СРК: 10 основных запросов к психологу, когда болит не только живот
Ко мне за психологической помощью часто обращаются люди с диагнозом «синдром раздражённого кишечника» (СРК). На первых сессиях мы, конечно, говорим о симптомах — о боли, о питании, о том, как болезнь мешает жить. Но когда этот необходимый этап пройден и становится ясно, что человек не один на один с проблемой, разговор неизбежно меняется. Постепенно, иногда очень осторожно, на поверхность начинают всплывать темы, которые и являются настоящей почвой для этого физического недуга. Опыт показывает, что за диагнозом СРК часто скрываются одни и те же глубинные психологические запросы. Их можно условно объединить в десять ключевых групп. Эти десять частых запросов из моей личной практики.
Как ни странно, на первом месте практически всегда оказывается не боль и не дискомфорт, а вопрос об отсутствии своего места в жизни. Человек описывает ощущение, что он живёт чужую жизнь, играет не свою роль. Возможно, он работает не по той профессии, о которой мечтал — родители настояли на «надёжном» варианте, а собственные желания были отложены в долгий ящик. Он чувствует себя не в своей тарелке среди коллег или даже друзей, как будто он немного чужой, не такой, как все. Эта базовая экзистенциальная неуверенность, чувство, что «почва под ногами» непрочная, создаёт перманентный, фоновый стресс. И тело, особенно такой чувствительный орган, как кишечник, отвечает на этот стресс спазмом и болью — словно на физическом уровне отказывается принимать и «переваривать» ту реальность, в которой оказалась душа.
Второй запрос, тесно связанный с первым, — это хроническая, всепроникающая тревожность. Она выходит далеко за рамки беспокойства о здоровье. Это состояние постоянного ожидания худшего, тотальной небезопасности мира. Мозг работает как сканер, непрерывно проверяя: «А вдруг станет плохо в дороге?», «А что, если я не справлюсь с проектом?», «А если я кого-то подведу?». Эта тревога часто проецируется вовне — человек тревожится за близких, за работу, за будущее, но корень её всегда внутри. Кишечник, тесно связанный с нервной системой, чутко реагирует на постоянный выброс гормонов стресса. Возникает замкнутый круг: тревога провоцирует симптомы, а страх перед симптомами усиливает тревогу.
Логичным следствием такой тревоги становится гиперответственность. Это попытка взять под контроль хотя бы внешний мир, если с внутренним не получается. Человек неосознанно назначает себя ответственным за настроение партнёра, за микроклимат в семье, за успех общего дела. Он убеждён, что если будет всё идеально планировать и всё предусматривать, то сможет избежать катастрофы. Но тело своим непредсказуемым поведением постоянно напоминает, что полный контроль — иллюзия. Эта изматывающая борьба за управление всем и вся приводит к глубочайшему истощению.
Рядом с гиперответственностью всегда стоит её верная спутница — токсичное чувство вины. Это не просто сожаление о конкретной ошибке, а фоновое убеждение в собственной «плохости» или неполноценности. Человек винит себя за свою болезнь, за то, что из-за него меняются планы семьи, за свою «слабость». Внутренний критик шепчет: «Если бы ты был сильнее, этого бы не было». Это чувство съедает изнутри и полностью блокирует заботу о себе, которая так необходима.
Часто, исследуя эти чувства, мы выходим на более ранние слои — на незавершённые истории отношений с родителями. Речь не обязательно о травме, но почти всегда — о невысказанности. О невыплаканных обидах, о неполученном признании, об усвоенном правиле «быть удобным», чтобы тебя любили. Внутри взрослого человека продолжает жить тот ребёнок, который всё ещё ждёт одобрения или боится вызвать недовольство. Этот внутренний конфликт между «хочу» и «надо» создаёт хроническое напряжение, которое тело вынуждено носить в себе.
Эти паттерны неизбежно влияют на взрослые партнёрские отношения. Человеку чрезвычайно сложно выстраивать здоровые границы, открыто просить о помощи, выражать несогласие или гнев. Симптом иногда становится невербальным языком: способом отдалиться, когда эмоциональная близость пугает, или, наоборот, немым криком о внимании. Физическая боль порой кажется менее рискованной, чем душевная уязвимость.
Чтобы справиться с грузом этих переживаний, психика часто выбирает путь бегства — различные зависимости. Это может быть не только алкоголь, но и соцсети, работа, шопинг, компульсивные отношения. Это попытка заглушить внутреннюю боль и заполнить пустоту. Но тело не обмануть — такой образ жизни лишь истощает ресурсы нервной системы, и симптомы усиливаются.
Накопление этих проблем может привести к состоянию экзистенциальной дезадаптации — ощущению полной неуместности в мире. Человек чувствует себя чужим не только в обществе, но и в собственном теле, которое стало источником мучений. Это глубокое отчуждение, потеря связи с собой и смыслом происходящего.
Часто следствием становится депрессия, понимаемая не как грусть, а как полное истощение ресурсов. Энергии не остаётся даже на простые дела, апатия и безнадёжность кажутся единственной реальностью. Это сигнал организма, что больше так жить нельзя.
И, наконец, последний по списку, но не по значимости запрос — это непрожитый гнев, подавленная агрессия. В культуре, где злиться «нехорошо», а уж тем более людям с повышенным чувством ответственности, эта энергия не находит выхода. Она превращается в аутоагрессию и находит свой путь через тело. Спазм кишечника может быть прямым физическим выражением сдержанной ярости, обиды, которую годами «проглатывали» и «переваривали» молча.
Эти десять тем редко существуют по отдельности. Они переплетаются, усиливая друг друга. СРК в этой картине — не причина, а следствие. Своеобразный, мучительный, но очень наглядный сигнал о том, что внутренний мир требует внимания и перестройки. Работа с психологом — это попытка расшифровать этот сигнал, перевести язык симптомов в слова, дать непрожитым чувствам право на существование. Чтобы напряжение наконец нашло здоровый выход, а тело перестало быть заложником нерешённых душевных задач.
