CreepyStory

С вокзала Мишу выводят на парковку, женщина указывает на бежевый УАЗик. Парень спрашивает, куда садиться, она пожимает плечами.

— Как хочешь, но ехать часа полтора.

Миша кивает, садится вперёд, но рюкзак перекладывает на заднее сидение. Роза заводит машину.

— Куда едем-то?

— В Сарву, конечно, куда ещё. Ваши живую воду любят.

— Почему «конечно»?

— Точно, не местный. Ася же говорила, — машина трогается с места небрежно. — К двоюродной моей бабке поедем, она тоже медиум. Древняя она, русский иногда забывает, ну да я подхвачу. — Роза держит руль то одной рукой, то другой. Свободной, чаще правой, активно жестикулирует. — Если хорошо себя покажешь, потом возьмёт тебя учить, как с самарской дрянью разберётесь. Так что относись с пониманием, ведьма там старых правил. Телефон при ней вообще не доставай!

— Да я девушке ответить, — вздыхает Миша, заметивший сообщение от Светы.

— Она это слушать не будет. Да и связи там нет, так что отвечай живее и убирай его куда подальше. — Роза грозит пальцем. — И с женщиной не спорь. Тебе мать не рассказывала, как раньше было? Белле вон, слово поперёк скажешь — вообще по хребту получишь.

— А сколько ей? — Миша прячет телефон в рюкзак, перегнувшись на светофоре. Ответить на сообщение он успел, предупредил о проблемах со связью.

— Белле? Да сотни три есть точно, а там кто знает. Она говорит, что на второй сотне путаться начала, но там уже дети считали. Так что тебе ещё и по возрасту положено от неё получать. — Роза смеётся. — Одна радость, что ты медиум. Она своих двоих-то вырастила, а больше ваших не найти. А родную силу кто не любит?

— Не знаю, Асия ко мне и так хорошо отнеслась.

— Ну так-то хорошо, ты просто не идиот — вот и хорошо. А своя сила — это сразу семья. Ты поймёшь.

Миша не спорит, кивает. Они выезжают из города, и на пару минут его внимание переключается с разговора на золотые поля по обе стороны дороги. Роза не лезет, закуривает. Налюбовавшись, он несмело спрашивает:

— Как себя вести-то? Когда про дело, когда так?

— Ну, сначала за стол позовут. Тебя погоняют, там для вида больше. Поедим. Потом, когда еду уберём, можешь и про дело. Про это только в избе, в рабочем углу — на улице, около бани, зверья и огорода даже не заикайся. Дурное это, про вашу магию говорить там, где место жизни. Понял?

— Понял. А это примета или правда так, дурное?

— Правда. Ваши так наболтают, а потом то гуси мрут, то картошка не родится. А вот что ты зимой без картошки будешь делать? И ладно у соседей останется, а если на всё село наболтают?

Миша по городской привычке хочет сказать, что картошку можно купить, но снова оглядывает золотые поля. Впереди по извилистой дороге видно небольшую деревню и ещё группу домов за полем. Зимой это поле перейти, наверное, невозможно. По дороге идти ещё дольше. Да и места рядом — если испортить землю в одном, другое откликнется.

— Понял. На всякий случай молчать побольше. А что за живая вода?

— Да озерцо там хорошее.

— Прям воскрешает?

— Нет, конечно. Но если вовремя приехать, пару болячек снимет. На нём и амулеты заряжают, которые подлечить могут, и пьют эту воду. Она на ведьмах-то долго живая, я себе склянку набрала, всякое в жизни бывает. Да и у Асии есть.

— Людей там, наверное, толпа.

— Да нет, кто полезет? Им-то эта вода просто мокрая и красивая. Принять магию нужна сила, а у них что?

— Так и ведьмы не все сильные.

— Правильно. Ведьмы тоже туда не все лезут, с умом надо.

— А если кому с умом не повезло?

— Этим всё равно не жить, так хоть быстро.

Миша смеётся негромко, оценивает реакцию. Роза особого ужаса от его поведения не выказывает, и он расслабляется. Остаток дороги он смотрит на пейзажи за окном, когда женщина закуривает, тоже затягивается, но старается не наглеть. Роза вскоре включает музыку, сначала пытается покрутить радио, но все волны шипят.

Доезжают быстро. У нужного дома Роза сигналит, навстречу им выходит тощий подросток, которому она приветливо машет. Мальчишка открывает ворота.

— Это внук её, Борька.

— На выходные привезли?

— Да сам приехал. Он только выглядит мелким, так-то старше тебя будет. Да и не тебе болтать, кто ростом не вышел.

Миша кивает, радуется, что не успел спросить ничего про школу. Когда Роза глушит мотор, достаёт рюкзак, спрыгивает на землю, разминает ноги. Пожимает Борису руку, представляется.

— Да я знаю, мы с бабушкой с утра гостям готовим.

Отпустив Борину руку, Миша ощущает то, о чём говорила Роза. Родственная магия оставляет на ладони тёплый след, который держится дольше ожидаемого. Парень вспомнил, как мать иногда похлопывала его по плечу — слишком похоже ощущаются прикосновения. Он прислушивается к гусиному гомону, оглядывает чужие пейзажи и, к собственному удивлению, ощущает себя дома.

Скрипит дверь. С крыльца, опираясь на трость, спускается тучная женщина. Глаза прищурены, лицо испещрено морщинами, на Мишу смотрит заранее строго, но, кажется, это для формы. Обедать решают на улице, Роза и Белла садятся за стол. Миша и Боря же ходят между домовой кухней и столом, ведьмин внук по ходу объясняет, где лапша к тукмасу, и что её надо добавить в тарелку. Предупреждает, что в биштеке много лука. Предупреждает, что всё мясо — конина. Разговоры же за столом понять труднее — Белла и Роза говорят на башкирском.

Накрывая стол, Миша замечает знакомое — на десерт Роза привезла чак-чак и обычные пирожные. Ему становится стыдно, что сам он к столу ничего привезти не додумался, но на это отмахивается Белла.

— В следующий раз. Свидимся ещё.

За столом говорят о ерунде. О погоде, о том, что зима будет мягкой. Мишу спрашивают о дороге, и он осторожно шутит, что спать было прекрасно, а в остальном он ничего не знает. Роза спрашивает, ответил ли он своей девушке, и он подтверждает, что всё хорошо.

— Девушка? Из наших?

— Нет, не из наших. И мы ещё мало знакомы, не знаю. Не думаю, что ей это всё нужно.

— Да, проблем с нами у людей много. Вот Кешеньке повезло, из наших нашёл и уехал с ней. Да и вам пусть повезёт, век наш долог.

— А Кеша — это кто? — Неловко спрашивает Миша.

— Мой брат старший, нас обоих сюда на воспитание отправили, — улыбается Борис. — Я вот в Уфе остался, иногда приезжаю. А Кеша аж в Москве, да и у него ребёнок маленький сейчас.

— Но следующим летом обещал привезти правнучку. — Белла говорит это горделиво.

Миша задумывается о сестре. О том, что надо приехать, надо дать о себе знать. Надо хоть как-то попытаться наладить общение, и непонятно, стоит ли делать это сейчас. Стоит ли вообще вмешиваться.

После обеда Миша и Боря убираются, Белла уходит подремать, Роза же говорит, что пойдёт проведает соседей, захватывает пакет из машины и покидает двор. После уборки парни курят у бани, говорят скорее ни о чём. Боря говорит, что работает компьютерным мастером. Миша — что про его работу лучше не болтать на улице. Боря немного рассказывает про деревню, обещает в следующий раз сводить на озеро. За разговором видят, как Белла машет из окна дома, и заходят.

Рабочий угол действительно огорожен, отделён шторкой от комнаты. На столе горит лампа, Белла стелет в освещённую зону чистый платок. Миша же рассказывает, в общих словах, что они используют кварцевые кольца. Ведьма одобрительно кивает. Миша рассказывает про нападение, про то, что поймал души в чёрные стеклянные бусины, но не решился их разрушить. Чувствует, что этого делать нельзя, но не знает почему.

— Клади на платок.

Миша расстёгивает дополнительную цепочку, скидывает заполненные бусины на платок. Браслет возвращает на запястье. Белла же вертит бусину, первую попавшуюся, в пальцах, и цыкает.

— Ну, что дел не натворил, молодец. Что запер, тоже хорошо. Как с Борей поедете в Самару, там разрушите и бусины, и то, что в них.

— Но это же…

— Нет. Они одержимые были, нет там уже ничего от людей.

— Одержимые?

— Дай руку, покажу.

Миша протягивает открытую ладонь. Белла кладёт на неё бусину, аккуратно царапает тонкой иглой, тянет Мишу за пальцы, чтобы он передвинул руку к свету лампы.

В свете, среди кружащейся взвеси пыли, Миша видит силуэт человека, серый и безликий. И видит, как его оплетает чёрно-красное, пульсирующее, зубастое. Нечто похоже скорее на угря, чем на разумное существо. Оно щёлкает зубами, оно тянется. Оно хочет выбраться.

— Что за, — Миша осекается, косясь на Беллу, сдерживает ругательство.

— Подселенец. Душа, сущность, сознание, называй как хочешь, — Белла отвечает спокойно. — Это был человек, скорее всего человек, который в момент смерти столкнулся с магией. Призраки получаются так же, только чем злее смерть — тем чернее результат.

— Получается, у нас по городу одержимые бегают?

— Если тебе удобно так говорить.

Борис накалывает бусину на тонкую иглу и вместе с остальными убирает в резную игольницу, плотно закручивает. Белла согласно кивает, поворачивается ко внуку, и они перекидываются парой непонятных фраз на башкирском.

— Миш, как в Уфу приедем, надо будет, чтоб твои и на меня билет купили.

— Поедем с Розой?

— Нет, она вернётся в ночи только.

— Да, тут у меня заночует. А вы давайте, нечего у меня дома эту пакость держать, вышли.

На улицу выходит только Миша, Борис собирается, переодевается. Из дома он выносит несколько потрёпанных тетрадей, сует их в руки парню.

— Подарок. Это наши с Кешей, точнее его, потом мне достались. Учебное пособие, бабушка сказала, чтоб ты к следующему визиту всё знал.

До Уфы едут на легковушке Бориса. По ухабистым, плохо связанным с асфальтом дорогам трясёт в ней хуже, чем в УАЗике Розы, но не до тошноты. Когда выезжают на трассу, становится легче. Поля снова радуют, на закате они отражают алое солнце, и Миша снова погружается в пространные размышления.

В Уфе заходят в квартиру Бори, Миша садится за стол на кухне, наливает себе воды и отзванивается Эдику. Говорит, что приедет не один, начальник только соглашается, говорит, что за билет компенсируют. По ходу разговора Эдик говорит, что подыскал Мише квартиру, и гость, раз уж так вышло, поживёт с ним.

— В чём-то эти парни были правы, держаться вам сейчас лучше группами. Остальных я уже предупредил. — Эдик вздыхает. — И заканчивайте ваши пятничные пьянки, сейчас время неподходящее.

— Мне кажется, если мы втроём не явимся, это будет подозрительно. Ладно Алина в тот раз не пришла…

— Не придумаешь предлог — будешь работать на самом деле без выходных. Так, чтоб на ерунду ни времени, ни сил, не осталось.

— Понял.

Эдик ещё предупреждает, что на вокзале парней встретят, после чего они прощаются. Миша кратко пересказывает Боре результаты разговора, тот в ответ только кивает и говорит, что машину отгонит в гараж, а на вокзал лучше поедут на автобусе. На улице Миша на всякий случай спрашивает, как дойти до остановки, и ему объясняют куда понятнее, чем это сделал Борис. Кивнув прохожему, парень идёт туда и ждёт. Задумчиво смотрит на автобусы, маршрут на стёклах буханок написан на башкирском. Язык причудливый, кажется знакомым и чужим одновременно.

Боря к остановке подбегает, машет едва отъехавшей маршрутке, на бегу кивает Мише. Ехать приходится стоя, но, на счастье, вокзал оказывается близко. Билеты покупают без проблем, Боря говорит, что на вокзале ждать нет смысла, и ведёт Мишу через переход, поворачивает пару раз на улице, путая дорогу. Почти до подачи поезда они сидят в местной шашлычной, где шаурма на тарелке оказывается вполне сносной. Особенно под пиво.

25.09.2005

До Самары добираются спокойно, большую часть дороги спят. До отправления и по приезде Миша переписывается со Светой, Борис тоже пишет кому-то пару сообщений, но в основном залипает в окно.

На вокзале их предсказуемо встречает Сергей. Миша представляет Борю, втроём они выходят на улицу, идут к новой машине. Боря и Сергей заводят разговор о машинах, а Миша думает, что понимает их мало, но тема любопытная. К сожалению, сейчас машину было купить не на что, да и водил он посредственно.

Сначала заходят к Асии. Миша забирает вещи, Борис здоровается с дальней роднёй, Сергей неловко мнётся на пороге. Саша предлагает завтрак, но Боря строго говорит — сегодня им есть не стоит. Миша только соглашается, хоть и не понимает причин. Асия на прощание напоминает, что к её семье всегда можно обратиться за помощью, а Миша благодарит. И за это предложение, и за то, как тепло его приняли.

В машине Борис говорит, что в квартиру можно не ехать, если только вещи закинуть. Сергей отмахивается, что тут недалеко. Мимо рынка, проезжая трамвайные рельсы, он едет вниз. К новостройкам.

— Потом нужно будет к реке. Волга широковата, нужна мелкая река. И, желательно, вампир.

— Вампир? Миш, звони Эдуарду Игоревичу, обрадуй, что он наконец-то займётся делом.

— Да чтоб он сам поехал.

— Ну, расходник всё равно ему искать.

— Да почему расходник? — Борис возмущается. — Просто нужно, чтобы кто-то нырнул, минут на десять-пятнадцать. Мы проведём небольшой ритуал, разрушим то, что собрал Миша. Просто если вампир отключится под водой, ему ничего не будет, а вот остальным…

— Понял я, понял. Речка должна быть широкая или узкая?

— Лучше узкая.

— Извилистая подойдёт?

— Неважно. Главное, чтоб были места без свидетелей.

Сергей кивает, тормозит у одного из домов. Провожает парней до нужной квартиры, помогает занести вещи. Борис свои раскладывает, Миша же отзванивается Эдику, слышит, как его новый напарник в соседней комнате тоже о чём-то говорит по телефону. Начальник же просит передать трубку Сергею, объясняет, куда привезти парней, чтобы они объяснились. Боря говорит, что по дороге нужно будет забрать Алину, и на недовольный взгляд Миши добавляет, что она только на берегу постоит. Просто скажет, если потребуется вмешательство.

Но едут сначала на работу к Эдику. Время близится к обеду, и Миша ловит себя на мысли, что улица пахнет едой не меньше, чем участок. Боря же выглядит спокойным. По команде докладывает Эдику, что за ритуал будет проводить, какие риски и зачем он нужен. Говорит, что потом они вместе обнаружат рассадник. Говорит, что сила у Миши хорошая, а знания — наживное.

— Ну и в самом крайнем случае, — Борис откалывает со внутренней стороны куртки булавку с ампулой, кладёт на стол. — Живая вода. На троих хватит, могу отдать кому-то, кто останется на берегу. С собой всё равно тащить такое не нужно. Можно взять пару настоек, чтобы все быстрее оклемались. Ну, для вампира просто кровь. Любой ритуал — это истощение, так что…

Эдуард тянется к ампуле, но Борис его останавливает, качает головой:

— Вы ведь мертвец. С вами и живая вода умрёт, лучше Сергею отдать.

— Куда поедете? — Эдуард убирает руки, смотрит уже на Сергея.

— Кондурча.

— Выезжайте, встретимся на заправке у аквапарка. Я захвачу девчонку и Андрея.

— Андрея? — Миша хмурится.

— Сын мой. Давно хотел к папе на работу, а тут такой случай.

Из кабинета Миша выходит молчаливым. Думает о работе, о своих перспективах. О том, почему Эдик так легко готов рискнуть сыном. О том, за что с ними отправили Алину. Хотя последнее было самым простым вопросом: ведьма, будущая глава своего клана, она не имела права на такой глупый поступок — поверить в материнский голос по телефону. Остальные мысли сбивает желание поесть, и пока они ждут машину Эдика, Миша поворачивается к Боре:

— Есть-то почему нельзя?

— Ну, как минимум вывернет. Да и на пустой желудок это проще, тело полностью сосредоточено на магии. По-хорошему, вчера нужно было поесть побольше и нормально поспать, но это на большой ритуал.

— Этот, получается, маленький?

— Между маленьким и средним. Почти без рисков. Главное, слушай меня и делай, что я говорю. Потом, время будет, я тебе всё подробно объясню, ну завтра наверное, как оклемаемся. И дальше расскажу, что мне бабушка объяснила.

Остаток дороги ехали молча. Сергей включил музыку, и его выбор Мише нравился больше, чем вкусы Розы, но вот курить в машине оборотень не разрешал.

До пустынного берега добрались в первых сумерках. Место было потрясающее: поблизости не оказалось ни туристов, ни деревень. Рядом с Сергеем припарковался Эдик, за ним приехала третья машина — семья Асии. Когда все вышли на берег, семья держалась чуть в стороне, Эдик кивнул на них:

— Сказали, вмешиваться не будут, просто «на подхвате», если кого откачивать придётся.

Андрей, переросший отца на полголовы, стоял чуть за ним. Оглядывался непонимающе, но с любопытством — похоже, действительно сам хотел в это влезть. Алина, бледная, с будто впавшими щеками, стояла молча, смотрела в пол.

— Нам четверым нужно разуться. Алин, ты можешь не раздеваться, но мы трое полезем в воду, так что вещи лучше оставить на берегу.

— В машину киньте, — Сергей открывает дверь.

Троица кивает, раздевается до трусов. Андрей оставляет вещи в машине отца. Эдик и Саша тоже разуваются, закатывают штаны и садятся на корягу в стороне. Скорее готовые лезть в воду вытаскивать участников, чем собирающиеся присоединиться к ритуалу. Саша перебирает склянки в пакете. Сергей садится рядом с ними, тоже разувается и закатывает штаны. Асия и Павлик остаются у машины.

Борис берёт игольницу, переглядывается с Мишей и Андреем:

— Быстро и больно или долго и занудно?

— Безопаснее, — холодно говорит Эдик из-за спины.

— Тогда по одному. Идёмте.

В воду, огибая коряги, заходят примерно по колено. Выбирают место, где мусора поменьше. В воде ноги почти сразу немеют, и колючий ветер перестаёт быть проблемой, спокойно ведёт себя только Андрей.

Алина подходит к кромке воды, слушает Борины инструкции и осторожно спрашивает:

— Я только слежу?

— Да. И отойди на пару шагов, а то штаны намочит. Если почувствуешь, что с магией что-то не то, поднимай крик, Асия разберётся.

Алина кивает и отходит. Андрей поворачивается к Боре, ждёт инструкций.

— Нырни и проверь, слышишь ли ты меня под водой. Показывай пальцами, какое число я называю. И под водой лицом наверх, глаза не закрывать.

Андрей слушается, успешно показывает три, пять и два. Боря жестом показывает, чтобы парень вылез из воды, тот слушается.

— Твоя задача сейчас вдохнуть поглубже и нырнуть вот так же, и когда я проговорю часть про ветер, выдохнуть так, чтобы пузырь воздуха поднялся над водой.

— И всё?

— Ну, в принципе да. Поныряй пока, попробуй, — Борис поворачивается к Мише, отдаёт игольницу. — Раз делаем по одному, передай игольницу Эдику. Освободим четверых, отпустим Андрея и разрушим хранилище с иглой.

Миша кивает, оставляет себе одну бусину. Игольницу отдаёт ветром подбежавшему Эдику и возвращается на место. Борис, напомнив Андрею набрать побольше воздуха, отправляет его под воду.

Миша вытягивает открытую ладонь с бусиной, проговаривает заклинание, разрешающее Борису использовать часть его силы. Тот поднимает руку над его, шепчет другое. Бусина поднимается, зависает между их ладоней. Первая, определяющая часть заклинания связана с землёй.

По ходу заклинания они поворачивают ладони вертикально. Бусина крутится между ними, но в момент, когда Борис проговаривает взывающую, водную часть, зависает.

— …к телу твоему, отравленному. К разуму твоему, непокоенному, — волны в реке поднимаются сильнее, зато стопы перестают так активно тонуть в иле. Борис продолжает проговаривать, пока не доходит до упокаивающей части, воздушной. — И найдёшь ты в себе силы, найдёшь в себе храбрость и рассудительность. Найдёшь в себе покой, который приносит ветер.

Андрей выдыхает и вместе с тем хватается за горло, округляет глаза. Умереть от нехватки воздуха вампир не способен, но заклинание знакомит его со вполне человеческими физическими ощущениями. На счастье парня, длится это недолго. Бусину разрушает изнутри, над рекой на пару секунд поднимается давящий ветер, а после всё стихает.

По команде Бориса Андрей поднимается на ноги, хватается за корягу. Кашляет, жадно дышит. Миша ссутуливается, опирается руками о бёдра. Переводит дыхание, борясь с приступом тошноты.

— Понял, почему жрать было нельзя?

— Более чем.

Ритуал повторяют ещё три раза. После чего Андрея отпускают. Из воды ему помогает выбраться Эдик, накидывает на плечи парня полотенце, доводит до того же бревна. Саша предлагает восстанавливающую настойку, в его мешок фонариком светит Сергей.

Боря и Миша же снова заходят в воду. Первый разрушает хранилище, второй, повторяя за ним заклинание, иглу. Когда вода стихает, они, по свету фонарика, выходят. Кто-то из темноты кладёт полотенце на плечи, доводит до бревна. Подаёт воду, чтобы отмыться от ила. Пальцы на ногах уже не шевелятся, но ведьмовское нутро всё же сильнее человеческого.

— Не заболеть бы теперь, — бубнит Миша, натягивая носки.

— Щас, — отзывается из темноты Саша и протягивает одну из склянок. Миша выпивает залпом. Такую же склянку передают Боре.

Когда пока Миша и Боря одеваются, Алина уходит в машину родственников, а Эдик, бросив «завтра к часу», увозит сына. Сергей уезжает последним, на трассе заглушает музыку.

— Вам на заправку надо? У вас там в квартире жрать нечего.

29.09.2005

Миша чувствует себя истощённым, скатывается в почти человеческую усталость — последние дни оказались слишком насыщенными. Времени восстановиться после ритуала толком нет, приходится нагонять расшифровку колец. Благо, бумаги Эдик передал другим подчинённым. Боря днями делает то, что ждут от медиума — шатается по кладбищам. Но его поиски ни к чему не приводят, приходится через Эдика поднимать записи о самарских ведьмах и их дарах. Искать, откуда взялись одержимые, оказывается сложнее, чем ожидалось. Да и город, по крайней мере его осведомлённая об опасности часть, будто застыл в тревожном ожидании, которое тоже давит.

Вечерами Миша погружается в подаренные тетради. Хочется разобрать как можно больше, пока Боря рядом — у него можно спрашивать подсказки, сразу просить объяснить непонятные моменты. Но к среде информация будто перестает умещаться в голове. Миша, привыкший действовать интуитивно, по своим обрывочным знаниям, с трудом воспринимает логические концепции. Боря выглядит не менее уставшим, и в четверг они решают хотя бы отоспаться.

Звонок в дверь раздаётся около десяти утра. Миша ругается себе под нос, но с дивана встаёт. Отмахивается от подскочившего на раскладушке Бори, раздражённо надевает тапки и идёт открывать. На пороге стоит Андрей, которого приходится пропустить в квартиру. Дверь он за собой закрывает сам.

— Ну вы одевайтесь, я на кухне подожду, — улыбается парнишка. — Мне папа дал в бумагах порыться, я, кажется, закончил.

Миша только кивает, думает, что Андрею на вид лет шестнадцать, и для такого возраста в нём многовато наглости. С другой стороны, учитывая, кто его отец, это не было удивительным.

Боря в комнате уже одевается, бурча «слышал». Миша натягивает домашние штаны и идёт заваривать кофе. Андрей смотрит на них с долей недоумения:

— А вы чего днём спите?

— Да как бы тебе объяснить, — Боря дружелюбным не выглядит, ставит чайник. — Начнём с того, что ещё утро.

— Не, солнце уже высоко, значит, день.

— Тебе это кто сказал?

— Папа.

— Ты по вампирам время не определяй, вы три часа в месяц спите. У всех остальных до полудня утро.

— С полудня и до скольки?

— Ну, до пяти примерно.

— Тогда и день должен быть с пяти утра, полдень — это ведь середина.

— Давайте по делу, — вздыхает Миша. Чайник у Бори как раз закипает, он ставит на стол две кружки и растворимый кофе. Себе Миша насыпает ещё и сахара. — Чего тебя Эдик пригнал?

— Мне папа дал покопаться в картотеке по ведьмам, я составил, ну, наверное, это классификатор. Я подумал, что ведьм не логично распределять по фамилиям, поэтому перебрал и объединил в группы по способностям. Так вам будет проще искать нужных. Ещё поговорил с Иннокентием, он привет тебе передал, — Андрей кивает Боре. — И сказал, что подняться эти, которые подселяются, могли не сразу. Поэтому я отдельно собрал документы по уехавшим меньше десяти лет назад, там тоже по способностям разложил. Ну, в картотеку пойдёте, увидите. А перечни в папке, первый и второй файлы.

Борис забирает из рук парня пластиковый скоросшиватель, бегло просматривает, но возвращает на стол.

— Потом я посмотрел по записям с колец. Думаю, что одержимые обитают от Запанского до Ракеты, примерно. Причём раньше они были только в Запанском, но сейчас будто учатся выходить дальше. Не думаю, что их становится больше, они просто выматывают тела на максимум, бросают и берут новых. Кеша сказал, что такое возможно.

— Они могут взять новое тело где угодно? Или нужно вернуться в гнездо? — Миша хмурится.

— Нужно «место силы», — Боря задумчиво кивает сам себе. — Обычно это кладбище, но у таких, неупокоенных, может быть само место смерти.

— В Запанском кладбищ нет, — продолжил Андрей. — Но я прошёлся по архиву, посмотрел про всякие пожары, драки, убийства.  Если честно, там чёрт ногу сломит, и это не особо результативно. Но если оставить происшествия рядом с Запанским, в которые ещё и были втянуты ведьмы, то за последние годы их не так много. Это четвёртый и пятый файлы, там в один не влезло, но ко всем приписка, что за ведьмы были втянуты.

— А в третьем файле что? — Боря оживляется.

— А, карты. Распространение по годам. По месяцам особой динамики не было.

— А что за Запанской? — Миша отпивает кофе.

— Посёлок. Ну, район, где вечером лучше не гулять.

— Знаешь, что надо сделать? — Вдруг говорит Боря, задумчиво разглядывая одну из карт. — Это ты круто подобрал. Но надо понять, когда начались нападения на ведьм, можно не успешные. Просто в этом районе, который ты обозначил. А потом поискать, до первого нападения, когда ведьмы были во что-то втянуты в этой местности. А уже потом искать связи. Семьи, дары, внешность.

— Думаешь, какая-то ведьма подняла пару злых духов? — Миша доливает в кофе молока.

— Или это дух ведьмы мстит другим, тут пока сложно. Надо бы отправить парочку крепких, очень крепких сотрудников в это, — Боря отлистывает пару страниц. — Запанское.

— Попросить папу кого-нибудь прислать?

— Завтра утром, амулеты ещё надо сделать.

— Нормальным утром или вашим? — Тут же улыбается Андрей.

Как-то раз после уроков, когда все одноклассники уже собирались расходиться кто куда, к Белке подошла самая красивая девочка их класса с двумя своими подружками и, дёрнув её за небольшую косичку, которую заплела ей мама, с усмешкой сказала:

– Слышь, зубрилка психованная, ты бы состригла этот позор. Тебя бы вообще налысо побрить, красивее будешь!

И, смеясь, они пошли на улицу. Белка уже давно не плакала, привыкнув к подобным выходкам, но злость, которая сменила обиду, обжигала изнутри, накапливаясь с каждой такой издёвкой.

Когда она вышла на улицу, эта девочка с подружками стояла в окружении одноклассников и хохотала, тряся двумя своими шикарными, пышными косами. Белка посмотрела на них пару минут и задумчиво сказала:

– Как было бы здорово, если бы кто-нибудь выдрал эти её косы, Мордочка.

А спустя несколько мгновений толстые шикарные косы этой красивой девочки с силой дёрнулись в стороны, отрываясь от головы вместе с кусками кожи. Маленькими рубиновыми каплями брызнула кровь на её подружек, поднялся визг, плач, суета. Все бегали, орали, куда-то звонили.

– Ты перестарался, – озадаченно глядя на всё это, промолвила Белка и вдруг радостно захлопала в ладоши: – Но так даже лучше!

Коханов Дмитрий, январь 2026 г.

Мои рассказы | Серия Монстрячьи хроники | Серия Исход | Серия Рассказы из фразы | Серия Лешачьи сказки

Мой роман "Настоящий джентльмен"

— Ошибаетесь, Асия. Разборки сейчас как раз у вас. Пятерых ведьм из разных семей уже убили, вычислили мне третьего из агентуры, — Эдуард кивает на Мишу. — Консорциум может прекратить вмешиваться, у нас полно других проблем. А то, что кому-то не нравятся ведьмы, будет вашей проблемой. Мы просто вывезем отсюда агентуру и…

— Ладно, — Асия осекается. — Поговорим. Разуйтесь только.

Она уводит Эдика на кухню и, прежде чем закрыть дверь, кивает мужу на Мишу. Тот тут же подходит.

— Я Саша, пойдём в зал, подлечу.

— Кровью всё залью. — Тихо отвечает Миша.

— Точно-точно.Тогда в ванну, только ты тоже разуйся.

Миша слушается, при ходьбе старается не опираться о стену, только косится на обои в цветочек. В ванной Саша дверь не закрывает, и гость садится прямо на пол, снимает испорченную футболку. Саша протягивает рюмку с настоем, Миша привычно принюхивается. Чабрец, пустырник, зверобой и какой-то цветок, забитый другими запахами.

— Ноготки, немного.

— Меня вырубит, если выпью.

— Ничего, иначе будет хуже.

Миша пожимает плечами, опрокидывает рюмку настоя. Возвращает пустую Саше, тот сразу ставит её на раковину. Едва Мишу начинает вести, он чувствует прикосновение к ушибу на голове, ощущает, как тянет кожу, «склеивая» её, и отключается.

Миша просыпается на диване. Ломота в теле уже явно не связана с дракой, скорее последствия лечения. Ещё до того, как получается полностью открыть глаза, он слышит голос Алины:

— Он теперь тут будет?

— Ненадолго. Пара дней, пока ищут квартиру, я угрожала, что через неделю прогоню.

— Если его так отметили, — Миша узнаёт Павлика, хотя голос у парня более робкий, чем на прогулке. — Зачем его вообще в городе держат?

— Надеюсь, чтобы добили, — Миша усмехается. — Но вообще это внутренние дела. Держат — значит, так надо. — Он садится, придерживаясь за стенку дивана. Один глаз открыть получается, второй, похоже, заплыл. — Как тесен мир.

— Я тоже удивилась, увидев тебя у тёти. — Алина говорит тише прежнего.

— Тебе самому не страшно? — Голос Асии, хоть и отдаёт напускным холодом, плохо скрывает беспокойство.

— Нет. Я ведь знал, на что иду. Да и… Не то чтобы я на другую работу годен, — Миша вновь усмехается. — А Эдик медиумов любит, говорит, срок службы дольше.

— Пусть некромантов ищет. — Алина огрызается, подавая воду и рюмку с золотой ромашкой.

— Где ж такого найти. У нас в семье — и то ни одного. Хотя с сестрой непонятно, конечно.

— Почему непонятно? Болеет? — Саша отзывается так, будто хочет предложить помощь.

— Ей четыре года. Надеюсь, не болеет и не будет. — Миша выпивает настой, запивает водой, благодарно кивает. Оглядывает собравшихся. — Познакомимся нормально?

Асия кивает Алине, разрешает всех представить. Миша понимает, что в их клане Асия старшая.

Павлик оказывается сыном Асии, в родителей получивший дар лечения. Как и отец, травник. Про Асию девушка говорит вскользь, Миша скорее догадывается, что её дар, как и у большинства женщин, сильнее. Судя по обтекаемым формулировкам — намного сильнее. Когда настаёт время говорить о себе, Алина заминается.

— А я... Антагонист. Знаешь же, как бывает, вот вся семья как на подбор, а у кого-то дар выворачивает?

— Теорию знаю, но вывернуть-то по-разному может.

— Наложением рук не убью!

— Проклятия?

— Да, — Алина заминается. — Быстрые. Это как… Самооборона. Знаешь, на тебя кидаются в подворотне, а ты им проклятье, чтоб споткнулись и ногу сломали.

— Полезная способность сейчас. Но опасная.

— Я ни на кого…

— Да я про тебя. Это всё возвращается, я знаю. — Миша старается улыбнуться, слушается только половина лица.

— Давайте поедим, — вклинивается Саша. — Там щи уже готовы должны быть. Миш, ты всё ешь?

— Да, всё и побольше.

Шутка выходит кривой, и смеётся семья, кажется, больше из общего напряжения. Саша и Павлик уходят накрывать на стол, Асия отвлекается на зазвонивший телефон. Алина остаётся, заминается, неловко спрашивает.

— Эдуард принёс сумку, там твои вещи. Дать что-нибудь из одежды?

— Да я сам, не переживай.

Алина кивает и, прежде чем выйти из зала, прикрывает дверь.

Обедать приходят на кухню, Миша отмечает, что она в этой квартире хорошая, большая, впятером легко сесть за один стол. Ему наливают щей, посреди стола стоят тарелки с нарезанным чёрным и белым хлебом, ещё не растаявшим шпиком и чесноком, стеклянная банка сметаны и солонка с перечницей. Никто не ждёт, пока другие сядут, наперебой желают друг другу приятного аппетита, торопливо накладывают сметану чистой ложкой, и Саша убирает банку в холодильник. За едой говорят в основном Алина и Павлик, Миша понимает, что они учатся в одном колледже, но на разных специальностях. Обсуждают преподавателя, который ведёт смежный предмет.

Только доев, Миша смотрит на часы и понимает, что проспал с раннего утра — привёз его Эдик ещё затемно — почти до самого вечера.

15.09.2005

Эдик пару раз звонил, один раз прислал врача, чтобы убедиться — Миша скоро вернётся к работе. Проскальзывает разговор, что «шестёрки» перестанут работать в одиночку, но о другой квартире для него самого ничего не говорят. Впрочем, с семьёй Асии удаётся неплохо ужиться: Миша быстро понял, как себя вести, и не спорит с правилами дома, что вознаграждается хорошим отношением. Его лечат, не гонят с дивана и не требуют слишком многого.

На третий день открываются оба глаза, боль от побоев почти сходит. Миша наконец нормально перебирает свои вещи, гладит, складывает в шкаф — Павлик освободил несколько полок. За разборами находит записную книжку в кожаном переплёте, почти касается, но вздыхает. Отходит от шкафа, плетётся на кухню. Неловко стучит о косяк, застав Асию и Сашу в обнимку.

— Извиняюсь, там в шкафу записная книжка. Не уверен, что мне её надо трогать.

— Коричневая?

— Тёмная какая-то.

Саша отворачивается к плите, Асия же идёт в гостиную, забирает книжку, пролистывает, вздыхает. Миша понимает, что Павлик вечером получит как минимум выговор.

— Это просто учебная, но он не должен был разбрасываться. Молодец, что заметил, — Асия задумчиво смотрит на Мишу. — Алина пересказала, что ты девочкам говорил, про мать и новую семью. А на самом деле, почему ты от матери уехал?

— У меня действительно не было варианта остаться с ней, — Миша пожимает плечами. — Я, так-то, правду рассказал.

— Тебе на самом деле лет двадцать?

— Двадцать пять.

— И ты уехал…

— В семнадцать. Вон с ним, — Миша кивает на штопаный туристический рюкзак. — А это так важно?

— Семнадцать лет — это младенец. В семнадцать невозможно чему-то научить, я даже не о магии, просто невозможно отпустить настолько несознательную личность куда-то одну.

— Хотите от неё эту историю услышать? — Миша посмеивается. — Ну, на самом деле я всегда был сообразительным. Наверное, поэтому и надоел.

— Тебя учили справляться с даром?

— Да. Я когда с Женей познакомился, он вывел на брата, ну, Эдика. И так я вообще узнал про Консорциум, узнал про… заведения для нарушителей, вечно забываю их название. Но Эдик организовал, чтобы я ходил на занятия для ведьм, которые ничего не умеют. Там мне многое рассказали, на самом деле многое. Но только из общего, как с медиумом со мной не занимались.

— Я дам клич по своим, может, у кого есть знакомые или хотя бы записи.

— Правда? — Миша теряется.

— Да. Это ведь не только про тебя, всем будет лучше, если ты начнёшь жить в гармонии с даром. — Асия вздыхает и, уходя, бубнит себе под нос: — Лишь бы у твоей сестры не было большой силы.

Миша смотрит ей в спину растерянно, после заканчивает с вещами и берётся за уборку. Успевает протереть пыль, потом Саша зовет обедать. После Миша замечает сообщение от Алины, уточняющей, может ли он сегодня пойти к Славе. Приходится переспросить у Эдика, тот отвечает коротким «нарывайся поменьше», за запрет Миша это не считает. Отвечает Алине, что поедет. Адрес скидывает уже Света.

Саша говорит, что проводит до трамвая, но сначала они с Асией зайдут на рынок. Миша не спорит, вместе они спускаются с пятого этажа, выходят из длинного дома, который в этот раз выходит мельком осмотреть. Переходят автомобильную дорогу, огибают трансформаторную будку и скашивают дорогу через детскую площадку.

— Район у нас новый, хороший очень, — начинает Саша, но тут за их спинами мальчишка в песочнице начинает распевать матерную частушку, несмотря на шиканье бабушки. Саша не сдаётся: — Весело тут у нас.

— Город очень приятный, на самом деле. Не так суетно, как в Москве.

— И климат лучше питерского, — улыбается Асия.

— Это зимой надо сравнивать, — вежливо замечает Миша.

За ненавязчивым разговором выходят из дворов, впереди показывается крытый рынок.

— Вон и шапито, — улыбается Асия. — Хороший район, всё близко.

— Шапито?

— Рынок, — посмеивается Саша.

Миша только кивает, отмечая про себя, что у рынка и цирка в принципе много общего. Шапито оказывается длинными крытыми торговыми рядами, ходить по которым приходится зигзагами. Покупают в итоге не так много, кажется, Асия больше здоровается со знакомыми продавцами. Саша с сумками идёт домой, уверяя, что один донесёт всё без проблем, а Асия спускается с Мишей до трамвая. Уточняет, поедет ли он обратно с Павликом — по дороге они проходят мимо двух кольцевых перекрёстков, и запутаться в них слишком легко. Когда подъезжает трамвай, Миша ещё раз благодарит женщину, легко запрыгивает на ступеньку, заходит, занимает место на задней площадке. Оплачивает проезд и, на автомате, отвечает на звонок с неизвестного номера. Звонит Славик, просит забрать Аню из школы, говорит, что договорится с классным руководителем, извиняется. Миша соглашается, но просит написать сообщение с маршрутом.

Школа оказывается буквально в паре домов от Светиного, маршрут тоже несложный — просто идти по прямой в другую сторону. Недалеко от дома свернуть направо. Зачем встречать Аню на таком расстоянии, Миша не уточняет, да и после того, как классный руководитель передаёт её почти под конвоем, вопросы исчезают. Дома — в этот раз приходится подняться на этаж — встречает Светина мама. Миша представляется неловко, но женщина встречает его тепло, спрашивает, зайдёт ли. Он отнекивается и, передав Аню, уходит обратно. По дороге отзванивается Славе, говорит, что всё хорошо.

На светофоре перед трамвайными путями — это не получается сюрпризом, потому что Миша слышит стук каблуков и даже успевает будто случайно снять рюкзак с одного плеча — на него налетает Света. Обнимает за шею, но быстро отпускает.

— Я соскучилась! Дурацкая неделя. В понедельник Алина сначала про тебя рассказала, потом Анька сбежала, с милицией искали, а потом ещё и эти, учителя, решили, что нас гонять надо. Алина рассказывала?

Миша говорит, что нет, не рассказывала. Алина улыбается, понимая, что это ложь. Но любую общую историю девчонок Миша хотел услышать от Светы. Когда они переходят дорогу к ожидающему Павлику, парни пожимают друг другу руки. После Миша приобнимает Свету за талию, слушая рассказ про доставших её преподавателей. Про дурацкий колледж, про несносную сестру, про кота.

Квартиру Славы Света открывает своим ключом, говорит, что все могут пойти в зал, пока она покормит котов. Миша предлагает помощь, но она отмахивается. Алина же молча уходит за подругой. В зале Миша садится на диван, Павлик в кресло. Негромко Миша предупреждает Павлика, что случайно сдал его с забытой записной книжкой. Тот отмахивается.

— Ты как?

— Да уже не болит ничего, нормально. Но когда съеду, ещё не знаю.

Павлик смеётся. Алина приносит в зал две прохладные коробки вина, отходит открыть окна на балконе и по дороге хлопает брата по плечу. Павлик подскакивает с места, достаёт из серванта фужеры.

— Мы сегодня как серьёзные люди? — Смеётся Слава.

— Ну не из кружек же вино пить. — Алина говорит с подчёркнутой серьёзностью.

— Это вино из пакета, — вздыхает Павлик, протирая фужер от пыли.

Миша всё же уходит на кухню, помогает Свете нарезать сыр и колбасу. Она отгоняет котов по мере того, как каждый из них залезает на стол, представляет их. Снимает аккуратно, хоть и окликает с уже заметным раздражением. Когда закуски оказываются готовы, приходит Даша. Коты, доев своё, тоже подтягиваются к столу. Пока ждут Славу, Миша спрашивает, играл ли кто-то из присутствующих в «мафию». Алина говорит, что видела только по телевизору, остальные отзываются с интересом. Обсуждают игру, к приходу Славы с пакетом продуктов все убеждаются, что хотят поиграть. У новопришедшего выбора не остаётся, и, пока девчонки нарезают новую порцию закусок, Миша объясняет ему правила.

Ведущим вызывается Миша, как единственный знающий правила человек. Карточки с ролями он пишет от руки на картоне. Играют четыре кона, в двух горожане даже распознают мафию, но в остальных мафиози проигрывают из-за смеха во время голосования. Вместо пятого кона решают играть в «кто я». Это оказывается веселее, Миша узнаёт, что он чайник. Алина с трудом обнаруживает в себе воробья. Света оказывается скрипкой. Павлик — столом. Слава не справляется с тем, чтобы угадать в себе саранчу. Даша к моменту, когда игра доходит до неё, уже откровенно клюёт носом, и компания решает расходиться. Света говорит, что с уборкой они сами, она заночует у брата. Миша уходит вместе с Алиной и Павликом. По дороге спрашивает, где живёт Алина, и та говорит, что рядом с Павликом, просто по дороге немного свернут во дворы.

Трамвай приходит быстро, ещё и свободный. Алина садится рядом с Мишей и уже через пару остановок засыпает, наваливается на него. Миша же задумчиво смотрит в черноту за окном. На длинной остановке, пока проверяют колёса трамвая, Павлик поворачивается:

— Ты чего? Плохо?

— Не, задумался. Невезучая всё же Света, такую компанию умудрилась собрать, — голос Миши звучит более грустно, чем ему бы хотелось.

22.09.2005

Стараниями Саши Миша быстро выздоравливает окончательно. Эдик это заметил и обрадовал новостью, что теперь у Миши другая должность. Пока что он будет разбирать записи на кварцевых кольцах. Эдик радовался, говорил, что посадить на записи существо с опытом работы в полях — это очень удачно.

Так же удачно было то, что каморка без окон, где выпало работать, находилась между квартирой родителей Павлика и Аниной школой. Во второй половине дня Миша ездил, чтобы забрать девчонку и привести её к Светиной маме — женщина повредила связку во время поисков племянницы и не могла много ходить. В первый день Миша не заметил повязку на колене, а теперь ему было неловко каждый раз, когда Ирина Игоревна начинала суетиться и предлагать пообедать. Он отказывался, но кусок пирога с собой ему всё равно выдавали. Пироги были вкусными, особенно с курагой.

Про пирог Миша и думает, прикидывая, сладкий сегодня будет или нет, когда берёт очередное кольцо. Вешает на тонкий крюк, зажимает тисками. Ручку крутит аккуратно, чтобы не пережать кольцо, не сломать раньше времени. Убирает крюк, достаёт из побродившего раствора донника очередную тонкую насадку на гравёр и вырезает на кольце три символа: воспоминания, перенос, разрушение.

Кольцо начинает греться, Миша капает чернилами по очереди на каждый символ, и вскоре на столе за спиной Миши в одной из десяти стопок чуть сдвигаются листы. Пропечатываются записи с кольца. Передав всё, кольцо трескается на четыре части. Когда вырезанные символы исчезают, Миша с усилием дожимает тиски, крошит остатки кольца. Разжимает, сметает пыль в настой сон-травы. Протирает тиски им же. До выхода он успевает переписать ещё три кольца. После накладывает на стол с бумагами заклинание, не дающее кому-либо другому понять, что там лежит, и спокойно идёт на трамвай.

Миша уже начинает ориентироваться в городе, дорога кажется привычной, даже постоянная ходьба по холмам больше не напрягает. Он думает, что написать Эдику по возвращении, сколько он успеет сегодня сделать прежде, чем глаза начнут закрываться от усталости. Думает, что надо наконец-то записать время последнего трамвая, а лучше предпоследнего.

Мысли обрываются, когда в паре метров от поворота к школе его хватают за ворот куртки и резко дёргают. Миша оборачивается, растерянно смотрит на запыхавшуюся Алину и бегущую за ней Свету. Пытается открыть рот, но Алина только отмахивается, пытается отдышаться. Миша протягивает ей термос с чаем, она охотно пьёт. Потом термос отнимает подбежавшая Света.

— Мы до тебя дописаться не могли! У тебя где телефон? — Алина дышит ещё часто.

— На работе, наверное. А что?

— Не надо больше за этой дурой ходить. Мы её вдвоём забирать будем, — Света возвращает термос.

— Что случилось?

Девчонки переглядываются, синхронно поджимают губы.

— Там хоть все живы?

— Да, — тут же отвечает Алина.

— Пока что, — тихо бубнит Света.

— Рассказывайте.

— Тут коротко не получится.

— Как получится.

— Тогда слушай, — Алина вздыхает. — У меня есть крёстная, это не родственница, а подруга матери. И она с дочкой в этом районе живёт, её дочь одноклассница Аньки. И вот она вчера приходит с работы, крёстная, а дочь ей истерику. Говорит, типа, Аньку со школы забирает крутой взрослый парень-рокер, а я дома сижу как дура и вот это всё.

— Я вроде не рокер. — Миша подаёт голос, только когда пауза после слов Алины становится слишком длинной.

— Ты и не сильно взрослый, — поддакивает Света.

— Да и не крутой, — пожимает плечами Алина. Ловит взгляд Светы, вздыхает. — Ну, крутые, они без царя в голове, а этот послушный.

— Что делать-то?

— Ничего, просто мы сами её забирать будем. А ты забей.

— Не пойдёт. Если она такой бред придумала, она будет говорить, что мы встречаемся потом.

— Что предлагаешь?

Миша думает пару секунд, потом поворачивается к Свете:

— Сегодня мы с тобой её заберём, а потом видно будет. Алин, подождёшь?

— Чего это?

— Если мы идём втроём — это просто группа друзей. Если мы со Светой придём вдвоём — это могут воспринять иначе.

— Термос оставь. — Алина кивает скорее сама себе, садится на скамейку у одного из подъездов. Наливает остатки чая в чашку термоса.

— Только мне за руку тебя держать неудобно.

Света выглядит довольной, будто излишне горделивой. Миша улыбается ей, подставляет локоть, за который девушка берётся двумя руками.

— Ты выглядишь усталым, мы задёргали? — Тихо спрашивает Света по дороге.

— Нет, просто работы много. Хочется выходной и спать.

— То есть в пятницу не придёшь?

— Если позовёшь — не смогу отказаться. Только могу уснуть, как Даша.

— Ничего, ты главное на диване вырубайся, чтобы парням далеко нести не пришлось.

Миша смеётся, Света улыбается. Так они заходят в школу, девушка уверенно проводит к нужному кабинету, здоровается с классным руководителем и только после этого отпускает локоть Миши. Он остаётся в коридоре, оглядывает рыжеватый линолеум и бело-зелёные стены. Скорее случайно прислушивается к разговору в классе, просто вежливому.

Аня выходит из кабинета слишком притихшей, на Мишу смотрит почти зло. До скамейки с Алиной идут молча, Света снова держит парня за локоть. Тот пытается задавать вопросы, например, как Аню отпустили с уроков. Но та только бубнит, что это был дополнительный, и не нужна ей эта литература.

Алина на скамейке говорит по телефону, отдаёт Мише термос. Пока тот убирает его в рюкзак, девушка успевает закончить разговор. Она поднимает голову, обеспокоенно смотрит на Мишу.

— Слушай, мама звонила, тебе бы побыстрее к тёте Асе. Там помощь нужна, я тоже поеду.

— Что случилось? — Тут же обеспокоенно включается Света.

— Да их соседи затопили, надо ящики снимать, убираться.

— Алин! Не пугай так.

— Извини. Дойдёте вдвоём?

— Да.

— Хорошо. Миш, пойдём, нас папа будет на Мичурина ждать.

Прощаются торопливо и, когда отходят на приличное расстояние, Миша замедляет шаг, коротко касается локтя Алины, просит и её притормозить.

— Что случилось? — Миша придерживает Алину за локоть, пока она рвётся вперёд.

— Напали на Пашу, он вроде жив, но всем сказали держаться группами, а сейчас по домам. Мама сказала, что они тоже поедут к тёте. Мама сказала, этот твой, начальник, пришлёт машину…

Миша останавливается резко, снова придерживает локоть Алины и набирает Эдику. Отвечает он, на счастье, быстро и после короткого вопроса говорит предсказуемо:

— Миша, какую машину?

— Я сейчас передам трубку Алине, она объяснит, где мы.

— Понял. — Эдик отвечает коротко, быстро. Отдавая телефон, Миша слышит, как он щёлкает кнопками проводного.

— Где моя мама? Она… — Алина замолкает, слушает, что Эдик говорит по телефону. — Со мной говорили голосом мамы. Точно? — Девушка оглядывается по сторонам нервно, быстро говорит адрес, видимо, свой домашний. После начинает описывать, где они, и, получив инструкции, кивает. Возвращая телефон, на Мишу смотрит со смесью вины и паники.

— Он сказал, что делать?

— Да, машина поедет навстречу. Но на месте стоять нельзя. — Алина нервно сглатывает. — И что нас ждут, скорее всего.

— В этом я почти уверен. Куда идти?

Нехотя они разворачиваются. Осторожно, неспешно идут к дороге. Когда выходят из дворов, им мигает задними фарами машина. Миша тут же подхватывает Алину под руку и тянет за собой. Они сворачивают в другую сторону, перебегают дорогу и идут — пока только идут — в том же направлении.

Машина заводится, но Миша видит, как им навстречу едет «лада», не ведомственная, но Серёгу за рулем он узнаёт быстро. Парочка перебегает газон, Алина садится со стороны тротуара, Миша выскакивает на дорогу. Оба быстро захлопывают двери.

— Ремни, — командует Сергей, заводя мотор. Он разворачивается через разметку и жмёт на газ. Машина, которая сигналила им, срывается следом.

Миша пристёгивается, Алина же дрожащими руками тянет ремень, но ничего не выходит. Парень отнимает у неё сумку, вытягивает ремень и едва успевает защёлкнуть. Первая легковушка буквально таранит их в бок на повороте. Вскрикивает только Алина, Мишу толкает ударной волной, и на пару секунд ремень перекрывает дыхание, придушивает, но вмятина на двери остаётся в паре сантиметров. Серёга матерится.

Из машины выходят четверо подозрительно знакомых бритоголовых. Серёга, не поворачиваясь, спрашивает:

— Они кто?

Миша быстро подтягивает адуляр, перебирает пальцами бусины. Останавливается на маленькой, зелёный авантюрин, и, ещё раз осмотрев окружающих машину, говорит:

— На людей похожи. Но то ли зелье глотнули, то ли…

— Не вампиры?

— Нет, точно нет.

— Ну смотри, — Сергей оскаливается, отстёгивает свой ремень. Мимо спешно проезжают две машины — едва они скрываются за поворотом, он обращается. Нападавшие отшагивают, но поздно. Миша снимает блокировку с дверей, и с водительского сидения на нападающих выбегает крупный кабан.

Алина уже прекращает кричать, утыкается лицом в спинку переднего пассажирского и закрывает уши ладонями. Миша вздыхает, аккуратно касается её руки. Алина вздрагивает, сжимается сильнее.

Миша вздыхает, отстёгивает ремень, вылезает из салона через переднюю дверь. Он идёт следом за кабаном, загоняющим добычу, и просто помогает. Всего лишь разрывает связь тела и сознания. Всего лишь забирает сознания в чёрные бусины, чтобы потом переписать их, как кольца сегодня утром. Он чувствует наблюдение, пару взглядов из окон, но точно знает — кабана никто не видит, особенно теперь, когда от нападавших остаётся четыре бездыханных тела.

Эдик приезжает быстро, в этот раз вместе с ДПС и псевдо-скорой. Дорогу оцепляют, нападавших грузят в машину. Кабан в это время запрыгивает в багажник машины Эдика, и Миша выдыхает, опирается о крышу «лады». Начальник залезает внутрь, глушит мотор. Миша открывает дверь со стороны Алины, та вздрагивает, отшатывается, но увидев его, притихает. Отстёгивает ремень, почти с первой попытки, подбирает с пола машины рюкзак Миши, передаёт ему. После растерянно смотрит на свою сумку.

— Эта машинка уже далеко не поедет, — хмуро замечает Эдик.

— Я так не хотела. Мама же позвонила.

— С чужого номера тебе позвонили и сказали, что это мама.

— Но голос…

— Легко подделывать. Всё, не сейчас. Нормально всё с твоей мамой, с остальными. Иди в другую машину, отвезу домой.

— А меня? — Вздыхает Миша.

— А у тебя теперь работы прибавилось.

— Да пойдём, там пара скоро начнётся. — Одна из девушек говорит на сколько может тихо, но голос эхом отражается от стен. Вторая только отмахивается. — Да пойдём уже.

— Тихо, дай дослушать, — шепчет вторая.

— Да кинь ему мелочи, и пойдём, тут каждый день что-нибудь играют.

— Что я ему кину? У меня с собой только конфеты.

Миша сбивается, в этот раз почти искренне. Поворачивается к студенткам, улыбается.

— Я люблю конфеты. Что сыграть? — Посмеивается Миша.

— Эту, ещё раз. — Вторая широко улыбается, лезет в сумку. — Только у меня карамельки.

— Нам сейчас Николаевна головы оторвёт, если опоздаем. — Первая нервно поджимает губы.

— Ну иди, я догоню.

— Прикрывать тебя не буду, — уже обиженно бурчит первая.

— Ну хорошо, хорошо. Зато диплом писать не придётся. — Вторая достаёт из сумки «москвичку» в красном фантике и жёлтую карамельку в прозрачном, протягивает Мише. Тот, с трудом сдерживая смех, прячет конфеты в карман.

— Я тебя предупредила, — строго говорит первая, бросает взгляд на часы и спешно уходит.

— Хорошо дружить с отличницами, — смеётся Миша, когда перестаёт слышать стук каблуков по лестнице.

— Всегда так делаю, — улыбается девушка.

Миша начинает наигрывать песню, на которой прервался. Девушка довольно улыбается, чуть покачивается на каблуках в такт. Мимо пробегает ещё одна группа девушек, и переход пустеет. Студентка же уходить не спешит.

— Ну, раз ты единственная слушательница, выбирай следующую, — улыбается Миша, доиграв.

— А какие ты знаешь?

— Любую, которую попросишь.

— Да ладно?

— Проверяй, называй песню.

Девушка замолкает, задумывается. Миша же замечает, как прохожий, едва спустившийся в переход, резко разворачивается и идёт обратно. Поворачивается в противоположную сторону, видит двух бритоголовых парней в спортивных костюмах. Машинально кидает медиатор в гитарный чехол, к мелочи, снимает с шеи гитару. Студентка тоже замечает бритоголовых, теряется. Миша, едва поймав её взгляд, кивает на противоположный выход. Убирает гитару в чехол, спешно застегивает его. Студентка идёт к выходу.

Один из бритоголовых, выдав громкое пьяное «э», поворачивается и свистит. Зовёт тех, кто ещё оставался наверху. Миша в этот момент хватает чехол, на ходу застёгивает до конца, закидывает на плечо. У лестницы видит, как свернувшая влево студентка оборачивается, спотыкается. Догоняет её, перепрыгивая через ступеньку, подхватывает под локоть, не давая упасть. Придерживая девушку за руку, выбегает с ней на поверхность и теряется, не зная куда деться. Из перехода раздаются крики.

— Прямо! — Командует студентка, и они срываются с места.

По правую сторону, за спиной, остаётся громоздкое здание с выцветшими красными буквами «ЗИМ». За спиной свистят поддатые спортсмены. За спиной погремушкой шумит чехол с гитарой.

Миша прищуривается, видит, как зажёгся зелёным светофор, до которого бежать ещё метра три. Хватает студентку за запястье и заставляет прибавить скорости. Дорогу успевают проскочить, Миша отпускает девушку, и оба чуть сбавляют скорость. Студентка, пытаясь отдышаться, взмахивает рукой. Показывает, что нужно проскочить ещё один светофор и широкую улицу слева. Загораются светофоры одновременно, и угол парочка перебегает по диагонали.

Оказавшись на тротуаре, они замедляются. Студентка уверенно идёт во дворы, Миша успевает оглянуться. Злые спортсмены стоят на переходе и явно планируют догонять. Миша вздыхает. Понять бы, где он.

— Ты тут живёшь?

— Тут брат, пустит, — хрипло отзывается девушка.

— Скажи, куда мне дальше бежать лучше?

— Ты не местный? — Наискосок они проходят спрятанный между двух многоэтажек сквер.

— Совершенно не местный.

— Ну зайди, потом с братом до трамвая дойдёшь. Они ж не совсем тупые, до двух парней докапываться.

— А можно? Я другу могу позвонить, он тут рядом работает. С ним точно отстанут.

Она кивает. Набирает код на замке. В подъезд они заходят ещё торопливо, поднимаются к лифту. Оба молчат, пытаясь отдышаться. На лифте доезжают до третьего этажа, студентка звонит в одну из дверей. Миша приваливается плечом к стене. Дверь открывает молодой человек, пропускает было студентку, но тут же недоумевающе смотрит на Мишу.

— А, это я музыку решила послушать.

— И своровала хиппаря из перехода?

— Ну, я ему конфеты дала. И так-то он сам бежал. — Она ещё не отдышалась, но пытается смеяться.

— Твою ж. — Молодой человек осекается. Пропускает сестру в квартиру. Смотрит, как Миша достаёт телефон. — Да заходи живее, щас кошаки разбегутся.

Миша не спорит, ныряет в узкую прихожую. Студентка, уже снявшая туфли, всё равно выше него на полголовы точно. Она кинула сумку поперёк банкетки, а сама встала у зеркала, стягивала тонкие заколки с растрепавшихся волос.

— Кухня справа. — Хозяин квартиры явно торопит: втроём в прихожей тяжело разминуться.

Миша ставит гитару у стены, разувается пятка о пятку и идёт на кухню. По дороге зажимает пятёрку на телефоне, вызванивает Эда. Слышит, как в коридоре студентка рассказывает историю забега, а когда Эдик берёт трубку, тезисно пересказывает её сам. Выглядывает во двор из-за кружевной занавески, смотрит на устраивающихся по скамейкам пятерых спортсменов. Когда на кухню заходит хозяин квартиры, Миша протягивает ему телефон.

— Это друг мой, можешь адрес сказать?

— Проспект Ленина 16. Да, прям рядом с ракетой. Не, не круглый, длинный, второй от перекрёстка с другой стороны от трамвайной линии. Да-да, этот. Четвёртый подъезд. Хорошо. — Парень возвращает Мише телефон, вызов уже прекратился. — Сказал, минут через десять. Пить будешь?

— Спасибо, да.

— Ну кружка любая, вода в кране. Я Слава. — Парень кивает в сторону. — Она Света.

— Миша. — Он подходит к крану, наливает себе холодной воды. Слава же проходит к окну.

— А она сказала, их двое было.

— Да двое это уже спустились, я просто увидел, что они своих зовут, и побежал. Но я из них только троих видел.

— Не первый раз гоняют?

— Да это постоянно. — Миша отмахивается. Смотрит на пушистого коричневого кота, вальяжно зашедшего на кухню. Кот садится у мойки, оглядывается. Поняв, что на него не реагируют, начинает мяукать уверенным басом.

— Жрать не скоро, — отмахивается Слава. Кот, к удивлению Миши, замолкает. Ждёт ещё немного и уходит. — Чёт настойчивые вам попались ребята.

— Да они обиделись, наверное, за прошлый раз.

— Неужели ты им навалял?

— Одному из них. Ну, он и решил друзей приводить. — Миша вздыхает. — Не надо было заходить, привяжутся ещё.

— Да я не тут живу. — Света заходит на кухню босиком и, Миша замечает, уже без колготок. — Славу не знают.

— Всё равно ты этой дорогой до шараги своей ходишь.

— Ну буду не одна ходить. Да и, думаю, меня не запомнили. — Света наливает себе воды, поворачивается к Мише. — О, вот ты меня будешь провожать! Щас запишу адрес, где встречать.

Слава смеётся, качает головой. Миша ещё раз представляется. Света же кивает, берёт блокнот со стола и под строчкой «Минтай, 2 кг» действительно пишет адрес и номер телефона, городской. Отрывает листок, отдаёт Мише.

— Миш, а чё у тебя за друг?..

Света пролезает к окну, присвистывает. Миша только вздыхает.

— Мне за вами не видно, чё там?

Брат и сестра отходят друг от друга, пропускают Мишу к окну. Во дворе стоит светлый УАЗик с синей полосой, четверо патрульных милиционеров беседуют с тремя спортсменами, проверяют документы. Остальных бритоголовых уже не видно.

— Ну, хороший друг. Он ещё не приехал, видимо.

Когда двух спортсменов усаживают в УАЗик, третьего ведут через сквер. Миша прищуривается, Слава говорит, что там вторая машина.

— Свет, а может, тебя его друзья будут провожать?

— Не, я если на такой машинке приеду, меня отчислят быстрее, чем я в шарагу зайду, чисто на всякий случай. Они ж меня знают.

— Тоже верно.

Во двор заезжает другой УАЗик, тормозит у нужного подъезда. Эдик выходит из машины, оглядывает окна, на долю секунды замирает взглядом на Мише. Тут же отворачивается, идёт к постовым.

— А вот это за мной.

— Участковый? — Слава щурится, стараясь разглядеть лицо Эдика. Миша же тихо усмехается, зная, что у него это не выйдет.

— Хороший друг. — Миша ставит кружку в раковину, идёт обуваться.

— Слушай, у меня тут соседи новые. — Слава идёт следом.

— Давай хотя бы не сегодня? Я сейчас и так выхвачу.

— Ну ты имей в виду, да?

— Хорошо. — Миша закидывает на спину гитару и, когда Света кричит с кухни, что спортсменов увезли, выходит.

Эдик встречает тяжёлым, безрадостным взглядом. Кивает на дверь отсека для задержанных. Миша только вздыхает. Пока Эдуард открывает дверь, парень оборачивается к дому. Света распахивает деревянные оконные створки:

— Недоросток! Адрес-то забрал? — Кричит она. Миша кивает, сжимая бумажку в кармане. — В пятницу часам к четырём!

Эдик только качает головой, подхватывает Мишу за воротник рубашки и, хоть со стороны это больше напоминает толчок в спину, приподнимает от земли. Торопливо скидывая с плеча гитару, он садится на одно из мест. Прокашливается. Эдик запирает двери.

Уже после того, как машина трогается с места, открывают внутреннее окошко, и Миша смотрит через решётку в салон.

— Давай, начинай отмазываться, — усмехается Эдик. В зеркало заднего вида он замечает, как Миша косится на водителя. — Это незаменимая штатная единица, оборотень в погонах, при нём можно.

— Шли б вы, Эдуард Игоревич, — водитель ненадолго замолкает, выезжает по однополоске со двора. — В налоговую клыками сверкать. А то и не пошутишь, всё обо мне да обо мне.

— Следите за дорогой, Сергей Леонидович. А то наедем на кого, а мне потом отчитываться, — Эдик снова смотрит в зеркало заднего вида. — Ну, проплывал сегодня «кит»?

— Лично нет, но эти, спортсмены лишайные, явно его. — Миша садится удобнее. Морщится. — Ковылём несёт. С утра ещё на ступеньках человек сидел, я сначала подумал датый, но от него тоже несло. Я не лапал. А, ну и ещё пара странностей. Время засекал.

— Сейчас передашь. Я подумаю, куда тебя переставить. — Эдик хмурится. — А девчонка?

— Просто человек, брат тоже. Лишайные подумали, что она со мной. Если б свалил…

— Ну ладно ты повёлся, там понятно. Но ей-то что понравилось. — Эдик даже поворачивается, чтобы посмотреть на Мишу.

— Со мной весело. Так что, будет у меня в пятницу выходной?

9.09.2005.

На нужный адрес подвозит Сергей, зашедший забрать очередное заполнившееся кварцевое кольцо, вне компании Эдика оказавшийся более разговорчивым, хоть и остающийся медлительным. Именно Сергей замечает, что около квартиры Миши трутся крайне подозрительные персонажи. Не бритоголовые гопники, но доверия не внушают.

Миша решает забыть об этой встрече достаточно быстро и, по крайней мере, до утра. Сергей эту идею не разделяет и, высаживая пассажира, обещает «поговорить с Эдуардом на эту тему».

Миша огибает дом, у нужного подъезда крутится девчонка. Тощая, пятнами покрашенная в рыжий, небрежная. Она воровато косится на балкон, оглядывает улицу и, едва увидев прохожего, кидается к нему.

— Здрасте, а можете помочь?

Миша замирает, нейтрально улыбается. Мельком смотрит на часы. В принципе, пришёл рановато.

— Смотря с чем.

— Кот! Котёнок. Я не уследила, а он на дерево! А теперь я его и на дереве не вижу!

— Ладно. — Миша вздыхает. Оглядывает газон, прикидывает, что клумбы посажены слишком часто. Не хотелось так быстро произвести впечатление на соседей. — Какое дерево?

Девчонка суетливо показывает на нужное дерево, Миша кивает. Снимает рюкзак и жилетку, кидает на скамейку. Очень кстати на балконе первого этажа появляется бабушка, явно следящая за клумбами. Миша, не отрывая взгляд от дерева, просит девчонку постоять у вещей. Щурится, оглядывает крону. Кота действительно не видно. Указательным пальцем подтягивает цепочку адуляра. Наощупь находит неровную бусину кварца, чуть покручивает, прижимает к коже.

— Кот какой? Рыжий?

— Да! Пушистый!

Миша кивает, смотрит, как кот, не выглядящий особо испуганным, перебирается на тополь. Запоминает, где увидел беглеца, прокручивает бусину обратно и отпускает браслет. Он аккуратно обходит клумбу, тополь растёт ближе к дороге, на счастье. Вздыхает. Отходит на пару шагов, разбегается, прыгает на дерево. Не слишком ловко подтягивается, добирается до первой развилки. Вниз старается не смотреть, тут же залезает выше. Кот оказывается за две ветки от него, разглядывает птичью кормушку. Миша вздыхает. Лучше бы кот был чёрный, с такими проще договориться, но у этого рыжего достаточно колоритная физиономия. Миша, под синхронный испуганный вздох девчонки и бабушки, опирается коленом об очередную развилку, рукой крепче хватается за ветку и отталкивается от дерева. Уже в полёте сосредотачивается на коте и том, что его надо приманить. Хватает животное за шкирку и подтягивает себя обратно на дерево. Сажает на плечо, думает, что с котёнком девочка погорячилась, слишком здоровенный. Кота Миша, медленно слезая с дерева, поглаживает той же рукой, что держит на плече, заставляет вести себя тихо. Кот это не ценит, начинает рычать ещё до того, как они оказываются на земле. Спасение— скорее птиц, чем кота — его предсказуемо не впечатлило. По дороге до вещей Мишу уже успевают пару раз укусить за палец, рык становится всё менее предупредительным.

— Если отдам, он в тебя вцепится. — Говорит Миша девчонке. — Куда отнести?

— Второй…

Из-за угла раздаётся стук каблуков. Миша автоматически поднимает голову, видит Свету в компании той же подружки-отличницы. Собирается улыбнуться, но взгляд у девушек не особо счастливый.

— Светочка, — бабушка с первого чуть перегибается над решёткой балкона. — А это твоего котика мальчик снимал?

— Откуда снимал?

— Да вон, — бабушка показывает на тополь, хотя Миша искренне хочет, чтобы сейчас Свете соврали. — Оттуда.

— И как, — Света сжимает губы. Вздыхает. Поворачивается к тощей девчонке. — В квартиру.

Слова звучат как команда, девчонка сжимается, пятится к двери. Света же тянет руки к коту.

— Свет, укусит, он испугался.

— Меня не укусит, давай. — Едва Света касается кота, он действительно притихает. Убедившись, что ей не достанется, Миша отдаёт животное. — Вот, говорю же. Кузенька мой. Я его только занесу, вы подождите.

— Спасибо, — уже у подъездной двери говорит Света. Громко, всем сразу. Бабушка с первого этажа ещё раз оглядывает розовые мальвы и уходит. Миша же накидывает жилет, рюкзак, поворачивается к отличнице. Та кивает на детскую площадку.

— Аньке сейчас по первое число влетит, конечно. — Тихо говорит девушка. Сейчас, без эха подземного перехода, Миша замечает, что говорит она не совсем чётко. На детской площадке они садятся на лабиринт из труб.

— Анька — это рыжая?

— Ага, — отличница кивает и тут же осекается. Смотрит на Мишины руки.

— Да не сильно подрал, не смотри так.

— Да мне, в принципе, плевать, кто тебя подрал. Адуляр покажи.

— Что показать? — Миша, скорее для вида, приглядывается к девушке. Замечает скобки на зубах.

Отличница коротко взмахивает рукой, будто отряхивая ладонь. Из-под резинки рукава кожанки выскальзывает цепочка со светлым, сероватым адуляром. Миша вздыхает, перегоняет все три бусины на своём вперёд. Видит, как прищурилась отличница, и прокручивает оставшуюся, показывает, что чёрного по ней расползлось немного, две крапинки.

— Ты хоть представься. Я Миша.

— Алина, — она заметно выдыхает. Миша снова убирает бусины на менее заметную часть. — Сегодня большая гулянка отменилась, так что пойдём к Славе. Ну и там ещё пара человек подтянется.

— Это далеко?

— Не местный, да?

— Совершенно, — Миша улыбается.

— О, тогда тебе весело будет, если гулять пойдём. У нас тут фонтаны, набережная… а ты откуда?

— Из Питера.

— А. Тогда не весело.

Миша не сдерживается, смеётся в голос. Тут же получает тычок в плечо и недовольный взгляд. Смеётся громче, замолкает, когда Алина кивает ему за спину. Оборачивается, улыбается Свете. Спрыгивает с лабиринта. Света обнимает его, коротко утыкается носом в плечо. Быстро отпускает.

— Спасибо, что снял. Пойдёмте.

— Ты устала?

— Орать на семейное проклятье я устала. Так что пойдём.

— Проклятье?

— Да она мне даже не родня, а возни…

Алина слезает с лабиринта, и Мише остаётся только не отставать от девчонок, уверенно идущих по дворам.

— Анька — это… сложно. Короче. Дядя у меня есть, он того, — Света щёлкает себя по шее, показывая, что дядя не прочь выпить. — И жена его — Анькина мать. Они сошлись — этой уже два или три года было. Дядя до этого так не пил, а теперь начал. Ну, они как совсем забухают, Анька сразу приползает, «ой, я с ними не могу, помогите-помогите». Да мы помогли раз, помогли два. А потом поняли, что она прибивается и начинает воровать своим на бутылку. И не попросит, а именно тащит. И не только у нас, вон, баб Лена с первого, Анька у её внука санки свистнула зимой. Зачем, так и не поняли, санки-то… — Света отмахивается. — Врёт, ворует, так ещё и не делает ни черта. Вот я уверена, Кузя вылез, когда она курить пошла! На лестничную клетку бы лучше выходила. Или дверь на балкон закрывала нормально.

— Ну, щас отвлечёшься. — Ободрительно говорит Миша. Алина кивает, и парень поворачивается к ней. — Ты ведь тоже на эту… гулянку?

— Конечно. Я её с тобой больше не оставлю!

— Ой, Алин! Вот лучше послушай, какое он слово вспомнил. Гулянка!

— Ну так. Из питерской пыльной библиотеки.

— Миш, а ты с Питера? — Света отвлекается от скандала, смотрит заинтересованно.

— Ну да.

— А зачем ты сюда-то?

— Да длинная история.

— Вечер тоже длинный, рассказывай! Я же рассказала!

— Ладно, ладно, — Миша улыбается. — Вообще я с начала в Москву сорвался. Там быстро заобщался с одним музыкантом, Женей. Но в Москве жить дорого, а у Жени брат тут живёт. Ну я как-то и поехал, типа к знакомым. То есть не прям к нему жить, а знаешь… просто городов много, а с этим, получается, что-то связывает уже.

— А почему ты вообще из Питера уехал? — Алина толкает Мишу в бок, когда замечает, что за ними едет машина. Троица отходит в сторону.

— Да вот, мне кажется, никто оттуда уезжать не хочет, — Света оглядывается, понимает, что других машин нет, и они снова выходят на дорогу.

— Тебе кажется, погода там дрянь. Зимой особенно. Ну а я что, в Питере тоже самому жить дорого. А мать нашла нового мужа, который был очень против, чтоб её взрослый ребёнок жил с ними. Отца я не знал, ну и поехал наугад, — Миша замечает, как девчонки вздыхают. Цыкает. — Ничего, зато жизнь интересная.

— А ты где живёшь?

— Да комнату снял в общаге. Я вот ездил на двойке от этого перехода как раз, удобно было. Но теперь туда не суюсь — мне кажется, прилетит, если ещё раз встретимся с этими персонажами.

— Не кажется, — кивает Света. — Так, давайте прикупим на вечер… чего, сыр, пиво и кальмары?

— У меня ещё сигареты кончились, — добавляет Алина. Тут же растерянно замирает. — Миш, а ты же был у нас у пивзавода?

— Нет, а что, тут есть пивзавод?

— Ну да, напротив монастыря, — соглашается Света. Тут же, едва они из арки выходят на тротуар, замирает. — Так, я пишу Славе, что мы идём на пивзавод.

Она роется в сумке, достаёт новенькую раскладушку, на которой болтается блестящий брелок. Торопливо печатает смс. Алина же достаёт нокию из кармана и делает то же самое.

— О, Павлик сразу ответил, он своим передаст.

— А, я тогда Славе напишу, что его предупредили.

Ещё пару минут телефоны девчонок пищат, Миша, не зная куда себя деть, закуривает. Думает, что быстрее было позвонить, но тут же одергивает себя, смотрит на часы. Слава вполне может ещё быть на работе.

— Ну всё, встретимся на пристани. Алин, там дождь же не обещали?

— Нет, — Алина поднимает голову, задумчиво смотрит на облака. — Нет, сегодня не обещали. Идёмте.

По дороге девочки галдят, рассказывают то про фонтан на Осипенко — приходится перейти дорогу и обойти его, а заодно подтвердить, что он красивый — то про колледж медсестёр, куда Алина думала поступать. Говорят, где травмпункт, и Миша прикидывает, что вот это лучше запомнить. Всё же заходят в магазин по дороге, покупают сигареты и сухарики. От травмпункта спускаются вниз, проходят мимо макдоналдса. Миша спрашивает, голодные ли подруги, но Алина молча показывает на очередь. Так, наконец, спускаются к набережной.

— Тут красиво. — Миша говорит искренне, набережная впечатляет больше фонтана.

— Да ладно, в Питере же есть набережные. — Света улыбается.

— Без пляжа, но есть.

— Без пляжа? А зачем они тогда?

— А летом вы что делаете? — Поддерживает подругу Алина.

Миша смеётся, предлагает спуститься к воде. Девчонки соглашаются.

Песок оказывается ещё тёплым, но не у воды. Троица идёт в полуметре от волн. Рассказ о городе кончается на том, как Алина просит повернуться и посмотреть на ужасную офисную высотку из голубого стекла. Миша соглашается, что она совершенно не вписывается в архитектуру города, и троица разворачивается. Вместо обсуждения города теперь говорят о котах, Миша признаётся, что у него были только хомяки, да и те недолго, и в разговоре почти не участвует, а когда достаёт пачку сухариков, подружки тоже переключаются на них.

С пляжа поднимаются у бассейна, а когда проходят дальше, Миша задумчиво смотрит на покатый зелёный склон, на верху которого возвышается какая-то стела.

— А там площадь славы, — говорит Света.

— Но мы сегодня туда не полезем.

— Надеюсь. К местности тяжело привыкнуть, Питер… достаточно плоский.

— А, ну там скучно, наверное. Вот то ли дело у нас, правда? — Алина поправляет сумку.

— Да, совершенно другое дело. Тут согласен.

Экскурсия продолжается. Мельком говорят про бассейн, потом про ГРЭС, обращают внимание на забавный памятник — кошка на подоконнике над батареей. Потом показывают забор с окошком, за которым виднеется фонтан. И наконец оказываются у пивзавода. Девушки заходят в небольшое помещение магазина-разливайки с характерным контингентом. В очереди обсуждают, что выбрать, не спросив Мишу решают, что ему надо попробовать Жигулёвское. Настоящее, которое разливают здесь. Они сами говорят продавщице, что нужно. Миша напоминает про одноразовые стаканчики и закуски, оплачивает. Убирает полторашки в рюкзак. На улице встречают ещё несколько парней, Алина представляет Павлика, своего двоюродного брата, и его друга Федю. Здороваются, решают, куда идти.

— Миш, хочешь наверх в сквер или вниз к пристани?

— Мне не очень нравится это ваше «наверх», — Миша щурится, смотрит на очередной зелёный холм.

— Ты смотри, после пива «наверх» тебе ещё меньше понравится.

— Зато у причала есть кусты.

— Федя!

Решают всё же подняться в сквер. Света по дороге пишет очередное сообщение брату. В сквере, игнорируя скамейки, компания рассаживается по бетонному ограждению.

— Высоты боишься? — Света улыбается. Закат начинает играть у неё за спиной, блестит на светлых волосах красным, треплет блузку мягким ветром. Разливается по широкой ленте Волги.

— Не то чтобы, но так спиной к склону не безопасно.

— Я им это всегда говорю, — Смеётся Слава, вышедший со стороны театра. Он представляет Мише пришедшую с ним девушку, Дашу. Миша кивает, смотрит как она садится к девчонкам. Из парней сидеть остаётся Федя.

Миша ставит рюкзак в центр, достаёт стаканчики. Света и Алина помогают разливать пиво, Даша распаковывает закуски. Разговор быстро становится шумным, хаотичным, а Миша думает, что ему сейчас очень хорошо.

Дима шёл рядом, на полшага впереди, с той напряжённой уверенностью человека, который верит, что у любой системы есть вход и выход, у любого механизма — питание, а у любой аномалии — настройка. Флешку он держал так, словно это был не кусок пластика, а ключ. Иногда он улыбался — коротко, непроизвольно, как у людей, у которых лицо живёт по инерции, даже когда внутри всё стянуто в узел.

— Тут стерильно, — пробормотал он. — А стерильность бывает там, где кто-то следит.

Артём хотел отшутиться — он почти чувствовал, как внутри ищется фраза, чтобы сбросить напряжение, вернуть контроль хотя бы через иронию, — но здесь шутка прозвучала бы слишком громко. Он просто кивнул и сжал в кармане жетон. Металл был холодным, честным. Эта короткая, резкая боль в пальцах была лучше любых доказательств: если боль настоящая, значит, ты ещё не полностью декорация.

Станция, к которой их вывел тоннель, выглядела так, будто её строили по памяти. Колонны, лавки, табло, схема линий — всё вроде бы на месте. Но стоило задержать взгляд, и начинали проступать несостыковки — не кричащие, а изматывающие, от которых мозг устаёт, потому что вынужден постоянно «чинить» картину мира, не признавая поломку.

Линия безопасности была слишком ровной. Плитка — без единого скола. Поручни — без отпечатков. Табло светилось, но вместо расписания на нём висело одно слово, и Артёма неприятно кольнуло: слово было слишком человеческим, чтобы быть технической надписью.

ОЖИДАНИЕ.

— Ну конечно, — тихо сказал он. — Статус по умолчанию.

Дима подошёл ближе, наклонился к табло, как к экрану.

— Это и есть статус, — ответил он уверенно. — Не сообщение. Состояние.

На секунду Артём даже поверил: да, состояние, как в системе мониторинга. И от этой мысли стало только хуже. В нормальной системе статус — это «подключено», «ошибка», «загрузка». А «ожидание» — это то, что назначают не машине, а человеку.

Они прошли вдоль платформы и увидели пост: стол, монитор, системный блок, аккуратно уложенные провода, уходящие в стену. Всё чисто, как в витрине. Ни пыли, ни стаканов, ни бумажек — никакого человеческого беспорядка. Техника стояла не для работы, а для демонстрации: форма без следов использования.

Дима ускорился.

— Видишь? — сказал он, и в голосе мелькнула почти радость. — Тут есть интерфейс.

Он сел, нажал кнопку. Экран загорелся сразу — без загрузки, без логотипа, будто система не включалась, а просто решила показать себя. Чёрный фон, таймкод в углу, изображение с камеры.

— Это запись? — спросил Артём.

— Не совсем, — Дима нахмурился. — Скорее… архив. Но активный.

Слово легло точно. Вся станция действительно была архивом: чистота, порядок, ощущение, что здесь не живут, а хранят.

Дима вставил флешку. Экран мигнул, таймкод перескочил, и пошло видео — слишком знакомое.

Коридор института. Лампы. Стены, которые «дышат». Они сами — снятые под углом, который никто из них не выбирал. Они шли, как будто их ждали заранее. От этого под ложечкой стало пусто: если тебя можно снимать так, значит, тебя можно и поставить в кадр.

— Можно промотать? — спросил Артём.

— Есть таймлайн, — Дима кивнул, с явным облегчением.

Он потянул бегунок. Кадр сменился.

Вход в метро. Зелёный свет. Объявление про дистанцию. Потом — Лера и Сергей.

Артём наклонился к экрану, почти инстинктивно.

Лера шла рядом с Сергеем, ближе, чем идут случайные знакомые: общая тревога сближает быстрее слов. Сергей держался так, как держатся люди в форме даже без формы — собранно, оценивающе. Они подошли к дверям, и Артём неожиданно почувствовал облегчение: они тоже здесь. Значит, это не одиночный кошмар.

— Это они.

— Да, — ответил Дима, не отрывая взгляда от таймкода. — И это… слишком близко.

— К чему? — Артём обернулся.

Дима сглотнул.

— К нам. Как будто это не прошлое, а сборка. Монтаж под текущий момент.

«Невозможно» здесь не работало. Артём это понял сразу.

— Я их встречу, — сказал он резко. — Если они идут сюда, нельзя, чтобы они вышли прямо к этому.

Дима поднял голову. В его взгляде был страх — не за Артёма, а за себя.

— Ты уверен?

— Нет, — честно ответил Артём. — Но сидеть здесь хуже.

— Я… разберусь, — сказал Дима слишком быстро. — Только…

— Не залипай, — перебил Артём.

— Я не залипаю, — ответил Дима автоматически. И это прозвучало тревожно.

Артём пошёл вдоль платформы к входу. По пути заметил лавку — на ней аккуратно лежала фуражка. Слишком чистая. Слово «контролёр» всплыло само, как забытый тег.

У входа воздух был чуть влажнее, почти привычный. И шаги — настоящие, человеческие. Из тоннеля вышли Лера и Сергей.

Лера узнала его первой.

— Артём?..

— Я, — кивнул он. — Вы целы?

Сергей кивнул, оценивающе глядя на него.

— Ты откуда здесь?

— Потом, — сказал Артём. — Тут Дима. И… — он махнул в сторону поста. — Мы нашли кое-что.

Лера взглянула на табло. ОЖИДАНИЕ. Губы дёрнулись, но она промолчала.

— Нас сюда вели, — сказал Сергей. — Карта. Узел. Объявления. Это всё не случайно.

— Здесь вообще ничего не случайно, — ответил Артём.

И в этот момент все услышали гул.

Он не был похож на обычный поезд. Сначала воздух стал плотнее, как перед грозой. Потом — низкий, телесный звук, будто что-то большое делало вдох.

— Это поезд? — спросила Лера.

— Или его имитация, — ответил Сергей.

Со стороны поста раздался сухой щелчок. Артём обернулся: Дима сидел у экрана, не шевелясь.

— Дима! — крикнул он.

Имя ударило по станции и вернулось искажённым.

Дима поднял голову. На лице мелькнула та самая «правильная» улыбка — и исчезла.

— Я тут.

— Отойди от экрана.

— Сейчас, — сказал Дима и снова уткнулся в монитор.

Артём подошёл ближе. На экране — их маршрут, но уже не как события, а как схема. Метки. Узлы. Логи.

— Это протокол, — сказал он.

— Да, — кивнул Дима. — Не запись. Фиксация.

— Нас тут сохраняют, — тихо сказала Лера.

Гул усилился. В тоннеле появился свет — белёсый, не от фар, а как подсветка изнутри.

— Он идёт, — сказала Лера.

— Выключай, — жёстко сказал Артём.

Дима нажал кнопку. Экран не погас. Только мигнул — и показал другой кадр.

Человек за столом ест суп и улыбается в камеру. Спокойно. Буднично. Слишком нормально.

— Нет… — выдохнул Дима.

— Это из твоего, — тихо сказал Артём.

Человек в кадре поднял взгляд чуть выше, словно смотрел не в объектив, а в того, кто стоит перед монитором.

Артём схватил Диму за плечо.

— Смотри на меня.

Дима моргнул. Не сразу оторвался.

— Это для него, — сказала Лера. — Не для нас.

Сергей выругался.

Из пространства прозвучало:

— Сохраняйте… дистанцию…

— Отходим! — скомандовал Артём.

Они отступили от стола, и Дима будто вдохнул впервые.

— Он знает, куда давить, — прошептал он. — Экран.

Свет в тоннеле стал ярче. Поезд подошёл. Белёсый, слишком чистый.

— Он не «откуда», — сказала Лера. — Он «зачем».

Поезд остановился. Двери открылись беззвучно. В окнах — лица. Спокойные. Улыбающиеся.

И из вагона вышла Анна.

Живая. Спокойная. Настоящая — и от этого пугающая.

— Анна! — сказал Артём.

Она посмотрела на него. Усталость. Собранность. Живой взгляд.

— Это узел, — сказала она. — Здесь всё сходится.

— Как выйти? — спросил Артём.

— Здесь не выходят, — ответила Анна. — Здесь не остаются.

Монитор щёлкнул снова. Дима дёрнулся.

Анна резко взяла его за запястье.

— Больно, когда улыбаешься?

— Да, — выдохнул он.

— Держись за боль. Она настоящая.

Двери поезда начали закрываться.

— Он уедет, когда решит, — сказала Анна.

Поезд ушёл. Станция опустела.

ОЖИДАНИЕ.
14:12.

— Теперь нельзя стоять, — сказал Артём. — Идём.

— Куда? — спросила Лера.

— Вглубь. И без экранов.

Анна кивнула.

— Вместе — сложнее переписать.

Они пошли в тоннель. Гул системы стих, но тишина не успокаивала — она просто ждала новой формы.

И в глубине тоннеля что-то тоже ждало.

Продолжение следует...

Там, где треснул мир (Пролог)

Глава 2. Лера и Сергей

Глава 3. Последний патруль

Глава 4. Эхо

Глава 5. Обратная сторона холста

Глава 6. Наблюдатель

Глава 7. Молчание между ударами сердца

Глава 8.Фрагменты протокола (Из оперативного архива группы «ВЕКТОР»)

Глава 9. Вечный разговор

Глава 10. Димка

Глава 11. Город которого нет

Глава 12. Эхо поверхности

Глава 13. Переход

Когда мне было десять, мои родители тоже решили переехать. Но как только я загорелся этой идеей, нас придавило бюрократией: каждый раз, когда мы были готовы паковать чемоданы, всплывала какая-нибудь новая бумажка. Родители кисли над анкетами, а я слонялся по району от скуки. И вот, через неделю после того дня, когда мы должны были уехать, Амброзио вернулись.

Рия и Билли первыми вылезли из машины и зашагали по дорожке так, будто никуда и не уезжали. Я сразу понял: что-то не так. Они ни на день не состарились. Рие все еще было восемь, Билли — пять. Прошли годы с нашей последней встречи, и я отлично помнил, что тогда они были крупнее меня. Теперь же я их перерос. Не успел я отойти от шока, как из-за руля вышла Валентина — такая же полная сил, как и пять лет назад, ни одной морщинки, ни следа седины. Она заметила, что я подглядываю через забор. Ее улыбка тут же сменилась гримасой шока. Губы скривились, и она посмотрела на меня с такой ненавистью в своих блекло-голубых глазах, что я инстинктивно пригнулся, внезапно поверив на каком-то животном уровне, что она может меня пришибить. Когда я набрался смелости выглянуть снова, она уже ушла в дом, прихватив Пола и Билли. Рия все еще стояла там, глядя на меня с надеждой — чувством, которого я у нее раньше не видел. Тут Валентина вылетела на дорожку, схватила Рию за руку и потащила внутрь, яростно шипя на нее. Через мгновение я услышал приглушенный, но отчетливый крик боли.

Я ничего не сказал родителям. Хотел, но взгляд Валентины, полный желчной ненависти, так меня напугал, что язык не поворачивался. К тому времени, как я зашел домой, я придумал себе миллион оправданий: даже убедил себя, что это не Рия и Билли, а их кузены. Любая ложь годилась, лишь бы не пересекаться с Валентиной снова. Но я не мог забыть, как она вцепилась в Рию, и тот крик. Поэтому, несмотря на страх, я следил за их домом, выжидая момент, когда смогу поговорить с кем-то из детей без присмотра предков. Однажды Валентина уехала с Полом и Билли за покупками. Я прокрался к их дому, надеясь найти Рию. В итоге я зашел сбоку... и увидел, что она ждет меня у задней двери. Я сразу заметил золотое пятно в глазу, и все сомнения отпали: это была настоящая Рия Амброзио, которой каким-то чудом все еще было восемь лет. Она выглядела странно: зрачки расширены, взгляд не фокусируется, руки дрожат, а на лбу выступил пот. Тогда я подумал, что она больна, но теперь понимаю — она была под транквилизаторами. Видимо, ей стоило огромных усилий просто стоять на ногах. Когда она впустила меня, я заметил, что ее правая рука была плотно забинтована, пальцев не было видно.

Стоило мне войти, как она потеряла равновесие и сильно упала, разодрав колено. Но пока я помогал ей подняться и искал пластырь, рана затянулась сама собой прямо на моих глазах, оставив только чистую кожу и пятно крови на шортах. Я хотел засыпать ее вопросами, но Рия прижала ладонь к моему рту и прошипела «тсс!». Она достала блокнот и карандаш и коряво написала: «Не могу говорить, в доме прослушка. Она слушает». Она помедлила и добавила: «Проще показать». Она отвела меня в кабинет, где стояла коробка с фотоальбомами. Вытащив верхний, она открыла его. Там были старинные фото, многие конца XIX века. И на них была не бабушка Валентины, а сама Валентина, такая же эффектная, как сейчас. Единственное отличие — на самых старых снимках на ней были черные мантии с оккультными символами. Сколько бы я ни листал, Валентина не старела: ей всегда было около тридцати. О других этого не скажешь: на многих фото Валентина была на похоронах, оплакивая очередного близкого человека, и с каждым разом выглядела все более унылой. Но потом она снова ожила — пошли романтические фото, которые закончились свадьбой с Полом в 1935 году. «Наложила на него чары на следующее же утро!» — гласила приписка Валентины. «Теперь мы будем вместе вечно!»

Затем пошли фото младенца Рии, датированные 1937 годом. Пол даже разорился на цветную пленку, чтобы запечатлеть то самое золотое пятнышко. Я посмотрел на Рию. В математике я был не силен, но понимал, что ей должно быть минимум лет шестьдесят. Рия кивнула. Я до сих пор помню, какой уставшей она выглядела в тот момент. Билли родился в 1940-м. Судя по фото, у них было счастливое детство: пляжи, рождественские вечеринки, крутые домики на деревьях и даже снимки Рии с огромной книгой в кожаном переплете и подписью: «Моя маленькая колдунья!». Но страница за страницей настроение Валентины менялось. Когда Рие исполнилось девять, а Билли — шесть, на лице их матери появилось недовольство. Каждая ее улыбка выглядела все более разочарованной, пока дети росли. На одном фото Рия-подросток уезжает в колледж, а Валентина рядом с ней едва сдерживает кислую мину. Дальше были снимки взрослых успехов детей, которые они присылали матери: Валентина в ярости рвала их, а потом торопливо склеивала скотчем.

Все закончилось в 1962 году письмом под пленкой: «Дорогая Рия, я обдумала твою просьбу и поняла, что была слишком сурова. Ты имеешь право на свои мечты. Я буду рада научить тебя секретной магии, даже если ради этого ты уедешь из страны. Пожалуйста, возвращайся домой на последний семейный ужин, и я дам тебе все необходимое. С любовью, мама». Альбом заканчивался двумя фото. На первом — взрослая Рия, высокая, уверенная в себе. За ее спиной стоит Валентина, ее рука едва заметно светится, а лицо искажено жуткой ухмылкой. На втором — Рия, которой внезапно снова восемь лет. Взрослая одежда висит на ней как палатка, рот раскрыт в крике ужаса... а на заднем плане Валентина торжествующе смеется. «Эта семья не развалится!» — гласила подпись. «Теперь мы всегда будем вместе!» С Билли она не церемонилась: его похитили по дороге в общагу, привязали к стулу и омолодили — на этот раз весь процесс засняли на тридцать снимков. Следующие альбомы были хроникой того, как Валентина заставляла своих бессмертных детей проживать второе детство по ее правилам. Опять праздники и пляжи, но радости больше не было. Хуже всего были фото Билли, который выглядел все более заторможенным, с подписью: «Наконец подобрала дозу. Теперь он ведет себя на свой возраст! Жаль, нет лекарства, которое сделало бы Рию послушной, сохранив ее тягу к книгам».

Но только когда Рия показала мне детскую, где они спали с Билли, я понял, в какой ад превратилась их жизнь. Там их наказывали за то, что они вели себя «слишком по-взрослому». Рия смогла выйти только потому, что Пол вместо того, чтобы привязать ее, накачал ее таблетками и ошибся с дозировкой. С виду детская была яркой и веселой, но на двери висела куча замков и цепей. К кроватям были пристегнуты наручники, матрасы обтянуты клеенкой. На комоде — горы таблеток, ампул и шприцев. А с потолка свисал странный детский мобиль. Обычно на таких висят рыбки или звездочки, но на этом мобиле на рыболовных крючках болтались пять мясистых штук. Я не сразу понял, что это, пока не разглядел ногти. С бешено колотящимся сердцем я посмотрел на бинты на руке Рии. Вместо ответа она показала записку, от которой у меня кровь застыла в жилах: «Пальцы отрастают дольше всего».

Рия хотела свободы. Она умоляла меня о помощи. Ей нужно было, чтобы я прокрался в дом, когда все уснут, и сфотографировал несколько страниц из маминого гримуара — этого хватило бы, чтобы вернуть себе возраст и заставить Валентину пойти на компромисс. Валентина оставляла книгу на столе в кабинете, особенно если выпивала пару бокалов вина во время своих ночных исследований. Рия обещала оставить окно в ванной открытым. В итоге я согласился — и из жалости, и потому что Рия сказала, что я в опасности. Валентина постоянно подделывала документы и переезжала, чтобы никто не заметил их бессмертия. Мои родители все испортили, затянув с отъездом, я стал свидетелем, а Валентина за эти годы оставила немало «неудобных» свидетелей в неглубоких могилах. Оглядываясь назад, я рад, что никогда не пил какао, которое она мне предлагала. В ту ночь, когда родители уснули, я выскользнул из дома с одноразовым фотоаппаратом. Окно в ванной было открыто. Я помню гробовую тишину в коридорах, когда я на цыпочках шел к кабинету, как тени словно извивались вокруг меня, как я замирал при каждом звуке храпа из спальни. Я старался не думать о том, как именно Валентина меня прикончит, если поймает. Каким-то чудом я добрался до кабинета. Книга была там. Я включил настольную лампу, нашел нужные страницы и отщелкал их. Когда я закончил, я выключил свет и выбрался из дома. И вовремя: Пол как раз встал за стаканом молока. Я увидел его в кухонном окне. В руках у него был электрошокер для скота — на случай, если дети попытаются сбежать.

На следующий день я проявил пленку. Это стоило почти всех моих карманных денег, но, к счастью, в мастерской никто не задавал вопросов. Пока дети играли во дворе, а Валентина была в доме, я просунул фото Рие через дыру в заборе. Впервые за пять лет я увидел, как она улыбается. Она даже прошептала: «Я этого не забуду, Том. Я у тебя в огромном долгу». Я не знаю, как она прятала фото, пока учила заклинания, но я ждал чего-то грандиозного — какой-нибудь магической дуэли в стиле Голливуда. Но теперь я понимаю, что Рия не собиралась ни с кем спорить. В прошлый раз, когда она доверилась матери, та превратила ее в ребенка, пока она стояла спиной. Зачем давать ей шанс ударить первой? Однажды утром я проснулся и понял, что в соседнем доме тишина. Я прокрался туда: дверь нараспашку, сейфы пусты, шкафы Валентины разграблены, машины нет. От Амброзио не осталось и следа.

После этого мы переехали в Вермонт, и жизнь пошла своим чередом. Шли годы. Я закончил школу, колледж, нашел работу, купил свой домик. Семьи у меня не было: встреча с Амброзио навсегда отбила желание жениться и заводить детей. И вот, в прошлом месяце, у меня появились новые соседи. В субботу утром к дому подкатил фургон, и оттуда высыпала целая орава — двенадцать детей разных возрастов, от подростков до младенцев. Почему-то пятеро из них были одеты как пираты, с повязками на глазах. Мать выглядела пугающе знакомо: высокая, темноволосая, уверенная в себе, лет тридцати, беременная. Она напоминала мне кого-то из 60-х. Когда она подошла поздороваться, я увидел золотое пятнышко в левом глазу. Рия подмигнула мне. «Я же говорила, что у меня перед тобой долг», — прошептала она.

Она повела детей в дом и позвала меня за собой. Я шел в онемении, глядя, как моя детская любовь обустраивается с какой-то нечеловеческой скоростью. Она многому научилась: стены дома словно раздвигались и менялись прямо у нас на глазах. Но при всей моей радости, дети Рии вызывали подозрение: то, как они вытягивались в струнку, когда она говорила, и вздрагивали, если она повышала голос. А когда я увидел, что старший ребенок — вылитый Билли Амброзио в четырнадцать лет, все стало ясно. «Ты же говорила, что просто хочешь быть свободной», — вздохнул я. «Так и было, — призналась она. — Но сначала мне нужно было приструнить маму с папой, помочь Билли прийти в себя и как-то устроиться. Проще было держать их маленькими и слабыми... а через несколько лет я поняла, что упустила слишком много возможностей. После всего, что мать со мной сделала, я поняла, что больше всего на свете хочу власти. Магия дала мне силу, но родительство дало гораздо больше: нет в мире наркотика чище, чем страх и любовь ребенка к матери». Она хихикнула. «Теперь я понимаю, почему лидеры культов заставляют называть себя "отцами"!»

Я сглотнул. «Но откуда все эти дети? Кто они?» — спросил я. «О, алкаши, наркоманы, мелкие преступники — те, по кому никто не будет скучать. Ну, может, пара копов, которые пришли за ними, и одна любопытная девица из опеки. Но это не важно: я ведьма посильнее матери, для меня законы ничего не значат. К тому же, меня ведь нельзя убить, верно?». «И ты будешь просто расширять семью? Делать случайных людей бессмертными и превращать их в детей просто ради ощущения власти?». «А почему нет? С моими силами я могу кормить и одевать тысячи таких без копейки в кармане. А если не буду... ну, они все равно не умрут». Опять это хихиканье. Рия посмотрела на одного из детей. «Пол? — позвала она, пододвигая к нему сумку-холодильник. — Отнеси это в детскую». Мальчик, который когда-то был отцом Рии, с трудом взял сумку. Он был в костюме пирата, и что-то под его повязкой явно причиняло ему боль; он постоянно чесался. Когда он открыл сумку в детской, я понял, в чем дело. Внутри был мобиль, но на нем висели не пальцы. На меня смотрели пять свежевырванных глазных яблок, висящих на зрительных нервах. Те самые пять «пиратов».

Я был на пределе, но оставался еще один вопрос. «Где Валентина?» — спросил я, боясь ответа. «В этом прелесть магии, — протянула Рия. — Если объект бессмертен, я могу вертеть его возрастом как хочу». «Где она?». Рия не ответила. Она только ухмыльнулась и нежно погладила свой огромный живот, наслаждаясь толчками изнутри. Это был знак, что пора валить. Я не хотел слышать объяснений. Пол потянулся ко мне, когда я уходил, жалко вцепившись в мою куртку. Когда-то он был огромным мужиком, которого все боялись. Теперь он был шестилеткой, крошечным для своего возраста. «Убей меня, — прохныкал он. — Пожалуйста, убей меня». Я пробормотал извинение и вырвался, выбежав за дверь не оглядываясь. Я бы не смог ему помочь, даже если бы захотел.

Я хотел бы, чтобы мой рассказ на этом закончился. Но два дня назад я работал в саду и случайно полоснул себя секатором по руке. Рана затянулась за несколько секунд прямо у меня на глазах. Я не знаю, когда Рия наложила на меня заклятие, но это единственное объяснение. Она сказала, что вернула долг за свободу. Но в чем этот долг? Сделать меня бессмертным и оставить свободным? Или ее награда — это место в «семье», и в любую минуту я могу начать сжиматься, пока не стану десятилетним пацаном? Я не знаю и не собираюсь проверять. Мне плевать на подделку документов и на то, как я буду сохранять рассудок. Мне просто нужно убраться отсюда к чертовой матери, пока не случилось худшее. Все, что я оставляю — это признание в том, что я помог выпустить монстра, и предупреждение: бегите от нее, если увидите. Надеюсь, этого описания хватит, чтобы вы спаслись. Если нет... что ж, в этой семье всегда найдется место для еще одного ребенка.

Новые истории выходят каждый день

В телеграм https://t.me/bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6

И во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай

На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/

В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit

На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6?tab=longs

Если кто оттуда, или хотя бы мимо проезжал, или слышал что – отпишитесь.

***

Я Глеб Николаевич, мне почти шестьдесят. Уехал из Филатовска после армии, и больше туда никогда не возвращался. Решил поделиться с вами, пока память ещё есть. Верить не заставляю, но вдруг кому-то зайдёт как страшилка на ночь.

Филатовск был… можно сказать, нормальным местом. Обычный городок. Поверьте, я не из тех стариков, что скучают по пломбиру за 20 копеек. Проблем там, как и везде — хватало, но на улицах было безопасно. Работал завод, зарплату всегда вовремя платили. И парки у нас были. Огромные, запущенные, словно дикий лес прямо у самых домов. Зеленхоз особо им не занимался – как росло, так и росло. Подрезали, только если ветки уже в окна лезли или дорожки перекрывали. Как будто природа любила, когда ей не мешают. У местных с лесом был какой-то незримый уговор. Эти парки были, как душа города.

Короче, я отвлёкся. В одном из таких «парков» меня и угораздило оказаться той ночью, когда я нарушил главное правило.

Я был молодым раздолбаем, как и все в таком возрасте. Но в Филатовске знали: если милиция сцапает тебя с портвейном – ерунда. Посидишь до утра, отец ремня всыплет, и всё. Но этого правила в законах не было. Но все, от мала до велика, его знали.

Надо быть дома до заката.

Помню, маленьким ещё был, родители повели в кино. И забыли счёт времени. Когда мы вышли, небо горело красным светом, темнело. Я до сих пор помню их лица. Мама побледнела, отец молча схватил меня за руку и потащил к нашей машине. Он гнал по дороге как сумасшедший, забыв про светофоры. Будто мы бежали от самой ночи. Я тогда ничего не спрашивал. Узнать было неоткуда. Мне казалось, что так живут во всём мире.

А в ту ночь… Я, как и родители, просто потерял счёт времени. Всё из-за Ленки, или Светки, уже не помню. Переходный возраст сыграл со мной злую шутку. Короче, пока я мечтал о любви, солнце начало скрываться за горизонтом.

Очнулся, когда всё вокруг начало погружаться в сумерки. По спине побежал мороз. Казалось, как будто кто-то невидимый смотрит прямо в спину. В тот момент я понял, что совсем один. Ленки нет, родителей нет. Вокруг только кусты, которым на меня наплевать, и темнеющее небо.

И я побежал.

В Филатовске власти были странные, но сообразительные. Знали, что люди иногда не успевают во время. Поэтому по всему городу стояли «укрытия». Бетонные будки, чуть больше остановок с маленькими смотровыми окошками под потолком. Серые с железными дверями. У школы, у поворота на гаражи, несколько в парке. Тесные, всего на пару человек, но их было много.

Я добежал до ближайшей, когда небо стало фиолетовым, как синяк. Звёзды сверху наблюдали, как злые глазки. Влетел внутрь, захлопнул дверь и прижался к ней спиной. Засов щёлкнул. Меня трясло. Я в безопасности! Утром будет серьёзный разговор с отцом. Но главное — я жив!

Я сел на узкую скамейку и успокаивал себя. Какой же ты дурак, Глеб. Чего бояться-то? Темноты? Ты же взрослый. Надо было просто до дома добежать. И всё!

Но я уже не решился выйти.

Вдруг снаружи раздался топот. Тяжёлый бег. Что-то со всего маху врезалось в дверь снаружи.

– Открой, блин! Я знаю, ты там! Впусти, зараза, впусти! – голос с той стороны срывался на панику.

Я в тот момент уже не думал. Щёлкнул засовом.

В будку влетел парень. Тут же закрыл за собой дверь, задвинул засов и сполз по стене. Как всего минуту назад, сползал я.

Высокий, худой, с длинными грязными волосами. В тусклом свете его глаза казались чёрными овалами. Он дышал как загнанный зверь.

– Ты в порядке? – спросил я. Глупо, но надо же хоть что-то сказать. С виду он был цел. Просто слишком уставший, как после марафона.

– Нормально, – буркнул он и отвернулся к стене. Встал и начал смотреть в узкую щель лунного света над потолком.

– От кого бежал? – не унимался я.

Он посмотрел на меня с плохо скрываемым раздражением.

– От ночи. И от НИХ.

Голос хладнокровный. Я тут же замолчал. Сидел на скамейке, ковырял краску. Молчали минут двадцать, наверное, хотя казалось – целую вечность. Я уже чуть не уснул, когда услышал ЭТО.

Крик. Женский вопль. Такой, что внутри всё сжалось. Будто человека убивают.

Я подскочил. Совесть внутри кричала – надо помочь. Рука сама опустилась на засов.

И в тот же момент холодные пальцы сжали моё запястье. Ногти впились в кожу.

– Не открывай!, – прошипел патлатый.

– Ты что, больной? Там же человека убивают!

– Заткнись и слушай.

Он оттащил меня от двери. Я был крепкий малый, но этот дрыщ был невероятно сильным.

– Слушай, – повторил он.

Крик повторился. Один в один! Будто время перемотали назад.

В третий раз однообразный крик был громче и… с какими-то помехами. Как будто испорченный радиосигнал. В голосе было что-то неправильное.

У меня всё внутри сжалось от страха. Патлатый отпустил руку.

– Понял теперь?

Я кивнул и упал обратно на лавку. Руки мелко тряслись. Парень тоже нервничал, топтался на месте, косился на окно.

– Слышал хоть раз про рыбу-удильщика? – тихо спросил он.

Я не ответил. Совсем не хотел знать, к чему он клонит.

– Мы в безопасности? – лишь только спросил я. Стены будки вдруг показались не такими надежными, как раньше.

Он посмотрел на меня, уже без того ледяного безразличия. Видимо, понял, что я не местный юродивый, а просто не в теме.

– Для этого эти будки и построили. До рассвета не высовывайся. Просто жди.

Спать совсем расхотелось. Я чувствовал себя древним человеком, сидящим в пещере у огня, вокруг которой бродят саблезубые тигры. Только у меня не было копья.

В окошке мелькнула тень. Я дёрнулся, хотел было крикнуть, но парень прижал палец к губам. Мы уставились в щель.

Там что-то двигалось. Тихо. Просто тёмные пятна на фоне ночи.

– Удильщик, – тихо сказал он.

В будке стало темно. Луный свет пропал. Я старался дышать как можно тише.

– Неудачный ты выбрал вечер для прогулки, парень, – сказал вдруг он.

– Я тебя раньше никогда не встречал, – выпалил я. Городок был маленький, всех в лицо знаешь. И его я бы точно запомнил.

– Я не местный, – уклончиво ответил он. – Зря ты правило нарушил.

– А ты что тут делаешь?

– Приехал по делам.

Вдруг в дверь постучали. Три чётких, уверенных удара.

– Граждане, у вас всё нормально? – мужской голос, строгий. Не иначе, как милиция.

Я чуть не заплакал от радости. Участковый! Слава богу.

– Да, товарищ сержант, мы… – начал было я.

Патлатый ту же побледнел.

– Молчи!, – прошипел он. – Не открывай рот.

Стук повторился.

– Откройте, нужно убедиться, что у вас все нормально.

Голос обычный. Казалось, он совсем не боится быть там. И это пугало ещё больше.

Я знал нашего участкового, дядю Петю. И его подчиненных тоже знал. Это голос был чужой.

– Открывай, зараза, иначе хуже будет! – голос сорвался на рык.

Мы молчали.

За дверью тоже наступила тишина. А потом раздалось шипение. Как будто спускает колесо самосвала.

В углу будки, на полке, лежала пачка соли и какая-то драная брошюра по гражданской обороне. – Держи, – кивнул парень и сунул в мои руки пачку. – Пригодится.

Я машинально взял соль в руки. Мамам всегда говорила, соль помогает.

Грохот на крыше заставил меня выронить соль. Что-то тяжёлое приземлилось на будку. Бетонные стены задрожали. Затем раздался скрежет когтей по бетону. Будто кто-то царапает школьную доску гигантскими гвоздями.

ОНО походило поверху, понюхало вентиляцию и спрыгнуло.

Потом звон колокольчиков. И топот копыт. Будто мимо пронеслась тройка лошадей. Но в Филатовске лошадей никто не держал.

Я смотрел на парня. Он сидел, закрыв уши руками.

А потом ОНО снова вернулось к двери.

– Глеб! Глебушка, ты там? – голос мамы.

Я вздрогнул.

– Мам?

Патлатый вскочил между мной и дверью.

– Не слушай их.

– Глеб, сынок, открой! Я тебя обыскалась! Папа с ума сходит! Бабушка места себе не находит!

Я замер. Кровь отлила от лица.

– Бабушка умерла несколько месяцев назад, – прошептал я.

– Глеб! Пусти маму! – голос за дверью перешёл на визг, а потом… потом начал меняться. То бас, то писк. То медленный, то тараторит.

– ВПУСТИМЕНЯВНУТРЬМЯСОСВЕЖЕЕ!

Дверь затряслась от удара, штукатурка посыпалась с потолка.

Я забился в угол, закрыл голову руками и начал молиться. ОНО выло, рычало, скреблось. Голос мамы смешивался с звериным рычанием и звуком рвущейся плоти.

– Мы найдём другой вход, – пробасило ОНО напоследок противным голосом.

Патлатый что-то прошептал на неизвестном мне языке.

Тварь за дверью затихла. И ушла.

Так мы и просидели до рассвета.

Когда первые лучи солнца пробились в окно, я поначалу не поверил.

Патлатый встал, размял шею и полез открывать засов. Дверь со скрипом отворилась.

На улице было тихо и спокойно. Обычное утро в нашем городке. Где-то лаяла собака.

Я выполз наружу на ватных ногах. Упал на колени, потрогал асфальт.

Парень вышел следом. Какой-то худой, бледный неформал. Только глаза его в дневном свете оказались не чёрными и холодными, а светлыми и добрыми.

– Эй, – окликнул я его, когда он начал уходить. – Спасибо. Без тебя я бы точно открыл.

Он вдруг остановился, но не обернулся.

– Услуга за услугу.

– Какая услуга? Я же ничего не сделал.

Он промолчал и пошёл дальше.

Не к домам. Он шёл к старому парку. К лесу.

– Постой! Там же…

Он остановился у самой его кромки.

– Здесь мой дом, – крикнул он. – Это хорошее место, Глеб. Но тут есть свои правила. Соблюдай их.

Он шагнул в тень деревьев. И исчез.

Я стоял и вглядывался в чащу леса. В густую листву, которая даже утром казалась мрачной.

Я поклонился лесу. Не знаю зачем. Просто почувствовал, что надо. И пошёл домой.

Родителям сказал, что ночевал у друга. Они, конечно же не поверили, но ругать не стали – видели, что мне пришлось нелегко.

А потом я уехал из Филатовска. Навсегда.

Я так и не знаю, кем был тот парень. И кто скребся в дверь. Но, с тех пор, хотя бы щепотку соли, всегда с собой ношу.