Усталость была сильной, казалось — вот-вот кости превратятся в свинец. Перед самым домом я присел на лавочку, чтобы выкурить последнюю за день сигарету. Вдохнул едкий дым, пытаясь разогнать тяжёлый туман мыслей и даже не заметил, как рядом кто-то сел. Старуха в выцветшем до серости пальто, шаль, плотно повязанная под подбородком. Морщинистое лицо и недобрый, сверлящий взгляд.
Она не поздоровалась. Просто повернула ко мне лицо с пустыми, будто выжженными глазами и хрипло, без единой интонации, выдавила:
— Сыну в СИЗО передачку нужно отнести. Помоги а.
Я вздрогнул, будто от удара током. Секунду молчал, пытаясь собраться с мыслями.
— Извините, — выдавил я. — Боюсь, у меня нет на это времени.
Её взгляд прошивал насквозь меня и тонул где-то за спиной. Голос стал тише, отчего — по спине пробежали мурашки.
— Боишься?.. Вот когда будешь от собственной тени шарахаться... Тогда и говори.
Я резко встал, затушил сигарету о край урны.
— Всего доброго, — пробормотал и направился к дверям, чувствуя, как её взгляд — липкий и холодный — впился мне в затылок.
Ночью я проснулся от странного чувства. Тишина была слишком вязкой, обволакивающей. И в эту тишину немедленно вползла мысль: я не закрыл входную дверь.
Она быстро вытеснила всё остальное. Но вместо того, чтобы встать и проверить — на это ушло бы меньше десяти секунд — я принялся вырисовывать худший сценарий.
Я представил с кристальной чёткостью, как дверь распахивается, а в проёме — стоит человек в маске. Он входит в прихожую, где я стою в одних трусах, ноги вросли в пол, тело не слушается, а я не могу произнести ни слова. Он подходит вплотную. В руке у него что-блестящее. Нож? Короткий, тупой удар под рёбра. Боль — острая, распирающая, горячая. Он не останавливается. Бьёт снова. И снова. И снова.
Сердце, уже и так колотившееся в груди, разогналось до скоростей раллийного болида. Пот струйкой скатился по позвоночнику.
Вскочил с кровати, ноги подкосились, я едва не рухнул. В темноте рванул в прихожую. Нащупал холодную металлическую ручку. Но дверь была заперта. Прислонился к ней лбом, чувствуя, как адреналин отступает, оставляя после себя дрожь и пустоту.
Взрослый мужик, испугавшийся собственной фантазии. Уснул только под утро, когда за окном начало светлеть.
В семь прозвенел будильник.
Под ледяной струёй душа ночной кошмар казался далёким и нелепым. Почистил зубы, позавтракал, оделся. Даже поймал лёгкую волну приподнятого настроения, которая очень скоро улетучилась.
Моя квартира — находилась на одиннадцатом этаже. Как только тяжёлые двери лифта с глухим стуком сомкнулись, в голове всплыла новая картина –– обрыв кабины, скрежет рвущегося троса в шахте и удар о землю.
И будто в ответ, на десятом этаже раздался сухой металлический скрип. Мне даже показалось, что кабина дёрнулась и просела.
В висках застучало, сердце провалилось куда-то в живот. Воздух стал густым, тяжёлым, таким что я не мог нормально дышать. Щёлк — и мы летим вниз». От этой навязчивой мысли пальцы сами дернулись и забили по панели кнопок. Лифт остановился, дверцы разъехались. На стене возникла цифра: «7». Я выскочил из кабины, будто из раскалённой печи, и решил спуститься пешком.
Прошёл по длинному, замусоренному балкону, вышел на лестничную клетку. Зашагал вниз по бетонным ступеням. И тут новая мысль вцепилась в мозг корявыми когтями: а что, если внизу, в темноте между пролётами, кто-то притаился? Наркоман или просто отребье. Ждёт жертву, чтобы ограбить.
Я замер. Стоял так минуту, может две, прислушиваясь. Но слышал только стук собственного сердца. Возвращаться в лифт — да ни за что. Идти вниз — страшно. Подниматься обратно — бессмысленно.
Собрав волю, я сорвался с места и побежал, перепрыгивая через две ступеньки, хватая ртом липкий, пахнущий сыростью воздух.
Распахнул тяжёлую дверь, вылетел на улицу и окунулся в утренний городской шум. Остановился, опершись о холодный металл перил, переводя дух. В подъезде не было ни души.
В горле пересохло, жутко, до головокружения, захотелось пить. Ближайший магазин — тот самый алкомаркет на углу, но у его двери, как обычно, тёрлись не совсем трезвые фигуры. Доносился их грубый, бесцельный смех. Нет, только не туда. Мало ли что у них на уме.
И тут я понял, что в таком состоянии ехать на работу не стоит. Я разбит, мне страшно, и я не знаю, что со мной происходит. Стоя у входа в свой же подъезд, я осознал, что нахожусь в ловушке. Как теперь вернуться в квартиру? Сердце колотилось в висках, внутри всё сжалось в тугой, болезненный ком. Хотелось сползти на холодный бетон и беспомощно, по-детски, расплакаться.
Вдруг я услышал скрип двери. В подъезд зашла женщина с маленькой девочкой лет пяти. Девочка что-то тараторила, держа маму за руку. Я, не раздумывая, сделал шаг вперёд, притворившись, что только что подошёл, а не вылетел из этого же дома, как ошпаренный.
Мы молча вошли в лифт. Женщина нажала на пятнадцатый. Я ткнул в одиннадцатый и поймал своё отражение в зеркальной стенке — бледное лицо с тёмными кругами под глазами. Прислонился спиной к холодной панели, чувствуя, как кабина с лёгким гулом поползла вверх, и начал шептать себе под нос, почти беззвучно: «Всё будет хорошо. Всё будет хорошо».
Женщина, должно быть, услышала.
— У вас всё в порядке? — тихо спросила она, глядя на меня.
Её мягкий, осторожный голос прозвучал как удар хлыста. Вместо облегчения во мне что-то ёкнуло и перевернулось.
— А вам какое дело? — вырвалось резко и грубо.
Она отпрянула, притянула к себе девочку, а в глазах мелькнуло непонимание.
В этот момент лифт остановился. Двери разъехались с тихим шипением.
— Одиннадцатый, — пробормотал я и выскочил в коридор.
Двери сомкнулись за моей спиной, увозя вверх её укоризненный взгляд. Я облокотился о стену, пытаясь отдышаться. И тут краем глаза заметил свою тень. Резкий, вытянутый силуэт на стене. На секунду мне показалось, что это не моя тень, а кто-то другой. Кто-то, кто пришёл за мной.
