою мудрость по их силам; он не требует большего, чем эти силы могут дать, но дать уже надо все, без остатка.
Прежде всего он открывает перед Кешабом и его учениками с широтой взгляда и терпимостью, допускающей законность различных точек зрения (казавшихся им до этих пор непримиримыми), — прежде всего он открывает перед ними сущность жизни, дух живого творчества. Этим интеллигентам, окостеневшим в рамках своего разума — своих разумов, — он развязывает члены, делает их свободными и гибкими.
Он отрывает их от абстрактных споров… «Живите, любите и творите…» Их застывшая кровь снова начинает циркулировать…
— Творить — значит быть подобным Богу, — говорит он Кешабу, который в это время расточался в бесконечных и бесплодных спорах. — Когда вы полны сокровенной сущностью жизни, каждое ваше слово правдиво. Поэты во все времена восхваляли правду и добродетель. Сделались ли их читатели от этого добродетельными и правдивыми? Но когда среди нас встречается человек, отрешившийся от своего «я», то его действия становятся дыханием добродетели: то, что он делает для других, украшает их самые будничные мечты, то, чего он коснется, делается правдивым и чистым: он становится отцом действительности. То, что он создает, не исчезнет никогда. Вот этого я жду от вас. Заставьте умолкнуть псов злобы. Пусть слон Всевышнего протрубит благословение всему, что существует. Вы обладаете этой могущественной силой. Хотите вы применить ее? Или же предпочитаете растратить эту краткую жизнь на вражду с людьми…
Рамакришна
И Кешаб послушался совета. Он снова пустил корни в горячую землю, согретую жизнью чувства, жизнью крови, — землю, омываемую божественными соками Верховного Существа. Рамакришна заставил его почувствовать, что этих соков не лишена ни одна частица, ни один самый скромный росток человеческой мысли. Он снова сочувственно раскрыл свою душу иным формам веры, даже некоторым обрядностям, которые он до того отклонял. Он открыто взывал к Шиве, Шакти, Сарасвати, Лакшми, Хари, отождествляя их с добродетелями божества. В течение двух лет он погружался в каждую из великих религий, в каждое героическое воплощение духа — Иисуса, Будду, Чайтанью, из которых каждый представляет какую-нибудь грань великого Зеркала: он силится по очереди впитать их в себя, чтобы через их синтез достигнуть высшего идеала. В особенности им владеет во время последней болезни излюбленная Рамакришной форма бхакти: страстная любовь к Матери. Ученики Кешаба рассказывают Рамакришне, приходящему навестить его в последние дни его жизни: «С ним произошла большая перемена. Мы часто застаем его разговаривающим, как вы, с божественной Матерью, слушающим ее, проливающим слезы…» И Рамакришна, взволнованный, восхищенный этой вестью, впадает в экстаз. В этом длинном рассказе об их последнем свидании самое трогательное — это появление умирающего, сотрясаемого смертельным кашлем Кешаба, который приходит, держась за стены, хватаясь за мебель, чтобы упасть к ногам Рамакришны.
